Оба отправились в Мир Демонов, и всю дорогу почти не разговаривали.
Цзян Юаньхань был разозлён своим спутником, хотя и сам не понимал, почему так рассердился. Он украдкой пялился на кисточку, свисавшую с ножен младшего дяди-наставника, на те немногие яркие краски, что остались в одежде этого человека, и на душе у него было тягостно до невозможности.
Эта тягостная досада даже заглушила тревогу перед грядущей встречей с Блюстителем Заповедей. В конце концов, он сменил тело, и даже при всём процветающем мастерстве собеседника тот его ни за что не узнает.
Всю дорогу Цзян Юаньхань успокаивал себя подобным образом, но стоило им ступить в Мир Демонов и ощутить привычную кругом ци, как все эти утешения вмиг развеялись, заставив его спину покрыться леденящим холодом.
Казалось бы, он возвращался домой — но на душе всё равно скребли кошки. Он отчётливо чувствовал, что в его нынешнем положении являться сюда не было никакой нужды: это слишком позорно. Он не заслуживал того, чтобы демонические военачальники называли его Молодым Повелителем.
Уровень культивации застрял на месте, истинное тело тяжело ранено, едва не загнали до смерти… Если он не сможет отомстить, то возвращаться в Мир Демонов он тоже недостоин.
Младший дядя-наставник обладал тонкой душой и быстро заметил, что с Цзян Юаньханем творится что-то неладное. Решив, что тот пугается царящей в Мире Демонов атмосферы, он протянул руку и накрыл его запястье.
Это был всё тот же сдержанный, благородный жест — поверх тонкого слоя одежды. Цзян Юаньхань только что дулся сам на себя, но стоило собеседнику схватить его за руку, как ему тут же безудержно захотелось стать ещё ближе.
Время быстротечно, надо брать от жизни всё. Пусть на словах он утверждал, что больше всего на свете ненавидит добросердечных праведников, в глубине души он любил их до безумия. Особенно такого безупречного чистого благородного мужа, сдержанного и нежного, похожего на небожителя. На словах он выражал раздражение, но в душе цеплялся мёртвой хваткой, куда крепче любого другого.
Цзян Юаньхань крепко сжал его руку в ответ, испытывая смутную, необъяснимую радость, и от этого на сердце и впрямь стало гораздо спокойнее. В сопровождении младшего дяди-наставника они передали верительную грамоту и жетон, направляясь во Дворец Цзиншань.
Дорогу в Мире Демонов он знал лучше некуда. Он вырос здесь с малых лет, но всё же молча следовал за указывающим путь демоном.
По дороге его действительно никто не узнал — в конце концов, он и впрямь сменил оболочку. Лишь когда створки ворот Дворца Цзиншань медленно распахнулись и он увидел чёрный силуэт со спины, он, словно от удара током, отдёрнул руку.
Ощущение было такое, будто притащил в родной дом любовника тайком. Цзян Юаньхань прижал ладонь к груди, подавляя бешеный стук сердца, и подумал: успокойся, не нужно тешить себя иллюзиями.
Беседы в сладких снах не были его истинным намерением, принимать их всерьёз нельзя.
Во Дворце Цзиншань всё оставалось по-прежнему, по обе стороны от дверей стояли подсвечники, зажжённые средь бела дня. По центру располагалась длинная ширма, отделявшая внутренние покои от входа. Тот самый тёмный силуэт стоял к ним спиной и протирал чашку.
Дно чашки звонко стукнуло о столик. Блюститель Заповедей обернулся: одетый в чёрные одежды, вооружённый мечом, он слегка сузил вертикальные зрачки, но тут же вновь расслабился, возвращаясь к обычному состоянию.
— Юй Сяошэнь? — произнёс Чан Цянь. — Присаживайтесь.
Ли Чэншуан с самого начала чувствовал, что настроение Цзян Юаньханя не в порядке, но не стал ничего говорить, а лишь спокойно и уверенно передал жетон Секты Сюаньцзянь в руки Чан Цяня и поведал о происшествии на Горе Мяоюнь.
В Пути нет старшинства, кто преуспел — тот и впереди. Младший дядя-наставник был ещё молод, а потому ему следовало назвать собеседника старшим.
Чан Цянь повертел в руках жетон Секты Сюаньцзянь и положил его на стол:
Секта Сюаньцзянь держит оборону на Острове Возвращения, и я обязан помочь. К тому же этот демонический меч в руках Юй Сяошэня сам Повелитель вручил вам лично. Даже если не ради простого народа Поднебесной и не ради Секты Сюаньцзянь, то хотя бы ради вашего лица я туда отправлюсь.
Цзян Юаньхань от услышанного остолбенел и машинально коснулся демонических узоров на груди.
…Отец? Этот меч младшему дяде-наставнику дал отец?
У вашего наставника в те годы была лишь одна просьба: очистить демонический меч, отсечь им ваши желания и даровать вам мирную жизнь до конца дней.
Настоящий мир не дается хождением по легким путям. Но наставник действительно руководствовался благими намерениями, — спокойно произнес младший дядя-наставник.
Чан Цянь сразу понял, что тот до сих пор не догадывается об истинной личной связи, а потому не стал раскрывать карты. Вслед за этим его взгляд скользнул в сторону, остановившись подле гостя.
Перед ним стоял молодой ученик в маске.
Его оценивающий взгляд прошелся от макушки до пят, словно холодное лезвие меча. Не только Цзян Юаньхань, но даже Ли Чэншуан почувствовал, что этот осмотр затянулся слишком надолго. Вспомнив странное поведение Цзян Юаньханя чуть ранее, он внутренне встрепенулся и машинально притянул спутника за собой.
Маленькая Лисичка вжалась спиной в Ли Чэншуана, чувствуя, как у нее ладони от страха вспотели.
Чан Цянь отвел взгляд, задумчиво посмотрел на Ли Чэншуана и обронил:
— Человек... рядом с вами — Демонический Культиватор?
Нрав у него был холодный и отстраненный, на любые события он смотрел с бесстрастным лицом и редко проявлял интерес к чужим делам.
Именно поэтому Ли Чэншуан счел происходящее еще более необычным. Он крепко сжал руку Цзян Юаньханя в ответ и прямо посмотрел в глаза Чан Цяню:
— Это ученик моей секты.
Услышав слова Демонический Культиватор, Цзян Юаньхань тяжело и облегченно выдохнул. Хорошо, слава богу, его не узнали. Но услышав, что именно сказал младший дядя-наставник, он с опозданием сообразил, что Ли Чэншуан лжет.
Лжет, чтобы защитить его.
Чан Цянь был наполовину демоном, наполовину духом, а его матерью как раз являлась женщина-змея. Когда он пристально разглядывал кого-то, его зрачки постепенно вытягивались в вертикальные щелки, превращаясь в тонкие нити, напрочь лишенные каких-либо эмоций.
По мере того как их взгляды скрещивались, тяжелое давление в комнате нарастало.
Чан Цянь шагнул ближе.
— Демонический Культиватор, — подтвердил он. — Юй Сяошэнь покрывает его. Зачем?
С чего бы Цзян Юаньханю знать, что двоюродный брат станет задавать столько вопросов? К этому моменту он уже тысячу раз пожалел о содеянном: не стоило ему, полагаясь на смену тела, соваться сюда. Чан Цянь обладал нюхом ищейки, он унюхает малейший душок неладного.
Ли Чэншуан хранил молчание. В его голове вихрем проносились мысли: что сказать, чтобы это звучало разумно и убедительно? Он сильнее сжал руку Цзян Юаньханя и вымолвил:
— Потому что он... мой...
Он на секунду запнулся.
— Мой возлюбленный.
Чан Цянь опешил. Цзян Юаньхань тоже ошарашенно замер.
— Возлюбленный? — Черноодедмый демон посмаковал это слово и еще раз бросил взгляд ему за спину. — Вы прославились в юные годы, обладаете выдающимся талантом, и Повелитель надеется, что вы сможете разрешить вековую вражду между людьми и демонами. Для юноши вполне естественно испытывать сердечную привязанность, и даже то, что он Демонический Культиватор — не помеха.
— Мм, — подтвердил младший дядя-наставник. — Младший потерял самообладание от волнения.
— Я отправлюсь на Гору Мяоюнь, — сменил тему Чан Цянь. — Что до остального, Юй Сяошэнь сам способен во всем разобраться. Вы — самый рассудительный юноша из всех, кого я встречал, не то что тот оболтус из нашей семьи...
Он оборвал фразу, не называя имени, словно упоминание этого человека доставляло ему головную боль, и больше возвращаться к разговору не стал.
Спустя время, равное сгоранию половины палочки благовоний, Ли Чэншуан покинул Дворец Цзиншань, а заодно собирался покинуть и Мир Демонов.
Хоть Блюститель Заповедей и пытался уговорить его остаться подольше, он не задерживался. И все из-за того, что он чувствовал: Цзян Юаньхань сейчас умрет от напряжения, словно кто-то зажал его за самое больное место.
Воздух в Мире Демонов отдавал легкой солоноватой сладостью и холодил грудь до самых глубин.
Они шли бок о бок и до самого выхода хранили молчание. Лишь спустя еще какое-то время Цзян Юаньхань расслышал тихий вопрос младшего дяди-наставника:
— Ты так сильно его боишься?
— Бояться не боюсь, просто не хочу, чтобы он видел меня нынешнего, — ответил Цзян Юаньхань, толком не подумав. — Выгляжу слишком жалко, мне это не по душе.
Ли Чэншуан покосился на него, никогда прежде не видя собеседника в таком ракурсе.
Его кадык дернулся. Он не знал, о чем хотел спросить или что сказать, но ему с огромным трудом удавалось сдерживаться, чтобы не начать домысливать происходящее в двусмысленном ключе.
— Верно, — произнес Цзян Юаньхань. — А слова младшего дяди-наставника что-нибудь да значат?
Ли Чэншуан замер, а в следующее мгновение оказался заключен в объятия.
Цзян Юаньхань уткнулся ему в грудь — он так долго мечтал это сделать. Зарывшись лицом в шею собеседника, он долго втягивал носом его аромат, после чего вскинул голову, прижавшись вплотную, а в его глазах играли лукавые веселые искорки.
— Похоже, хоть ты меня и не любишь, но доброты тебе не занимать, раз ты даже согласился лгать и выгораживать меня, — он уже чувствовал себя довольным и осмелел: — Ты такой мягкий, я хочу тебя поцеловать.
Сердце Ли Чэншуана затрепетало, словно его тронула чья-то невидимая рука, зазвенев с каждой секундой всё больнее. Он всматривался в сияющие глаза напротив, видя в них чистую, наивную своенравность и чистейшее желание.
Прижав ладонь к спине Цзян Юаньханя, он прошептал:
— Только потому, что я мягкий?
Цзян Юаньхань задумался:
— К тому же это очень важный человек, я не могу допустить, чтобы он меня узнал. Младший дядя-наставник мне очень помог.
Очень важный человек…
Выражение лица Ли Чэншуана не изменилось, но желание стать ближе резко увяло. С ним вечно было так: вспыхнувший на мгновение восторг от чужого порыва слепил глаза, после чего ему приходилось крупица за крупицей возвращать себя на полагающееся место.
Он прекрасно знал нрав Маленькой Лисички и изначально не должен был питать лишних надежд.
Цзян Юаньхань жался к нему донельзя близко, и уже перед самыми его губами услышал, как Ли Чэншуан, глядя на него, произносит:
— Это в знак благодарности?
Разве это можно назвать благодарностью? Это же явное проявление собственного нетерпения в попытке выпросить поцелуй. Хотя Цзян Юаньхань думал именно так, он бесстыдно кивнул, перенял половину благородных манер младшего дяди-наставника и тихо спросил:
— Можно?
Ли Чэншуан прикрыл глаза, затем снова распахнул их. Ничего не отвечая на вопрос о дозволенности, он сам подался вперед и запечатал его губы поцелуем.
Цзян Юаньхань опешил, широко распахнув глаза, когда его поцеловали.
Мало того, на этот раз страсть была совсем не в стиле Ли Чэншуана. В этом поцелуе не было ни капли мягкости, напротив — он оказался до боли пронзительным, заставив ощутить смутный привкус крови.
У Цзян Юаньханя проснулся дух соперничества: он позволил собеседнику оставить следы от укусов на своих губах, превратившись в растрепанное нечто, но и сам в ответ до крови оцарапал зубами его нижнюю губу, задев кончик языка и прочувствовав каждую капельку чужого свежего вкуса.
Неизвестно, кто первый отстранился — то ли Цзян Юаньханю надоело терпеть боль от укусов, то ли младший дядя-наставник наконец перестал терзать его.
Юй Сяошэнь никогда прежде не позволял себе ничего подобного. Любой бы на его месте изумился.
Цзян Юаньхань протянул руку, прикрывая полыхающие щеки, и, прикрыв глаза, добрые полминуты приходил в себя. Смягчив осипшее, пересохшее горло, он выдавил:
— …У тебя на меня зуб?
— Пожалуй, нет.
— Тогда я тебе не нравлюсь? — Цзян Юаньхань потер раскрасневшиеся мочки ушей и уставился на него. — Чего ты вечно на меня злишься? И только на меня одного. А ведь я тебе жизнь спас.
Ли Чэншуан молча отвернулся, глядя на остатки заката у горизонта.
— Ладно, злись, раз хочется, — смирившись со своей участью, Цзян Юаньхань подался ближе и произнес с шутливой ноткой в голосе: — Что поделать, раз ты мне нравишься. Всё равно я первый к тебе навязался, так что я и от твоего гнева без ума…
Он не успел договорить, потому что Ли Чэншуан резко повернул голову, явив его взору свой глубокий, сдержанный взгляд.
Стоило ему заглянуть в глаза младшему дяде-наставнику, как в памяти всплыли юные побеги на ветвях в снежный день, орхидеи, чаши которых полны росы, безбрежный и далекий весенний ветерок, кочующий повсюду, или зажженный огонек лампы впотьмах ночи, когда возвращаешься домой… Всё самое прекрасное в этом мире, всё, что ему нравилось, но о чем нельзя было сказать вслух.
Например, эти глаза, на которые он сейчас смотрел.
— Можешь ли ты назвать мне, — серьезно произнес Ли Чэншуан, — свое имя?
Цзян Юаньхань на миг подавился словами и умолк.
Зачем тебе знать мое имя? Ты не должен узнавать кто я, тебе нельзя ввязываться, это слишком опасно, ты погибнешь.
Остатки заката сияли багрянцем, заливая всё вокруг расплывчатым красным светом. Ли Чэншуан ждал очень долго, прежде чем услышал ответ Цзян Юаньханя.
— Это… не так уж важно.
Ли Чэншуан отвел взгляд и больше не стал допытываться.
Сколько бы ни было загадок, ему можно о них не рассказывать. В конце концов, он сам точно так же — не так уж важен.
————
Впоследствии обоим полагалось держать обратный путь, но из-за того, что по дороге они то и дело встречали спасающихся бегством простолюдинов и помогали им на ходу, скорость их продвижения значительно снизилась.
Цзян Юаньханю казалось, что перепады настроения его спутника становятся всё сильнее. Он искренне не понимал, в чём провинился перед ним, но размышляя об этом до конца, неизменно приходил к выводу: всё дело лишь в том, что младший дядя-наставник просто-напросто к нему равнодушен.
Но это ничего не меняло — его самого никогда и не любили. Все ходившие о нём легенды были пропитаны дурной славой.
И всё же, чем сильнее тот к нему не лежал, тем отчаяннее Цзян Юаньханю хотелось прижаться ближе. Пусть он ничего не говорил вслух, в глубине души он питал к Ли Чэншуану самые нежные чувства; жизнь коротка, мгновение быстротечно, и раз уж выдался человек по сердцу, почему бы не побороться за него?
В самом разгаре обратного пути Ли Чэншуан повстречал старого знакомого.
— Прошу прощения, это ведь моё поручение, а я утруждаю вас, — снова поклонилась женщина-культиватор в лунно-белом платье. — Прошли годы, а Юй Сяошэнь всё так же прекрасен.
— Вы тоже не изменились, — отозвался Ли Чэншуан.
Цзян Юаньхань с мрачным сердцем выслушал их долгие разговоры и лишь под конец уразумел, что эта женщина была подругой младшего дяди-наставника по его юношеским странствиям, заполнившей едва ли не всю его юность. А после окончания тех странствий выяснилось, что одна из них — закрытая ученица прямой передачи Секты Сюаньцзянь, а вторая — старшая ученица главы Дворца Гуаньхань.
Их союзу можно было только позавидовать. Цзян Юаньхань криво усмехнулся, подперев щеку рукой, и продолжил слушать их воспоминания.
— Мне далеко до твоего таланта, величия и широты взглядов, — улыбнулась Цзян Чжиинь, её облик был мягок и нежен. — И вот мы снова встретились спустя столько времени, а тебе опять приходится мне помогать.
Ли Чэншуан ответил бесстрастно:
— Проявлять милосердие к простому народу и любовь ко всему живому — долг праведного Пути Поднебесной.
Цзян Чжиинь покачала головой и вздохнула:
— Только Юй Сяошэнь считает это своим долгом.
Похоже, ей хотелось сказать Ли Чэншуану что-то ещё, но, заметив сидевшего рядом Цзян Юаньханя, она сдержалась и перевела тему:
— У меня осталось еще кое-какое мелкое дело, закончив с ним, я навещу тебя.
Ли Чэншуан кивнул.
Провожая взглядом удаляющуюся фигуру женщины-культиватора, Цзян Юаньхань сам не понимал, что творится у него на душе. С первого же взгляда он понял, что эта красавица-даос питает слабость к младшему дяде-наставнику. Поразмыслив же чуть дольше, он пришёл к выводу, что для такого небесного создания, как младший дядя-наставник, всеобщее обожание вполне естественно — в отличие от него самого, упрямого и непутёвого.
Когда Цзян Чжиинь скрылась из вида, Ли Чэншуан заметил, что тот по-прежнему сидит рядом, и протянул ему руку:
— Хватит пялиться, пошли.
Цзян Юаньхань не сдвинулся с места и угрюмо бросил:
— А хорошенькая.
Ли Чэншуан нахмурился:
— Что?
— Говорю, красивая она, — Цзян Юаньхань слово в слово повторил сказанное, после чего тяжело вздохнул, единым движением вцепился в чужую руку и поднялся на ноги. — Неплохая. У людей из твоего окружения просто отменный вкус.
Его так и подмывало от зависти, он и сам чувствовал, как нелепо выглядит, но Ли Чэншуан, как назло, ничего не понял. Выражение его лица слегка изменилось, а голос глухо упал:
— Раз красивая, так она тебе нравится?
Цзян Юаньхань: «……»
А?
Заметив, что тот молчит, Ли Чэншуан выпустил его руку и собрался уходить. Цзян Юаньхань тут же пришёл в себя, схватил его сзади за рукав и в панике преградил путь.
— Нет! — он спешил оправдаться, позабыв обо всех защитных барьерах из показного равнодушия. — Она мне не нравится, я люблю тебя! Ты вообще понимаешь или нет?! Ли Чэншуан, ты хоть понимаешь?!
http://bllate.org/book/31500/3843475
Готово:
