Ли Ча говорила, что у неё есть два свободных дня, чтобы провести их с Линь Дуном, но уже на следующее утро ей позвонили с работы, и пришлось спешно уезжать в командировку.
Линь Дун к такому привык. Он сонно пробормотал что-то в ответ, не высовывая головы из-под одеяла.
— Завтрак я оставила на столе. Завтра мама вернется, ты один дома — не забудь закрыть окна и двери.
Ли Ча сидела на краю кровати и, говоря это, не удержалась — потянулась потрепать сына за щеку. Как бы она ни смотрела, Линь Дун всё ещё казался ей ребенком. Хотя ему уже перевалило за двадцать, пухлые щеки так и не исчезли, а длинные ресницы, опущенные из-за закрытых глаз, в глазах матери делали его ещё более по-детски беззащитным.
Линь Дун уткнулся лицом в подушку, невнятно промычал в ответ, а напоследок не забыл добавить:
— Пока, мам.
Через некоторое время, когда Ли Ча ушла, Линь Дун наконец стряхнул с себя остатки сна и перевернулся на другой бок.
На обеденном столе его ждали соевое молоко и паровые булочки из закусочной у входа в жилой комплекс — самые любимые.
Их квартал считался довольно старым, но место было отличным. Вокруг постоянно открывались и закрывались разные лавки, и только эта закусочная стояла десятилетиями, ничуть не меняясь. Разумеется, они вели себя довольно своевольно и не предлагали доставку — приходилось самому спускаться вниз.
Линь Дун больше всего любил их большие мясные булочки и сладкое соевое молоко. От горячих булочек исходил аппетитный аромат, а внутри было столько вкусного сока, что, стоило откусить кусочек, как губы сразу оказывались в жирных каплях.
Летние каникулы — самая жаркая пора в году. Хотя было ещё до девяти утра, Линь Дун чувствовал, как за окном расползается зной, поэтому у него не возникло ни малейшего желания выходить наружу.
Он взглянул на время: девять утра. Он был бы не прочь сыграть пару партий в игру, но боялся, что из-за летних каникул большинство молодых людей в такое время еще досматривают сны.
Вспоминая о вчерашней игре с Цзян Сяо, Линь Дун почувствовал, что всё это как-то не по-настоящему.
За все эти годы они ни разу не переписывались в Вичате, кроме момента, когда подтвердили запрос в друзья. Линь Дуну пришлось долго листать список, чтобы найти контакт Цзян Сяо, и то лишь благодаря тому, что никнейм у того был Клубничный торт — иначе пришлось бы искать иголку в стоге сена.
Никнейм Клубничный торт — что в игре, что в Вичате — звучал донельзя мягко и даже приторно, однако аватар Цзян Сяо выглядел холодно и отчужденно: просто сплошная чернота.
Линь Дун сначала подумал, что если открыть картинку и увеличить её, проявится что-то ещё, но, рассмотрев её со всех углов, понял, что это действительно просто бездонная черная пустота. Он оставил её в покое и решил заглянуть в ленту Цзян Сяо.
Там не оказалось ровным счетом ничего.
И это было не то пустое пространство, которое бывает, когда пользователь ограничил доступ к записям за три дня или полгода, а самая настоящая пустота. То ли Цзян Сяо вообще никогда ничего не выкладывал, то ли всё удалил.
Черная аватарка, Клубничный торт, пустая лента — Линь Дун немного посмотрел на это, но, не найдя никаких зацепок, вернулся в окно чата.
И правда, самый настоящий бунтующий подросток.
Он взглянул на время вверху экрана: девять ноль пять.
Линь Дун потянулся на кровати, поднял телефон и, пролистав стикеры, нашел картинку с толстой свинкой, которая щурится и зевает. С легким звуком он отправил её.
Чтобы удержаться за бедро «короля диких монстров», нужно начинать с ежедневного утреннего приветствия.
Прошло пять минут, но Цзян Сяо не ответил.
Может, еще спит. Линь Дун сохранял полное спокойствие: отложил телефон и открыл компьютер, чтобы по плану заняться учебой.
В этот же момент в спортзале второй городской школы группа парней играла в баскетбол.
Выпускники, уже сдавшие вступительные экзамены, вовсю наслаждались каникулами, а вот ученики первых и вторых классов всё ещё изнывали, готовясь к итоговым тестам.
На площадке шла игра, которая совсем не походила на ту, что видел Линь Дун у себя во дворе — с разным уровнем подготовки и нескладными игроками. Здесь все как на подбор были высокими, длинноногими, двигались стремительно, как ветер, и одним своим видом заставляли девушек и парней на трибунах восторженно визжать.
Чжан Юаньчжэ только что вбежал в зал и, ощутив прохладу кондиционера, почувствовал огромное облегчение: он был полноват и очень тяжело переносил жару.
Он перевел дух, постоял немного, а затем решил свернуть в туалет. Увидев нужную табличку за поворотом, Чжан Юаньчжэ ощутил, как мочевой пузырь облегченно вздохнул, и его походка стала куда бодрее.
И именно в этот момент, слишком резко повернув, он с размаху врезался в кого-то.
Противник был высоким и крепким, так что столкновение с маленьким толстяком вышло довольно болезненным для обоих — Чжан Юаньчжэ приложился лбом прямо о его подбородок. Удар был что надо.
Чжан Юаньчжэ схватился за лоб:
— Ой, да ты… — фраза оборвалась. Подняв голову и увидев, в кого именно врезался, он осекся, а уж договорить гневное Ты под ноги не смотришь! у него не хватило духу.
Цзян Сяо был на полголовы выше. Он окинул его холодным взглядом и проронил:
— Прости.
Сказав это, он обошел Чжан Юаньчжэ и направился к баскетбольной площадке.
Трудно было сказать, кто виноват в столкновении, но Чжан Юаньчжэ пострадал явно больше. Обычно в такой ситуации он мог бы и поскандалить, но сейчас он не только боялся пискнуть, но и чувствовал, как сердце уходит в пятки.
Опомнившись, Чжан Юаньчжэ крикнул ему в спину:
— Это я сам не заметил, извини, Цзян Сяо! Ерунда какая, не бери в голову!
Его отношение к Цзян Сяо можно было описать двумя словами: страх и восхищение.
Хотя они учились в одном классе, в школе все знали, что с Цзян Сяо лучше не связываться. Кроме пары ребят из баскетбольной команды, он ни с кем не общался, и даже учителя не могли найти к нему подход.
Чжан Юаньчжэ проучился с ним три года, но за всё время они едва парой слов перекинулись, не говоря уж о дружбе.
Впрочем, если не считать тяжелого характера, во всем остальном Цзян Сяо был безупречен: спорт, учеба, внешность — всё это делало его объектом обожания девушек и зависти парней. Чжан Юаньчжэ, разумеется, был в их числе.
Если бы не та драка незадолго до экзаменов, Чжан Юаньчжэ так и продолжал бы просто завидовать.
О потасовке Цзян Сяо с местными хулиганами знали немногие: школа постаралась замять дело и всё прошло очень тихо. Но отец Чжан Юаньчжэ был завучем, так что тот не только знал о случившемся, но и умудрился одним глазком взглянуть на запись с камер наблюдения.
Сначала он испугался, узнав, что на Цзян Сяо напали втроем, но после увиденного видео притих.
Он был даже рад, что посмотрел запись уже после экзаменов. Если бы он увидел это раньше, то, сидя с Цзян Сяо в одной аудитории, наверняка провалил бы всё испытание: у него перед глазами постоянно стояла бы картина того, как Цзян Сяо с размаху бьет человека скамейкой по голове.
Чжан Юаньчжэ, у которого было отличное настроение и который планировал после туалета поиграть с друзьями на соседней площадке, теперь чувствовал, как по спине бегут мурашки.
Другие говорят: когда на душе покой — и в теле прохлада. У него же было иначе: от испуга, что он произвел плохое впечатление на Цзян Сяо, сердце стыло само собой.
Линь Дун просидел над онлайн-курсами всё утро. Как только он закончил делать заметки, в дверь постучал старец Чэнь.
Линь Дун открыл дверь, и через проем сразу донесся аромат еды из квартиры соседа.
Старец Чэнь весело рассмеялся:
— Ну что, идем обедать? Видел, твоя мама опять с утра куда-то уехала?
Линь Дун послушно зашагал следом за стариком, отвечая на ходу:
— Ага, она в командировку отправилась.— Отлично, тогда и ужин у меня съешь.
Линь Дун хмыкнул, не стал церемониться со старцем Чэнем и, срезая путь по знакомому маршруту, направился прямиком в столовую. Там на столе уже красовались и курица гунбао, и рыба в кисло-сладком соусе, и креветки, сваренные на пару, а вдобавок — две тарелки с овощами и глиняный горшок сварившегося наваристого куриного супа.
— Дед, ты меня что, на убой откармливаешь, как поросенка? — изумленно воскликнул Линь Дун, указывая на заставленный едой стол.
Старец Чэнь самодовольно рассмеялся:
— Я еще ранним утром с тележкой на рынок ходил! Обычно для себя одного мне и готовить лень, а уж коль выдался редкий случай продемонстрировать мастерство, так ешь от души.
Линь Дун сходил на кухню, наложил им обоим по тарелке риса и, возвращаясь обратно, заговорил:
— Дед, с твоими-то кулинарными талантами найти спутницу жизни — пара пустяков! С такой стряпней и такой внешностью — затянешь человека через желудок, а там и сердце покоришь. Выйдешь на площадь прогуляться — даю гарантию, ни одна старушка глаз не сводит.
Старец Чэнь, услышав такое, в душе порадовался, но лицо все же невольно покраснело:
— Мальчишка непутевый, мелешь черт знает что.
После сытного обеда у Линь Дуна даже живот округлился. Устроившись на диване переваривать съеденное, он не забыл польстить старику:
— Дед, ты только посмотри на мой живот! Других похвал и произносить не нужно, верно? Факты красноречивее любых слов.
Вернувшись домой в самом распрекрасном расположении духа, Линь Дун взял в руки телефон и обнаружил два непрочитанных сообщения.
Цзян Сяо: Прости, братец Дун-дун, только увидел твое сообщение.
Цзян Сяо: Утром ходил играть в мяч, не сразу заглянул в телефон.
Уставившись на три заветных иероглифа в обращении «братец Дун-дун», Линь Дун не смог сдержать улыбку. Сколько он себя помнил, среди всех родственников всегда был самым младшим по старшинству — ему вечно приходилось называть других старшими братьями, и еще ни разу никто не звал старшим братом его самого.
А ведь слово «брат» и правда обладало поистине магической силой. Линь Дун чувствовал, что от гордости его сейчас просто распирает.
Линь Дун: Ничего страшного. Ты пообедал? Можешь сейчас поиграть?
Отправив это сообщение, Линь Дун чуточку пожалел: ему показалось, что его намерения уж слишком очевидны, вдруг Цзян Сяо решит, что им просто пользуются как инструментом?
Однако на сей раз Цзян Сяо ответил почти мгновенно, словно всё это время только и ждал его ответа.
Цзян Сяо: Могу.
Линь Дун так обрадовался, что аж подпрыгнул на месте, и живо скинул Цзян Сяо ссылку на игру. Не прошло и десятка секунд, как Цзян Сяо появился в игровой комнате.
Линь Дун прокашлялся и включил голосовую связь:
— Алло-алло-алло, слышно меня?
Линь Дун, уже привыкший разговаривать сам с собой, никак не ожидал, что спустя мгновение после его слов мужской голос ответит:
— Угу, слышно.
Тихий голос проникал в уши Линь Дуна через наушники — это был совсем не тот тембр, что запечатлелся в его прежних воспоминаниях.
Линь Дун перестал болтать ногами и недоверчиво спросил собеседника по ту сторону наушников:
— Что-то голос твой непривычный. Ты вообще Цзян Сяо?
— Я Цзян Сяо, — голос собеседника чуть повысился, и в нем проступили смутно знакомые нотки.
Впрочем, Линь Дуна это ничуть не смутило. Закинув ногу на ногу прямо на постели, он решил воспользоваться моментом:
— Не верю. А ну-ка, назови меня братиком, дай послушать.
После мутации голос Цзян Сяо звучал очень приятно, и едва слова Линь Дуна затихли, тот охотно подчинился:
— Братец Дун-дун.
Голос изменился, но эта его послушность осталась прежней.
Знакомый рецепт, знакомый вкус, а похорошевший голос — сплошной плюс.
Раздутый от этого обращения «братик», Линь Дун чувствовал себя великолепно:
— Ну что, я запускаю?
— Угу, запускай.
Стоило Цзян Сяо включить голосовую связь, как ощущения от сегодняшней игры кардинально изменились по сравнению с вчерашними. Особенно когда Цзян Сяо почти перед каждой фразой добавлял «братец Дун-дун» — словно Линь Дуну вкололи дозу зелья роста, и он вот-вот готов был взмыть в небеса.
От былой неловкости из-за многолетней разлуки к этому моменту не осталось и следа.
Оба игрока вошли в интерфейс выбора героев, оказавшись на четвертой и пятой позициях.
Линь Дун заблокировал Лань Лин-вана, которого просил не трогать товарищ по команде, и снова забормотал:
— Интересно, какие роли нам останутся после того, как остальные выберут героев.
Линь Дун любил играть на магах и стрельниках, но эти две позиции бойцов задней линии вечно расхватывали в первую очередь, так что его неизбежной участью в большинстве случаев было отправляться на верхнюю линию или в поддержку.
Сегодняшний день не стал исключением: когда дошло до выбора героев для Линь Дуна и Цзян Сяо, свобороными оставались только верхняя линия и лес.
Линь Дун лес тянуть не умел, так что оставалось лишь идти на верхнюю линию. Вот только стоило ему выбрать Сунь Цэ, как в памяти тут же всплыли все мрачные воспоминания о прежних избиениях на верхке, навалившись на Линь Дуна тяжелым грузом.
Заметив, что Цзян Сяо выбрал Сюань Цэ, Линь Дун не преминул повторно предупредить его:
— Чуть что — я крикну о помощи, ты давай сразу дуй сюда.
Верхнему лайнеру в игре обычно достается полный букет радостей: ни тебе помощи от команды, ни спасения от ганков, а когда тебя разнесут в пух и прах, башни падут и враги полезут под вышку давить — сопартийцы еще и обругают последними словами. Линь Дуну с этой чертовой ролью вечно не везло.
Цзян Сяо тихонько угукнул в голосовом чате, и после этого всю оставшуюся игру неуклонно смещался к верхней линии. Линь Дун блаженствовал, а вот вражеский соло-лайнер замкнулся в себе.
Вражеский лесник принялся отчитывать своего верхнего за то, что тот продолжает кормить врагов, и бедолагу окончательно прорвало на почве нервного срыва.
[Всем] Нечего сказать (Люй Бу): Меня уже раз сто под башей втроем зажали и раскатали, а от вас ни единой помощи! Маг словно намертво прирос к центру, и ты еще меня винишь?!
Будучи в прошлом таким же страдальцем на верхней линии, Линь Дун прекрасно понимал чувства этого Люй Бу. Но сейчас он, будучи пассажиром на ручках у папочки-лесника, лишь давился от смеха и даже ухитрялся коситься на собственного Ван Чжаоцзюня, который как раз расставлял свой ультимейт на миде, выдавая совершенно невпопад:
— Гляжу на нашего мага, и так мороженого захотелось — шарик матчи и шарик ванили.
Пробормотав это, Линь Дун тут же заметил в чате ответ от вражеского лесника.
[Всем] Лес мой дом (Хань Синь): Не судьба была под башней пересидеть? На крайний край, братец, шел бы ты на базу стоять.
Люй Бу на базу не пошел — его затуманила жажда мести. Завидев расчищающего верхнюю линию Сунь Цэ, у которого осталось всего два деления здоровья, он с налитыми кровью глазами тут же ломанул на него.
— Матушка моя! — Линь Дун испугался и бросился наутек. В принципе, убежать проблемы бы не составило, но Люй Бу прямо подгадал момент и прыгнул следом с Вспышкой, а потом еще и вторым навыком замедлил. Наблюдая, как вражеский удар оставляет ему лишь пол-деления здоровья, Линь Дун заорал: — Сяо, спасай-спасай-спасай!
Управляемый Цзян Сяо Сюань Цэ к тому моменту уже успел дважды совершить буйство, его облик сверкал переливами света, и он лесной тропой стремительно несся навстречу Линь Дуну:
— Не бойся.
В глазах Линь Дуна этот Цзян Сяо ничем не отличался от спустившегося с небес божества. Он тут же пригнулся, пряча Сунь Цэ за спину Байли, и лишь когда Цзян Сяо ловко подцепил Люй Бу цепью и легко добил того серией быстрых ударов, наконец облегченно выдохнул.
Вражеский Люй Бу, видя, что добытый трофей ускользнул, Сунь Цэ с крохами здоровья сбежал, да еще и собственная жизнь оборвалась, казалось, сейчас лопнет от ярости.
[Всем] Нечего сказать (Люй Бу): Сюань Цэ, ты чего за Сунь Цэ хвостом таскаешься, где он — там и ты? Решил с ним в голубых податься, что ли?
Цзян Сяо был в голосовом чате и печатать текст даже не думал. Он проигнорировал даже девочку-саппорта из их команды, которая безуспешно пыталась заигрывать, и уж тем более не собирался отвечать на столь убогие провокации врага.
Зато их собственный саппорт-девочка первой подала голос, явно пытаясь намеренно завязать разговор.
[Всем] Молочный дед (Цай Вэньцзи): Не болтай ерунды, братик Сюань Цэ — мой.
И практически одновременно с этим раздался голос Цзян Сяо.
[Всем] Клубничный торт (Байли Сюань Цэ): Угу.
Из-за такого порядка сообщений в чате все на мгновение растерялись, гадая, кому именно был адресован этот ответ — вражескому Люй Бу или их собственной Цай Вэньцзи.
http://bllate.org/book/31494/3843074
Готово:
