Развод!
И вот так, устроив грандиозный переполох и силой отбив главного супруга, он сделал это лишь для того, чтобы громче бросить его?
В тот вечер среди всех военных жуков-самочек горячо обсуждалась одна тема: мысли самец-насекомого непостижимы!
После той ночи Жун Бэй не возвращался домой ровно целый месяц.
Хань Ци всё ещё отправляли домой восстанавливаться из-за периодически возникавших болей в животе. Поскольку управляющий совершил ошибку, он больше не смел нашептывать что-либо у него над ухом, так что дни текли на удивление тихо: каждый день, помимо еды и сна, он только и делал, что лежал в постели в своей комнате и размышлял.
Предметом размышлений была проблема раздвоения его личности на человеко-кошачью.
Первым выводом, к которому он пришел, стало то, что развестись определенно хотел он сам. В свое время подписать соглашение о браке из-за красивой одежды и вкусной еды — это была кошачья сущность, и учинить грандиозную драку в Военном департаменте тоже сотворила кошачья сущность.
Из этого следовало, что развод являлся осознанным желанием, а отбивание супруга — чисто животным поведением.
Но независимо от того, было ли это расщеплением личности человека или кота... всё уже случилось, причинив непоправимый ущерб репутации Жун Бэя.
Самое главное — он-то сам знал, что внутри него живет кот, а вот Жун Бэй об этом понятия не имел.
В глазах Жун Бэя получалось, что согласился на брак изначально он, устроил скандал с разводом тоже он, ревновал и боролся за партнера он же, и позорил его перед другими жуками — снова он.
Хань Ци даже думал, что Жун Бэй теперь не вернется до конца своих дней.
Однако он никак не ожидал, что спустя месяц, глухой ночью, в комнате внезапно раздастся тихий плеск воды.
Только что выпив молоко, принесенное управляющим, Хань Ци еще не успел крепко заснуть, но, услышав звук, тут же в тревоге вскочил со сна. Заметив в дальнем конце ванной комнаты смутный силуэт человека, принимающего душ, он понял, что этот жук вернулся. В затуманенном сознании почему-то необъяснимо усилилось слюноотделение, а низ живота сжался, словно от палящего пламени, причиняя мучительные страдания.
Только тогда Хань Ци с удивлением осознал, что у него действительно возникло влечение к этому существу. Сонливость мгновенно испарилась, он схватил тонкий плед, чтобы прикрыть ноги и скрыть свою реакцию, и с полным непониманием на лице задал сам себе вопрос:
Этот кот — гомосексуал?
Если кот — нет... то неужели гомосексуал — я?
Спустя десять минут Жун Бэй, только что принявший ванну, одетый с иголочки и слегка подсушивающий полотенцем волосы, с первого же взгляда заметил потревоженного маленького господина-самец, который сидел на кровати, опустив голову и ковыряя ногти.
— Разбудил тебя?
— Прости. — Хань Ци, полностью вернувший себе человеческое сознание, в этот момент сплошь одарил его раскаянием, моргая глазами и искренне извиняясь: — В тот день я был слишком импульсивен... доставил тебе хлопот.
Глядя на этого обиженного самец-насекомого перед собой, Жун Бэй никак не мог поверить, что он и есть тот самый вспыльчивый тип, чей пинок под зад стал главной ночной темой для обсуждения во всем Военном департаменте на целый месяц.
Месяц не виделись, что следовало сказать?
Жун Бэй не очень-то понимал.
Пробыв в холодном молчании долгое время, он выдавил из себя лишь одно:
— Спи.
Нормальный самец-насекомое в это время суток непременно должен спать, так что лечь спать сейчас — точно беспроигрышный вариант.
Хань Ци издал звук угу и повалился навзничь... положив руки на грудь в такой стандартной позе, словно он лежал в капсуле звездолета, готовый к запуску в космос, и в упор уставился темно-синими глазами на Жун Бэя, словно до смерти боясь, что тот заберется в постель спать вместе с ним.
Впрочем... в таком напряжении не было необходимости.
Жун Бэй хотел сказать ему, что он вернулся только принять душ и спать на кровать не ляжет.
Но этот ответ он не смог бы оправдать даже перед самим собой.
Прекрасно зная, что подъем наверх может его разбудить, он всё равно толкнул дверь и вошел. Наверху и внизу было столько гостевых комнат, и в каждой имелся водонагреватель, на худой конец, принять душ можно было временно и на кухне, где тоже было горячее водоснабжение, так почему же понадобилось мыться именно в этой спальне?
Этот вопрос напоминал тот факт, что после свадьбы он возвращался домой лишь раз в полгода или год.
Причин для возвращения было немного, а вот причин не возвращаться — хоть отбавляй.
Подумав об этом, Жун Бэй решил пропустить эту тему. Он присел на край кровати, через одеяло надавил на его колено, слегка помял и спросил:
— В последнее время живот всё еще болит?
Лицо Хань Ци напряглось еще сильнее.
Ты спрашиваешь про мой живот, а колено-то зачем ммешь?
Вся нога в момент его прикосновения почти онемела — это было какое-то блаженное онемение, кровь разом хлынула в поток, устремившись к сердцу, а затем, пройдя сквозь него, запульсировала в другом месте, в очередной раз вытолкнув одеяло бугорком.
— Я... больше не болит. — Хань Ци втянул грудь и подогнул ноги под одеялом, стараясь максимально себя скрыть.
Жун Бэй чутко уловил его сопротивление и медленно убрал руку.
— Раз всё в порядке, отдыхай.
Хань Ци: — ...
Во все глаза глядя на уходящего Жун Бэя, он вновь почувствовал в глубине души очень сильный порыв пойти вместе с ним.
— Ты гомосексуал? — он резким движением откинул одеяло, опустил голову, указал на область между ног и гневно возмутился: — Ты вот со своими наклонности разбирайся, а меня-то не порть!!
Услышав шум у дверей, Жун Бэй обернулся и увидел, что Хань Ци разговаривает с собственной промежностью и при этом отчитывает ее с таким видом, будто всё происходящее смертельно важно. Он слегка замер и перевел взгляд на старого управляющего, который неотлучно дежурил неподалеку.
— Найди еще нескольких врачей, пусть осмотрят его.
Управляющий закивал и быстро последовал за Жун Бэем, поясняя:
— Молодой господин, на самом деле всё, что я говорил раньше, было исключительно ради вас, я хотел, чтобы ваша жизнь стала более...
— Я понимаю. — Жун Бэй прервал его, не дожидаясь окончания фразы: — Твою заботу я ценю, но сейчас мне такая забота не нужна, пусть лучше всё идет тихо и без происшествий.
— Ваш папа-жук уже бесчисленное количество раз звонил... боюсь, я...
Не дослушав, Жун Бэй быстрыми шагами спустился вниз, не оставляя управляющему ни единой возможности изложить свои мысли.
Управляющий молча смотрел, как фигура Жун Бэя исчезает внизу лестницы, сжал кулаки, мертвой хваткой вцепился в перила и со слезами на глазах забормотал:
— Зачем обязательно улетать на чужую планету... Я знаю, я знаю, что вы ненавидите папу-жука за вмешательство в ваш брак, за то, что он силой забрал от вас любимого самец-насекомого и заставил вас захотеть сбежать отсюда... Я вырастил вас с пеленок... я не позволю вам страдать... не позволю... Всё, чего вы хотите, у вас будет... Он пьет молоко уже несколько месяцев, постепенно, постепенно он угаснет и умрет, и больше никогда не потревожит вас... больше не потревожит...
А в это время Хань Ци лежал в постели и, глядя в потолок, думал о Жун Бэе.
Непонятно почему, но в нем проснулось неподобающее любопытство к этому жуку-самочке, и, вспоминая все события того дня в кабинете, он в глубине души чувствовал, что тот вовсе не должен обладать столь ледяным характером, о каком говорил управляющий.
http://bllate.org/book/31478/3840144
Готово:
