Едва переступив порог дома, Линь Тайци сзади обнял Хуан Яня — ему совсем не хотелось ссориться с Хуан Янем.
Линь Тайци прижался щекой к его плечу и спросил: — Жёнка, почему ты обо мне не заботишься?
Хуан Янь не оттолкнул его и не повернулся, так и позволил себя обнять, словно дерево, к которому прижалось какое-то маленькое животное.
Хуан Янь тоже вздохнул: — А как именно я должен о тебе заботиться?
Хуан Янь продолжил: — Сегодня я виноват, возникли непредвиденные обстоятельства, поэтому пришлось задержаться на работе, и я не успел к вам на школьный праздник...
Линь Тайци покачал головой, и его волосы задевали шею Хуан Яня: — Всё не так... Если это касается меня и Хань Ло, ты мог бы расспросить меня поподробнее, я бы всё тебе рассказал. Мне бы хотелось...
Хуан Янь перебил его: — Ты уже достаточно сказал, и мне ничего не хочется знать.
Линь Тайци всё еще сомневался: — Но...
Но что же?
Линь Тайци стоял за спиной Хуан Яня, его рука по-прежнему обнимала того за талию, но ему казалось, что расстояние между ними стремительно увеличивается.
Если поменяться местами: если бы у Хуан Яня до встречи с ним был человек, которого тот любил несколько лет, и одно сообщение заставляло бы его вставать пораньше, чтобы занять место, разве он сам остался бы равнодушен?
Рационально рассуждая, это прошлое Хуан Яня, у него нет машины времени, чтобы изменить прошлое.
Но эмоционально ему хотелось бы полностью стереть этого человека с лица земли, а потом вытащить сердце Хуан Яня, перевернуть его вдоль и поперек и убедиться, что там написано имя Линь Тайци.
Хуан Янь так бы не поступил.
Хуан Янь лишь похлопал его по руке, давая понять, чтобы он отпустил: — ...Мне еще нужно кое-что сделать, сегодня я посплю в гостевой.
Линь Тайци стоял посреди гостиной и смотрел, как Хуан Янь толкает дверь кабинета, которая тут же закрывается обратно. Свет в щели двери вспыхнул и исчез, и коридор снова погрузился во млечный сумрак.
У него было заготовлено бесчисленное множество слов, они застряли в горле, но, глядя на этот привычный, ни капли не смущенный вид Хуан Яня, он вдруг понял, что говорить что-либо бесполезно.
Извиняться бесполезно, умолять о прощении бесполезно, а ссориться... конечно, еще бесполезнее.
Когда дверь кабинета уже закрылась и Линь Тайци убедился, что Хуан Янь его не услышит, он медленно снял верхнюю одежду и, глядя на эту плотно закрытую дверь, тихо произнес: — Хорошо...
...Как же это бессильно.
Проснувшись на следующее утро, Линь Тайци обнаружил, что дома царит полная тишина, а за окном щебечут птицы.
Он вышел из спальни и заглянул внутрь: дверь гостевой распахнута, кровать застелена идеально ровно, подушка возвращена на свое место — так, будто эту дверь прошлой ночью и вовсе не открывали. Хуан Янь уже ушел на работу.
Будучи прирожденным трудоголиком, соблюдение стопроцентной посещаемости было одним из базовых кодов в заводской прошивке Хуан Яня.
Даже если рухнет небо, нужно отметиться; даже если случится землетрясение, необходимо сдать недельный отчет. Между холодной войной с любимым человеком и своевременной явкой на рабочее место выбор для него вообще не требовал раздумий.
Будучи же хозяином бизнеса, Линь Тайци лежал в постели и совершенно не хотел двигаться.
Линь Тайци отправил новому баристу кофейни Кэ Юю сообщение о том, что припозднится.
Кэ Юй ответил очень быстро: — Хорошо, босс!
Линь Тайци две секунды смотрел на этот восклицательный знак.
Этот восклицательный знак, пожалуй, был самым бурным знаком препинания из всех, что он получал за последнее время.
Когда Линь Тайци пришел в кофейню, Кэ Юй как раз мыл чашки. Услышав звон колокольчика, он обернулся и улыбнулся: — Доброе утро, босс!
Линь Тайци ответил: — Доброе утро.
Он пошел мыть руки, снял с крючка фартук и аккуратно завязал его.
В последние дни дела в кофейне немного стабилизировались, ажиотаж вокруг блогеров, делающих обзоры на заведения, немного спал. Людей в зале было немного, суеты тоже убавилось; играла тихая фоновая музыка, солнечный свет косо падал сквозь стеклянное витринное окно на барную стойку, вычерчивая крошечные пятна света в поднимающемся от кофемашины пару.
Всё выглядело тихим и безмятежным.
Но Линь Тайци не мог обрести покой.
Он снова вспомнил Хуан Яня.
Дома он вечно видел Хуан Яня в заботах: тот то отвечает на звонки, то проверяет почту, то сидит в кабинете часами напролет. Даже когда дел не было, Хуан Янь сам проявлял инициативу, занимался самообразованием, следил за тенденциями в индустрии...
В такие моменты казалось, что сам он словно бы страдает бездельем и занимается какой-то ерундой.
Он не знал, думает ли Хуан Янь точно так же.
Открытие кофейни вряд ли было какой-то великой мечтой, ему просто нравилась тихая и размеренная жизнь.
А что же Хуан Янь?
Понравится ли Хуан Яню его буддийское легкомыслие и следование за течением, или ему больше по душе кто-то... с сильной волей к победе и амбициями?
Он никогда не спрашивал об этом: в конце концов, с самого первого дня их знакомства он уже был таким, да и Хуан Янь тоже. Так что же... человеку с таким сильным стремлением к успею и зацикленному на карьере Хуан Яню вообще в нем нравится?
Кэ Юй понаблюдал за ним какое-то время и вдруг сказал: — Босс, кажется, сегодня вы не в духе.
Линь Тайци поставил вытертую чашку на полку и взял другую.
Когда настроение было паршивым, он любил заниматься именно такой не требующей работы ума физической работой: руки задают определенный ритм, а в голове начинают роиться всякие мысли.
Но его настроение — хорошее или плохое — всегда было написанно на лице, спрятать его не удавалось.
Вот и судите сами: человек, с которым они знакомы совсем недавно, смог заметить, что он не в духе, в то время как жёнка, с которым они прожили бок о бок три-четыре года, не проявил абсолютно никакой реакции.
Линь Тайци бросил: — Да нет, всё в порядке.
Кэ Юй перевел тему: — Кстати, шеф, вы же говорили раньше, что хотите разработать новые позиции в меню?
Кэ Юй сменил тему, вероятно, желая заставить его отвлечься.
Линь Тайци знал, что Кэ Юй боится, будто он увязнет в унынии, поэтому покладисто угукнул и выудил из-под прилавка рецепт, который они начали тестировать некоторое время назад.
На первых страницах блокнота еще оставались рецепты десертов, которые он разрабатывал специально для Хуан Яня, рядом был нарисован кривой сердечком значок. Наткнувшись на него, Линь Тайци замер на секунду и просто перевернул эту страницу.
Линь Тайци приготовил себе чашку кофе.
Он поднял свежеприготовленный кофе к свету и критически осмотрел его: вроде бы товарный вид неплох, слои получились очень красивыми, легкий аромат апельсина едва заметно поднимался вверх, а вкус оказался неожиданно приятным — освежающим и не приторным, в самый раз для лета.
Он еще раз поднял чашку к свету, решив, что внешний вид вполне годится, и между делом сделал снимок, открыв WeChat в намерении отправить его Хуан Яню.
Но, открыв диалог, он замер.
Их повседневные диалоги с Хуан Янем были на редкость лаконичными: в основном говорил он сам, а Хуан Янь изредка высказывал какие-то замечания и впечатления — без фальши, хотя порой и с такой прямолинейной, остужающей пыл практичностью вроде: „слишком много сладкого вредно для здоровья“, „не подходи близко к бродячим кошкам, оцарапают“, „когда кто-то приходит делать обзор на заведение, будь аккуратен“ и тому подобное...
...Наверное, в этом тоже проявлялась забота.
Но Хуан Янь никогда не отправлял стикеры. Сам он тоже строго следовал указаниям Хуан Яня: есть дело — говори по делу.
Однако он снова вспомнил тот смайлик, который случайно заметил вчера.
Да и та собачья аватарка собеседника совсем не была похожа на прежних коллег Хуан Яня... У тех людей вечно было по два аккаунта в WeChat: рабочий в официальном деловом стиле, а личный — для самовыражения.
...Так кто же это мог быть?
Линь Тайци перевернул телефон экраном вниз и положил на барную стойку. Кэ Юй украдкой косился на его выражение лица, но так и не осмелился о чем-либо спросить.
Линь Тайци чувствовал смутное раздражение: ему казалось, что всё, чем он сейчас занимался — варка кофе, протирание чашек, подготовка новинок — вдруг в один миг потеряло всякий смысл.
Во второй половине дня Линь Тайци оставил кофейню на остальных, собрал вещи и поехал домой.
Он переобулся, посидел какое-то время на диване, затем снова прибрался в квартире и приготовил ужин.
Он еще не придумал, как именно поговорить с Хуан Янем, но тот прислал сообщение в WeChat, что задержится на работе.
Линь Тайци чувствовал себя размазней: даже находясь в состоянии холодной войны, он всё равно оставил Хуан Яню ужин — как раз то, что тот любит, — аккуратно завернув всё в пищевую пленку и расставив по полочкам в холодильнике.
Подобная форма холодной войны тянулась уже несколько дней.
Хуан Янь ходил на работу как обычно, трудился как обычно, а когда требовалось задержаться, тоже присылал сообщение в WeChat — сводившееся, впрочем, к простому „надо тебя предупредить“, ну чисто из вежливости.
Линь Тайци и сам не мог разобрать, считать ли это проявлением заботы Хуан Яня или полнейшим равнодушием.
Раньше Линь Тайци вел себя куда активнее: „Жёнка, я заеду за тобой!“, „Я оставил тебе еду, возвращайся пораньше“. Теперь же Линь Тайци порой отвечал лишь одним сухим „хорошо“, а иногда и вовсе ничего не писал. На это его нарочито холодное отношение Хуан Янь тоже никак не реагировал.
Линь Тайци не знал, о чем думает Хуан Янь, а может, тот вообще не замечал никаких перемен.
Линь Тайци чувствовал себя полным дураком, словно ребенок, который в детстве назло родителям отказывался от еды, воображая себя бесчувственной машиной для учебы — он тоже вознамерился изображать равнодушного мужа...
Только вот Хуан Янь этого упорно не замечал.
Он изо всех сил разыгрывал на сцене немую драму, в то время как единственный зритель в зале уткнулся носом в телефон.
Те дни Хуан Янь уходил рано и возвращался поздно, а ночами Линь Тайци спал исключительно на своей половине кровати.
Сам не зная в какой именно момент, сквозь дремоту он вдруг почувствовал, что матрас с его боков слегка просел.
Затем повеяло знакомым ароматом геля для душа. Линь Тайци еще окончательно не проснулся, но его руки уже приняли решение сами за себя.
Он перевернулся на бок, вытянул руку и тут же заключил человека в объятия, уткнувшись подбородком в его ключицу, прижавшись грудью к чужой спине, крепко прижимая жёнку к груди.
Хуан Янь не стал отталкиваться и ничего не сказал, лишь тихонько лежал на месте, позволяя Линь Тайци использовать себя в качестве подушки для обниманий.
На грани сна и бодрствования Линь Тайци подумалось, как же всё-таки хорошо, когда есть жёнка: никаких ссор, никаких холодных войн, просто вот так лежать, обнявшись — это чудесно.
В тот день, едва Хуан Янь появился в компании, директор Лу тут же вызвал его к себе в кабинет.
Директор Лу звался Лу Цзэ. В отличие от большинства боксеров-предпринимателей среднего возраста, он был довольно молодым, выглядел мягким, зрелым и элегантным, однако в ведении дел обладал железной хваткой, действовал решительно и обладал уникальным видением.
Хуан Янь проработал под его началом уже несколько лет, между ними установилось определенное взаимопонимание, и Лу Цзэ явно намеревался вырастить из него преемника, поручая ему сопровождение самых важных проектов.
В кабинете генерального директора Лу Цзэ просматривал график выполнения проектов: — Хуан Янь, в эту командировку возьми с собой Тан Цзюаня.
Хуан Янь кивнул: — Хорошо.
Лу Цзэ перевел взгляд на стоявшего рядом Тан Цзюаня, улыбнулся и ободряюще произнес: — Сяо Тан, помощник Хуан обладает выдающимися способностями, ты многому у него научишься, так что постарайся.
Тан Цзюань смотрел на него сияющими глазами.
Хуан Янь мысленно вздохнул.
Тан Цзюань был стажером-помощником, которого он взял под свое крыло совсем недавно.
Тан Цзюань только-только окончил университет; говорили, что на какой-то лекции в вузе он послушал выступление Лу Цзэ и с тех пор загорелся профессиональной целью, целенаправленно последовав за Лу Цзэ в эту компанию. Изначально он собирался начать с самых низов, но, возможно, Лу Цзэ посчитал его стремление к росту слишком уж горячим и напрямую перевел того в стажеры-помощники.
http://bllate.org/book/31553/3851038
Готово:
