Одержимый Мечом Янь Цзю всю жизнь полагался лишь на один меч, и в поднебесной для него не существовало ничего, кроме него самого.
В Цзяннане то и дело ходили легенды об Одержимом Мечом, но тех, кто видел самого Янь Цзю своими глазами, можно было пересчитать по пальцам одной руки. По слухам, излюбленным занятием Одержимого Мечом в будние дни было лишь тренироваться с мечом Тайэ на самой крыше высотного терема у Озера Жэньюэ. Он никогда ни с кем не сходился близко и отличался невероятной угрюмостью.
Этот Одержимый Мечом уже давно снискал громкую славу за пределами родных мест, а делами Мантинфана вечно тяготился, словно отстраненный от дел начальник, ведя себя до того незаметно, что и следа не оставалось.
Что уж говорить о Жань Цюшуй — та вообще была отъявленной лентяйкой, скрывающейся в Дунчуане уже десяток с лишним лет и оставляющей в Цзяннане лишь глухие легенды о себе.
— И надо же было столкнуться с ними в Фэнду, — перебирая в руках чайную чашку, тихо произнес Сун Сэньчжи, глядя на нее блеклым взглядом.
Он неторопливо опустил чашку, поднял глаза на небо, где уже сгущались сумерки, слегка опустил ресницы и встал, собираясь уходить.
Уходя, Сун Сэньчжи с нахмуренными бровями оставил на столе пять медных монет, с загадочным выражением лица досадливо прикусив губу.
В этот раз он ускользнул из города тайком: кроме мелочи да нескольких мелких серебряных монет, при нем была лишь крупная банкнота, которую он обронил на Горе Падающих Гусей во время стычки с тем Наследным княжичем, из-за чего выглядел крайне жалко.
Найти прославленного врача, который вечно любил странствовать по свету, он и не рассчитывал — это было вполне ожидаемо, и Сун Сэньчжи заранее подготовил запасной план отправиться на поиски Бессмертного Ядов из Фэнду. Вот только Гора Падающих Гусей и Фэнду лежали на западе и востоке Цзючжоу, так что за всю долгую дорогу даже мелкие монеты почти иссякли.
Молодой господин впервые в жизни познал горечь безденежья.
---
Игорный дом Цунхэн.
Сун Сэньчжи с прямой спиной быстрым шагом шел сквозь пропитанный смрадом и дурманом игорный дом, сильно хмурясь и с отвращением на лице.
Если бы его кошелек не был пуст, он в жизни бы добровольно не ступил в столь грязное и скверное место!
Сун Сэньчжи с трудом прижал руку к носу и рту, замедлив дыхание — ему претило вдыхать полной грудью эту разношерстную атмосферу зала, — и, бросив незаметный взгляд по сторонам, стремительно направился вглубь помещений.
Игорный дом Цунхэн представлял собой целую сеть заведений, за которыми стояли клан Сун из Дунчуаня и богатейшие магнаты и знатные семьи, купающиеся в золоте. Сун Сэньчжи вырос в городе Дунчуань, поэтому планировка игорных домов семьи Сун была ему, разумеется, прекрасно знакома.
Доступный всем внешний зал пестрел лишь поверхностной суетой и базарной толкотней, тогда как скрытый в глубине внутренний зал считался среди знатоков настоящей высочиной, где рекой текли несметные богатства. Сун Сэньчжи с равнодушным видом предъявил слуге жетон Мантинфана, и его тут же почтительно провели во внутренние покои.
— Ой-ёй, это что за расточительный сынок пожаловал?
— Тысяча серебряных? И ставить на эту тощую девчонку?
— У него что, мозги набекрень? Денег куры не клюют, девать некуда?
— Сразу видно — какой-то аристократический сынок из чужих краев, дурак с тугим кошельком. В Чжунчжоу или Цзяннане таких транжир пруд пруди.
— Всё-таки Фэнду — местечко захолустное, эх.
— Быстро ставьте на противника! Верная сделка же.
— Грех упускать такие деньги!
— Живее, живее…
Слова проходящих мимо людей привлекли внимание Сун Сэньчжи. Проследив за их взглядами, он увидел, что на круглой платформе неподалеку стояли мужчина и женщина — судя по всему, здесь собирались открыть ставку на победу в поединке.
Сун Сэньчжи придирчиво оглядел девушку, но не усмотрел в ней ни малейших шансов на победу.
Тогда он перевел взгляд вслед за остальными на отдельную лобную беседки за круглой платформой, где сквозь колышущиеся от ветра тени жемчужных занавесок смутно угадывался чей-то силуэт.
И впрямь избалованный повеса, что утопает в мирских утехах.
Лицом он походил на нефритовую драгоценность, брови и глаза выдавали благородную породу, а манеры источали ослепительную, чистейшую ясность. Облаченный в длинное ханьфу из белого нефрита с золотым шитьем, он с беспредельно легкомысленными нотками на губах улыбался, прильнув к женским коленям и принимая вино из изящных рук красавицы.
Сун Сэньчжи в Дунчуане вдоволь насмотрелся на подобных транжир и гуляк, а потому лишь презрительно и равнодушно отвел взгляд. В этот момент в зале загремели барабаны, грянули восторженные крики — поединок на сцене явно начался.
Девушка с длинным мечом в руке с самого начала была вынуждена отступать под град ударов, не в силах отразить и пары выпадов противника. Сун Сэньчжи слегка нахмурил брови.
И верно, отступив десяток шагов кряду, девушка выронила меч из рук, а мощная волна чужой внутренней энергии сбросила ее с круглой платформы.
Вот так просто она проиграла.
Выигравшие деньги зрители зашумели еще громче, а кое-кто даже принялся свистеть, дразня дурака-богача.
Тот по-прежнему улыбчиво покоился на коленях красавицы, совершенно не заботясь о том, что только что проиграл тысячу серебряных, и с рук прелестницы отправил в рот очередной фрукт.
— Эта девушка поистине жалка: совсем юная, а пришла в игорный дом зарабатывать искусством. Мне, право слово, ее безумно жаль.
Голос у него был низким, звучным и весьма приятным на слух.
Вот только слова звучали напыщенно и фальшиво, лишь оскорбляя столь прекрасный голос.
— Всё одно — часть этой тысячи серебряных достанется ей. Если удастся поддержать одинокую и беспомощную девушку, то мои деньги никак нельзя назвать потерянными.
— Молодой господин — широкая душа!
— Прекрасно!
— Благородно!
…
Толпа вновь взорвалась аплодисментами и одоброчными криками. И хотя в словах этого молодого господина едва ли крылась хоть доля искренности, говорил он красиво, а расставался с деньгами без сожаления — придраться было не к чему.
Сун Сэньчжи с равнодушным выражением лица на мгновение задумался, отделился от толпы и направился к отдельной ложе гуляки.
Раз уж тот вознамерился изображать из себя павлина, разбрасывающего деньги направо и налево, то не ему решать, кому позволено тянуть руки к его кошельку.
Сун Сэньчжи без труда поднялся на второй этаж. Спрятавшись в углу и понаблюдав некоторое время, он созрел для хитрого плана: пользуясь тем, что вокруг никого не было, он быстро переоделся в гардеробной в костюм слуги, захватил с собой поднос с вином из буфетной и с самым что ни на есть благопристойным видом подошел к дверям отдельной ложи, тихонько постучав.
— Уважаемый гость, вино по приказу хозяина.
Опустив взгляд, Сун Сэньчжи приотворил дверь и, затаив дыхание, шагнул внутрь.
Он намеренно делал все движения крайне медленно, незаметно и тщательно оглядывая всю комнату.
Этот праздный господин развалился на бамбуковой тахте перед входом в ложу — заднюю часть помещения отделял шитый шелком экран с резвящимися уточками-мандаринками, — и по-прежнему покоился на коленях красавицы, не обращая на вошедшего никакого внимания.
Тогда Сун Сэньчжи воспользовался моментом, чтобы с легким сердцем осмотреться, и заметил оставленное в стороне длинное ханьфу, на котором тускло поблескивал прижатый нефритовый цы.
Сун Сэньчжи бесшумно подошел, поднял вещицу, взвесил ее на ладони и удовлетворенно усмехнулся, после чего собрался повернуть назад и скрыться.
http://bllate.org/book/31539/3849107
Готово:
