В этот момент Гао Луань плелся следом за Янь Байлу, кругами блуждая по лесу.
— Эй! Мы точно здесь еще не проходили? Мы же ходим кругами! Точно кругами ходим!
— Ничего подобного! — юноша ответил с непоколебимой уверенностью. — Мой глаз, натренированный на чтении боевых порядков в славном роду воинов, с первого взгляда распознал направление горных хребтов. Можешь быть спокоен!
— Твоему спокойствию только верить! — Гао Луань простонал, что смертельно устал, сбросил обувь и опустился на валун. — Ума не приложу, чья это вина, что мы докатились до такой жизни!
Янь Байлу остался невозмутим:
— Это лишь мелкая неудача. Каждый имеет право на ошибку! А сейчас я сыт, так что точно вспомню дорогу. Поверь мне, до того, как солнце скроется за горизонтом, я выведу нас к людям. Помнишь? Я ведь вел боевую колесницу через эти горы. Если уж я перебрался через них, то найти путь дальше — пара пустяков!
Гао Луань заупрямился и скрестил ноги:
— Ноги не идут… Если только ты не понесешь меня на спине!
Янь Байлу с минуту одаривал его гневным взглядом, но Гао Луань дерзко выдержал этот вызов. Вскоре Янь Байлу проиграл в этой гляделке из-за сползшего на глаза шлема и, махнув рукой, сдался:
— Ладно, ладно! — он опустился на корточки.
Гао Луань зачастил:
— Серьезно? Ты ведь не собираешься сделать мне бросок через спину?
Янь Байлу поднялся и собрался уходить:
— Не хочешь — как хочешь.
Гао Луань поспешно бросился к нему:
— Благодарю, господин воин! Премного благодарен, господин воин!
Хотя Гао Луань был худощав, он вырос на заботе Гао Янь и Гао Чанцина, поэтому весил немало. Тем не менее, Янь Байлу, закованный в доспехи, с легкостью зашагал вперед, неся его на спине. Гао Луань обвил его шею руками, поразившись такой невероятной силе. С тех пор он окончательно пересел на «живой транспорт», и как бы Янь Байлу ни пытался сбросить его, ничего не выходило.
— Вези меня хорошо! — Гао Луань положил острый подбородок на худое плечо юноши. — Потом брат тебя наградит! — с этими словами он чмокнул его в щеку. Янь Байлу вытаращил глаза и возмущенно рявкнул:
— Зачем ты размазываешь слюни по моему лицу?! — Гао Луань лишь довольно хихикал.
К вечеру Янь Байлу остановился на горном гребне и перевел дух. Гао Луань спрыгнул со спины, для вида отряхнул пыль и разочарованно протянул:
— И это ты называешь жильем людей?
Янь Байлу не обратил на него внимания, схватил за руку и потащил вперед. Гао Луань заупирался, а Янь Байлу лишь закатил глаза:
— Чего еще? Прошли всего ничего, мне снова тебя нести? Ты что, девица из знатного дома?
Гао Луань гаденько усмехнулся и набросился на него, пытаясь расстегнуть одежду. Янь Байлу в испуге завопил:
— Глушь непролазная, что ты творишь! Изнасилуешь, а потом убьешь?!
— Тише, милый! Впереди еще долгий путь! — Гао Луань сорвал с него шлем, доспехи и наручи, бросил их в траву и, злорадно ухмыляясь, перехватил его запястья, вытягивая губы для поцелуя. Видя, что Гао Луань приближается, Янь Байлу в панике боднул его головой. Гао Луань вскрикнул и, обхватив лоб, покатился по земле. Сначала Янь Байлу торжествовал, выкрикивая: Так тебе и надо, насильник! Но, увидев, как сильно тот мучается, забеспокоился, похлопал его по плечу и попытался утешить. Гао Луань, сквозь слезы и сопли, яростно закричал:
— Я же по-доброму просил тебя снять доспехи! Здесь глухомань, если тут и есть люди, то они прячутся от бед! Увидят солдата и либо до смерти перепугаются, либо огреют дубиной! А ты еще и дерешься! Возомнил себя невесть кем? Я и не собирался тебя целовать, ты грязный!
Янь Байлу опешил от такой тирады, а потом снова разозлился:
— Да, я грязный! Вот и держись от меня подальше! — он развернулся и, не оглядываясь, пошел к покосившемуся деревянному забору. Постучав в калитку, он вежливо произнес:
— Прошу прощения, есть кто дома?
Едва он закончил, как из глубины двора выскочила огромная собака и залаяла.
— Черныш, молчать! — на лай вышел старик с седыми волосами. Увидев гостей, он смягчился: — Что за день сегодня такой! Гости в наших краях! Добро пожаловать, гости дорогие!
Не дожидаясь ответа, Гао Луань радостно шагнул вперед:
— Почтенный, мы с другом заблудились в лесу, не позволите ли нам переночевать? А если нет, то хотя бы глоток воды?
— Проходите, проходите! — старик распахнул калитку. И только теперь Янь Байлу и Гао Луань заметили, что у старика не хватает ноги — под штаниной виднелся лишь красный обрубок, и передвигался он с помощью костыля.
Дом в лесной глуши был убогим: стены из самана, крыша, крытая редкой соломой. Пройдя через крошечный дворик, хозяин отодвинул бамбуковую ширму, открыв вход в полутемную комнату, застеленную циновками. Гао Луань не сдержал вздоха и медленно опустился на деревянный чурбан. В соседней кухне старушка раздувала огонь. Старик позвал:
— Старуха, выходи, гостей встречать! Разожги костер!
Пожилая женщина, вытирая руки, вышла из кухни и принесла две глиняные плошки и большой таз, налив туда чая.
— Далекие гости! Пейте, пейте! — она зажгла тусклую масляную лампу.
Юноши вежливо поклонились, соблюдая приличия, но от жажды быстро забыли о манерах. Гао Луань почувствовал землистый привкус чая и даже нашел в нем сухие листья, но, стиснув зубы, осушил плошку до дна. Янь Байлу рядом уже вовсю орудовал тазом:
— Почтенный! Еще одну порцию!
Старик вынес поднос с едой:
— Не чай пейте, ешьте! Ешьте! — он угостил их горкой горьких трав, какой-то невнятной похлебкой и лепешками, виновато добавив: — Угощение скудное, не обессудьте.
Хотя Семья Гао пришла в упадок, Гао Луань, подобно верблюду, что даже после смерти крупнее лошади, никогда не пробовал столь простой пищи. Он отламывал по крошечному кусочку лепешки и медленно жевал. Янь Байлу, напротив, ел с аппетитом, поглощая всё так быстро, будто не собирался оставлять хозяевам ни крошки. Гао Луань толкнул его локтем. Янь Байлу проглотил похлебку и недовольно спросил:
— Ты чего опять?
Гао Луань лишь закатил глаза. Старик же не обращал внимания:
— Ешьте, ешьте! Молодые люди, вам силы нужны, растёте!
Гао Луань извиняющимся тоном попросил:
— Почтенный, пусть и бабушка с нами поест!
Старик широко улыбнулся беззубым ртом:
— Старуха! Старуха! — та принесла несколько мисок жидкой каши, которая была немногим гуще воды. — Ешьте, ешьте!
Гао Луань огляделся: дом был пуст, даже стен толком не было, и он не удержался от вопроса:
— Почтенный, бабушка, смотрю, дом этот новый. Вы ведь раньше жили не здесь? Почему перебрались в такую глушь? И почему вы вдвоем?
Старик вздохнул:
— Не стану скрывать, добрые гости. Жили мы с женой у подножия горы, и было у нас три сына! Но десять лет назад вышел указ: в одной семье — один взрослый мужчина. Если сыновей больше, нужно разделять хозяйство, иначе налоги в двойном размере платить придется. Мне тогда было пятьдесят семь, я еще считался взрослым, делать нечего — пришлось разделиться с сыновьями. Мы с женой уже старые, пахать не можем, себя прокормить едва удавалось, откуда нам налоги брать? Сначала сыновья помогали, а потом их забрали в армию одного за другим, и дом наш опустел. Делать нечего, ушли в горы! Фундамент этого дома мои сыновья по камню сюда носили…
Старушка ударила ладонью по столу:
— Опять ты за свое! Зачем вспоминаешь! — она заплакала, причитая и хлопая себя по коленям. Старик подлил ей жидкой каши:
— Не плачь! Гости же в доме! Не плачь! — но старушка продолжала выть.
— Я не понимаю, зачем делить семью, если мужчин много? — спросил старик, оживляясь. — У нас было три сына, три невестки, землю пахали, всё хорошо было! Мысли этих вельмож не угадаешь!
— А ваши сыновья не вернулись? — пробормотал Янь Байлу, выливая в рот очередную миску каши.
Старик с горечью ответил:
— Кто из простых мужчин Царства Жун, ушедший на службу, возвращается домой? А если и возвращаются… то без рук, без ног! — он постучал костылем по своему обрубку. — Мою ногу цицы отрубили. Жестокие они, ничего не щадят! Если сразу не убили, то обязательно отрубят руку или ногу. Если бы я тогда не притворился мертвым, не видать бы мне дома!
— Почтенный, вы ведь пострадали за страну, разве вам не дали титул или освобождение от налогов?
Старик задумался:
— Эх, гости дорогие, где вы видели, чтобы титулы и награды раздавали простому люду? Это всё для господ! А что до налогов… когда мы жили внизу, те семь городов принадлежали Семье Гао. Помню, когда во главе стоял еще Гао Цзянь-цзы, нам выплатили пособие, он сам приходил в лагерь проведать нас! Если бы не его лекарства, я бы с этой ампутацией не выжил. Позже правителем стал Гао Вэнь-цзы, тоже хороший господин. В голодные весны он часто открывал амбары и освобождал нас, раненых, от податей. Но десять лет назад Семья Гао попала в беду, их владения разделили, и наши семь городов отошли Наньцзюню. С тех пор чиновники о нас и думать забыли! — он покачал головой. — Когда мы уходили в горы, с нас требовали больше половины урожая! Разве так можно жить!
Янь Байлу хотел спросить еще, но, заметив, как Гао Луань замер с лепешкой в руке, замолчал. Гао Луань ощупал пояс, достал нож и положил на стол:
— Почтенные, возьмите этот нож, купите себе мяса.
Старики наотрез отказались:
— Мы старые, нам не спуститься с горы, деньги тратить негде. Накормили вас чем могли, оставили на ночлег — грех с вас деньги брать! У меня лишь одна просьба: никому не говорите о нас. Если в округе узнают, нам не миновать смерти!
Гао Луань и Янь Байлу дали обещание. Старик проводил их на лежанку. Гао Луань увидел, что она тесная, вдвоем там поместились бы только старики, и, отказавшись, потянул Янь Байлу во двор. Они постелили циновку у стены дома. Горный ветер был холодным, но у Янь Байлу был с собой плащ. Закутавшись в него и прижавшись друг к другу спиной к стене, они согрелись.
— Чего ты такой тихий? — спросил Янь Байлу.
Гао Луань выглядел очень расстроенным.
Янь Байлу, кутаясь в плащ, пихнул его плечом:
— Эй, ну чего ты…
Гао Луань ответил:
— Мой отец умер, когда я был еще совсем мал, поэтому я никогда не чувствовал настоящей скорби, когда брат и сестра вспоминали родителей. Но сегодня, услышав рассказы о них из уст чужих людей, я будто наяву увидел их рядом. Они давно мертвы, но люди до сих пор помнят их добрым словом, потому что они были честными аристократами, заботившимися о народе. Я внезапно понял, почему брат так дорожит семьей и кровью, почему он стремится вернуться в столицу и восстановить былое величие. Он просто не хочет, чтобы их наследие кануло в лету. — Сказав это, Гао Луань расплакался.
— Ничего не понял, — Янь Байлу сонно посмотрел на него и тут же заснул. Гао Луань счел его ужасно скучным, повернулся на бок, обнимая плащ, и погрузился в свои мысли. Его раздумья уносились далеко: от величия рода — к недавно охмуренному братом наследный принц, от него — к съеденной лепешке. Успокоиться никак не удавалось, а лежащий за спиной Янь Байлу сопел, как ни в чем не бывало, иногда во сне причмокивая губами. Гао Луань пришел в ярость, ворочаясь и желая его разбудить, но вдруг заметил, что этот парень совсем недурен собой: густые брови, большие глаза, пускай лицо еще по-детски округлое, но уже видна стать взрослого мужчины. Особенно его нос — прямой и красивый. Гао Луань смотрел на него добрых полчаса, позабыл, из-за чего злился, и почувствовал, как сердце его забилось совсем иначе.
http://bllate.org/book/31572/3853118
Готово:
