Лан Юэсянь улыбнулся и, не обращая внимания на ее надоедливое поведение — та бегала из стороны в сторону у него в голове, — по-прежнему неспешным шагом шел рядом с Ин Чжао.
Ин Чжао уже переключился с тайного разглядывания Лан Юэсяня на наблюдение за студентами, которые при проходе мимо них то и дело менялись в лице.
Как же весело, мысленно хихикал Ин Чжао. Ему следовало бы тайком сфотографировать их и выложить на форум, пусть другие гадают, что же надо было такого увидеть, чтобы сделать подобные лица.
Сказано — сделано. Ин Чжао достал телефон и, едва успев включить режим видеозаписи, не прошло и трех секунд, как объектив сам собой сместился с прохожих на шедшего рядом юношу.
Просто невероятно. В движении он выглядел еще красивее, чем на фотографиях. Если выложить этот отрывок на форум, его личные сообщения наверняка просто завалят вопросами...
Пока Ин Чжао предавался несбыточным мечтам, человек на экране внезапно повернул голову и одарил объектив ленивой улыбкой. В ту же секунду сердце Ин Чжао дико заколотилось, а в следующее мгновение Лан Юэсянь ладонью закрыл камеру.
Слегка приподняв брови и с беззлобной усмешкой в голосе, он протянул:
— Хватит, прекращай снимать.
Ин Чжао:
— Мама, кажется, я влюбился.
Лан Юэсянь:
— ……
Небо постепенно темнело. Когда Лан Юэсянь и Ин Чжао добрались до места сбора — большого актового зала, где должна была проходить праздничная программа по случаю встречи первокурсников, — внутри уже вовсю горел свет.
Актовый зал университета Ц. был построен еще на заре основания учебного заведения, и после нескольких реконструкций и обновлений приобрел солидный исторический вид, полный величественной роскоши.
Ин Чжао пришел не сказать чтобы поздно, но первокурсников всегда переполняла неиссякаемая энергия. На первый взгляд, если не считать нескольких старшекурсников, участники выступлений уже практически все собрались.
Стоило только толкнуть дверь, как в лицо ударила волна неукротимого возбуждения, свойственного лишь новоиспеченным студентам. Они щебетали на все лады, болтая друг с другом, и стоял такой галдеж, что хоть уши затыкай.
Лан Юэсянь только переступил порог, как тут же поморщился от шума и мгновенно пожалел о содеянном. Дверь еще не успела закрыться, а он уже развернулся, собираясь уйти. Но стоило ему сделать шаг назад, как он тут же врезался спиной в чью-то грудь — человек шел следом за ним и тоже хотел войти.
Чья-то рука легко приобняла его за талию, помогая удержать равновесие, а у самого уха раздался чистый, мягкий голос. Говоривший не спешил, и слова тихим эхом проскользнули в слух Лан Юэсяня:
— Прошу прощения, напугал тебя.
Мужчина говорил негромко, но в шумно и непрерывно гудевшем зале вдруг воцарилась странная тишина.
Лан Юэсянь впервые в жизни оказался в центре внимания такого количества людей, одновременно повернувших к нему головы. Эта картина напомнила ему документальный фильм про сурикатов, которые синхронно оборачиваются на звуки, и ему даже стало немного смешно.
Ин Чжао стоял прямо перед Лан Юэсянем, помогая ему толкать дверь. Сейчас он с абсолютным шоком на лице пялился на того, кто стоял за спиной у друга, и заикаясь выдавил из себя:
— Ш-Шэн-Шэнь?
Выражение лица Лан Юэсяня едва заметно изменилось. Он сделал несколько шагов вперед, освобождая проход для человека сзади, а затем обернулся к нему лицом.
Если Лан Юэсянь обладал лицом, в которое легко влюбиться с первого взгляда, то Шэн Янь обладал способностью заставлять смотреть на себя снова и снова, постепенно вызывая привыкание.
Активная белая рубашка и черные брюки, выглаженные с идеальной ровностью, подчеркивали стройную талию. Черты лица — изящные и плавные, переносица — высокая, словно высеченная резцом мастера, а пара удлиненных, классических фениксиных глаз слегка приподнята к вискам. Благородная осанка, тонкие губы и выразительный взгляд.
Это должно было быть лицо с подавляющей, властной аурой, но мягкое выражение сглаживало ее. Во взгляде миндалевидных глаз под дугообразными бровями читалась нежная, словно вода, мягкость, а изгиб тонких губ таил в себе тепло и учтивость, сами собой вызывая у окружающих искреннюю симпатию.
Встретив изучающий и насмешливый взгляд Лан Юэсяня, Шэн Янь ответил ему тем же.
Юноша был настолько хорош собой, что от него невозможно было отвести глаз: бледная кожа, иссиня-черные волосы, яркие глаза, алые губы — черты лица казались еще более яркими и притягательными.
Лицо, обладающее невероятной притягательностью, заставляющее любого лишь при одном взгляде намертво приковать к нему свое внимание и уже не замечать ничего вокруг.
Он казался яркой звездой на фоне холодной ночной темноты, а весь его облик излучал какую-то ленивую отрешенность.
Обычный человек, глядя на это изящное личико, неизбежно в первую очередь заметил бы те самые глаза, похожие на драгоценные жемчужины, и Шэн Янь не был исключением. Из-под густых и ровных ресниц на него смотрели прекрасные миндалевидные глаза, переполненные живым блеском; сияющие зоркие очи словно вобрали в себя целое озеро осенней воды.
Он вспомнил строчку из какого-то древнего стихотворения: «В одном дюйме осеннего взгляда и тысячи мер жемчуга мало».
Какая удивительная красота! Его глаза сияли ярче света, отраженного от тысяч мер жемчуга.
Шэн Янь был полностью очарован этим взглядом.
Лишь отчетливый и звонкий щелчок затвора камеры заставил обоих, уставившихся друг на друга, наконец отвести глаза.
Какой-то студент с фотоаппаратом виновато выглянул из-за объектива. Нервно усмехнувшись, он произнес:
— Эм... Профессиональная болезнь новостного отдела, простите меня, Шэн-Шэнь, и вы тоже, молодой человек.
С этими словами он, словно хвастаясь заслугами, поднял камеру повыше и воодушевленно затараторил:
— Но только посмотрите, как здорово вы оба получились! Если поставить эту фотографию на обложку вечерки, студенты из соседнего университета будут головы разбивать, лишь бы попасть сюда.
Шэн Янь с любопытством подошел поближе, чтобы взглянуть, в то время как Лан Юэсянь остался стоять на месте и лишь небрежно бросил:
— Едва ли подойдет, я ведь не артист самодеятельности.
Они посмотрели на него одновременно. Не меняя ленивого тона, Лан Юэсянь указал на Ин Чжао пальцем:
— Я просто сопровождаю его.
Фотограф явно не желал с этим мириться — его лицо мгновенно скривилось от боли. Прижав камеру к груди с видом человека, потерявшего смысл жизни, он простонал:
— Я делаю одну удачную кадровую серию раз в восемьсот лет! Если она взлетит, должность заместителя главы новостного отдела у меня в кармане, а вы говорите — нельзя использовать! Выходит, проще меня убить!
Шэн Янь не слишком удивился. Улыбнувшись, он спросил Лан Юэсяня:
— Ну ладно тебе, студент, ты ведь в любом случае из нашего университета?
Интуиция подсказывала Лан Юэсяню, что здесь кроется подвох, и пока он, колеблясь, молчал, сидевший рядом Ин Чжао взметнул руку вверх, точь-в-точь как прилежный первоклассник, и громко, с гордостью заявил:
— Да, всё верно, он мой сосед по комнате! — договорив, он задрал подбородок и окинул взглядом весь зал, изо всех сил пытаясь унять торжествующую ухмылку.
Лан Юэсянь: «……» Что за сборище фриков окружает его со всех сторон?
На лице Шэн Яня появилась исключительно мягкая улыбка, и он обратился к Лан Юэсяню:
— Раз так, значит, всё в порядке. Можно брать.
Будущий заместитель главы новостного отдела уже вовсю ликовал, да и Шэн Янь, судя по всему, был твердо намерен использовать именно этот снимок для афиши вечера.
Лан Юэсянь чувствовал себя так, будто его решение продавили насильно, и это жутко раздражало. Нахмурившись, он перевел взгляд на Шэн Яня и увидел, что тот смотрит на него не отрываясь. Во взгляде читалась чистая мягкость — словно теплая и сладкая весенняя вода, окутавшая его со всех сторон, с такой предельной сосредоточенностью, будто в глазах парня больше не осталось места ни для кого другого.
Лан Юэсяня передернуло от подступающего озноба — влажного, липкого, похожего на то, будто его всего обмазали густым сахарным сиропом.
Развернувшись, Лан Юэсянь направился к выходу, на ходу бросив:
— Делайте что хотите.
На улице, прямо возле актового зала, находился довольно уединенный балкон. Лан Юэсянь пока не хотел возвращаться внутрь и неспешно направился туда.
Внутри зала уже вовсю горели огни, а снаружи еще держались блеклые отблески вечерней зари. Слегка наклонившись и опершись локтями о перила балкона, Лан Юэсянь лениво созерцал открывающийся вдалеке пейзаж.
Лан Юэсянь:
— Мелкая штучка, ты заработала очки?
Система опешила и ответила:
— А? Ещё нет. Ключевой момент же ещё не наступил, какие очки.
Лан Юэсянь равнодушно и медленно кивнул. Выждав пару секунд, Система снова подала голос:
— Носитель, тебе нужно что-нибудь?
Лан Юэсянь отозвался:
— Ничего срочного.
Заметив, что он не горила желанием откровенничать, Система снова принялась хныкать, демонстрируя показную гордость:
— Пусть мы ещё не заработали баллы, но у меня-то кое-какие личные сбережения имеются. Уж исполнить маленькое желание собственного Носителя я вполне способна!
Лан Юэсянь весело рассмеялся:
— Какая ты молодец, сразу видно — моя Система.
Система горделиво задрала носик:
— То-то же!
Лан Юэсянь попросил у Системы пачку сигарет.
Он медленно затягивался, позволяя дыму окутывать открывающийся перед ним пейзаж. Во взгляде его застыли полнейшее равнодушие и отрешенность, будто ему не было никакого дела до окружающего мира.
Спустя долгое время уличный фонарь под балконом внезапно зажегся, и он словно бы нехотя вернулся в реальность.
— Мм, клубничные капсулы, неплохо.
Система подперла щеку ладошкой и мягко поинтересовалась:
— Носитель, а ты разве умеешь курить?
Лан Юэсянь небрежно стряхнул пепел:
— Умею, давно уже. Только вот однажды об этом узнал брат. Он не любит, когда я курю, так что я бросил.
Словно вспомнив что-то, Лан Юэсянь покачал головой и усмехнулся:
— Мой брат... во всем хорош, только уж слишком за мной следит.
Система не посмела ответить на эту реплику. Единственное ее воспоминание о Лан Бинбае сводилось к тому, что этот старший и самый близкий для Носителя человек в итоге тоже принял непосредственное участие в финальной расправе над злобным антагонистом.
Похмыкав пару раз, она сменила тему:
— Носитель, ты встретил главного героя-омегу. Какие впечатления?
Лан Юэсянь опустил голову, и пряди челки закрыли его яркие, манящие глаза.
Приближалась ночь, и вокруг начал веять прохладный ветерок. Система не видела выражения лица Лан Юэсяня, лишь услышала, как он с издевательской усмешкой произнес полушепотом:
— Лицемер.
При первой встрече Шэн Янь действительно одурачил Лан Юэсяня на пару мгновений, и приходилось признать, что эта его мягкая маска выглядела крайне убедительно. Но стоило тому взглянуть в другую сторону, как первая реакция Лан Юэсяня сменилась на презрительное: «Притворяется».
Выражение лица Шэн Яня оставалось мягким и дружелюбным, но стоило тем глазам, что только что смотрели на Лан Юэсяня с неожиданным удивлением, перевести взгляд на камеру, как во взоре проступили полное нежелание с кем-либо возиться, холодность и раздражение.
Оказывается, вся эта утонченность и элегантность были лишь фасадом. Глядя на собравшихся в зале первокурсников, этот человек изображал на губах фальшивую улыбку, а в глазах читалось такое безразличие, словно он смотрит на стайку неразумных обезьян, не имеющих с ним ничего общего.
До боли знакомый взгляд, до боли знакомое отношение.
Лан Юэсянь усмехнулся и мысленно выругался:
— Черт, да этот парень — мой сородич.
Испытывая одновременно чувство брезгливости и жуткого веселья, Лан Юэсянь думал о том, что этот мир извлек всевозможное тепло и любовь, чтобы вырастить свое самое любимое дитя, этот человек, за которого Воля Мира отчаянно сражалась, центр всеобщей любви — на деле оказался циничным актером, презирающим весь мир.
Сказать, что они с Лан Юэсянем были абсолютными сородичами, пожалуй, было нельзя: хотя оба питали к миру глухую усталость и пресыщенность, Лан Юэсянь не скрывал своего презрения и насмешки над действительностью.
http://bllate.org/book/31502/3843904
Готово:
