Крыша дома Цзян Сяоси была не совсем ровной — примерно с тридцатиградусным уклоном, работать на ней было откровенно неудобно. Цзян Сяоси стоял посередине, слегка наклонившись, взял за два угла войлочный коврик и встряхнул его — толстый войлок покатился вперед. Нагнувшись за красным кирпичом, лежавшим в углу, он еще не успел сообразить, какой именно загнутый край прижать в следующую секунду, как вдруг почувствовал холод в пояснице.
Вздрогнув от неожиданности, Цзян Сяоси инстинктивно опустил взгляд: чья-то рука ласкала обнаженную полоску его тощей талии, оголившуюся из-за слишком размашистого движения.
Прямо за его спиной стоял Ба Доу.
Рефлекторно взвизгнув, Цзян Сяоси резко отпрыгнул назад и завопил:
— Ты что творишь?!
Улыбка Ба Доу отличалась от обычной — в ней сквозило мрачное вожделение и жадность:
— Цзян Сяоси, я слышал, на следующей неделе ты уваливаешь с тем диким мужиком? Так сильно приспичило себя продать! А что ты делать будешь, если он тебя бросит?
Цзян Сяоси затрясся от гнева:
— Да ты сдурел! Какое твое дело. Это мой дом, убирайся.
С тех пор как он сошелся с Цзян Даюем, его мысли перестали быть такими наивными, как раньше, и теперь, глядя на взгляд и поступки Ба Доу, он легко догадался, что у того на уме.
Ба Доу явно выжидал момент, когда Цзян Даюй уйдет из дома, чтобы заявиться сюда. Услышав, что Цзян Сяоси покидает остров, он решил, что тот уезжает насовсем, и в его душе одновременно закипели злость и паника. А поднявшись на крышу и увидев манящую полоску тонкой талии Цзян Сяоси, он и вовсе воспылал жадной, порочной страстью. Он лишь жалел, что раньше проявлял к нему излишнюю мягкость — тронь он его вовремя, Цзян Даюю ничего бы не досталось.
— Думаешь, я не знаю, какие у тебя отношения с этим диким мужиком? — фыркнул Ба Доу. — Мы с тобой одного поля ягоды, я сразу вижу, что у него на уме.
Он шагнул ближе, и Цзян Сяоси оказался прижат к самому парапету — отступать было больше некуда.
— Не уходи с ним, и я клянусь, что больше не стану тебя обижать, буду носить на руках, — заговорил Ба Доу. — Но если ты сбежишь, а потом он тебя бросит и ты приползешь обратно поджав хвост, уж я-то устрою тебе веселую жизнь.
— Вот как? — раздался за спиной низкий мужской голос.
Цзян Даюй неизвестно когда поднялся наверх. Он стоял на крыше, подобно тяжелой горе, излучая давящую ауру, а на его лице застыло привычное ледяное выражение.
— Тогда давай-ка разрушим твою жизнь еще до того, как мы уйдем.
Он действовал стремительно: Ба Доу не успел даже увернуться, как бросившийся на него Цзян Даюй схватил его за запястье. Не сдерживая силы, он с хрустом переломил кость, и лишь после этого в тишине прозвучал негромкий вопрос:
— Этой рукой трогал?
Ба Доу истошно завопил и рухнул на колени — его правая рука безвольно повисла под неестественным углом, кость была сломана наотмашь.
Все произошло настолько быстро, что Цзян Сяоси даже сообразить ничего не успел. Руководствуясь лишь инстинктом, он успел лишь зажать рот руками, чтобы подавить крик ужаса.
Цзян Даюй бросил беглый взгляд на сломанную руку, а затем перевел холодный взгляд на лицо противника, словно разглядывал кучу мусора.
Как он смел прикасаться к талии Цзян Сяоси!
Первобытная жажда крови и разрушения стремительно пробила все допустимые границы, и теперь эта рука мозолила глаза еще сильнее.
— Я же говорил: посмеешь — убью.
Цзян Даюй схватил Ба Доу за плечи, рывком приподнял и, прижав другой рукой его торс, поволок к краю площадки, где перила возвышались всего на двадцать сантиметров, и толкнул вниз головой.
Глаза Ба Доу налились кровью в железной хватке, из горла вырвался хриплый вопль. В расплывчатом поле зрения мелькало оскаленное, свирепое лицо Цзян Даюя. В тот момент он окончательно уверовал, что связался с сущим безумцем. Я кончен, и Цзян Сяоси тоже кончен — это была единственная мысль, бившаяся в его голове.
Первым в себя пришел Цзян Сяоси. Он бросился вперед, вцепился в руку Цзян Даюя, которая в любой момент могла разжаться, и отчаянно заколотил по ней:
— Даюй, Даюй, отпусти его, не надо...
Его до смерти напугало то, что происходило на его глазах. Он никогда еще не видел Цзян Даюя по-настоящему разъяренным — казалось, в ту секунду в него вселился жестокий кровожадный маньяк, готовый швырнуть Ба Доу вниз головой. В воображении уже мелькнула жуткая картина: череп Ба Доу с треском разбивается о землю, заливая все кровью.
— Даюй, остынь же... — Цзян Сяоси трясло, слова застревали в горле.
Он заметил, как Цзян Даюй медленно повернул голову. В его взгляде стыла леденящая душу стужа, на мгновение мелькнуло недоумение, но затем глаза вновь прояснились.
Ба Доу втащили обратно на площадку. Он безвольно пластом распластался на полу: кожа на руках и пояснице была содрана до мяса, выступила кровь, покрыв рубашку багровыми пятнами.
Цзян Сяоси обхватил Цзян Даюя за пояс, с бледным лицом и дрожащим голосом отчаянно пытаясь успокоить его:
— Я в порядке, не кипятись, давай быстрее уйдем отсюда!
Он смертельно боялся, что если они останутся хоть на минуту дольше, Цзян Даюй снова решит прикончить Ба Доу. Раньше он никогда не верил во все эти сказки про убийственную ауру из романов уся, но только что он на собственном опыте прочувствовал настоящее смертоносное намерение, исходившее от Цзян Даюя.
Он ни капли не сомневался: если бы он не вмешался, Ба Доу полетел бы вниз насмерть.
Лицо Цзян Даюя по-прежнему оставалось мрачным, но он все же кивнул, уважая желание Цзян Сяоси. Импульсивность — худший враг, а чужая жизнь — потемки, но все же ему не улыбалось навлекать на себя неприятности из-за какой-то дряни.
После всей этой заварушки расстеленный войлок превратился в сплошной беспорядок, а несколько кирпичей, сложенных в углу площадки, валялись повсюду.
Беда подкралась совершенно неожиданно. Они уже дошли до поворотной площадки лестницы, когда ковылявший позади Ба Доу в отчаянии поднялся на ноги и здоровой рукой изо всех сил дернул за край валявшегося под ним войлочного коврика. Никто не знал, что творилось в его голове в тот момент — возможно, он просто не мог вынести вида чужого счастья и того, что Цзян Сяоси пренебрег им. Разумеется, он прекрасно понимал, что Цзян Сяоси останавливал Цзян Даюя вовсе не из страха за его, Ба Доу, никчемную жизнь — тот от начала и до конца не удостоил его даже беглым взглядом.
Цзян Сяоси, чья нога все еще стояла на коврике, потерял равновесие от резкого рывка и полетел вниз.
Мгновенная невесомость вырвала у него испуганный вскрик, но он даже испугаться толком не успел, как оказался втянут в чьи-то мягкие и теплые объятия.
В следующую секунду мир перевернулся, и они с грохотом рухнули на землю. Он услышал хруст сломанных ребер, сдавленный до предела стон, открыл глаза и увидел залитую кровью землю.
http://bllate.org/book/31547/3849939
Готово:
