Принцесса произнесла:
— Ты не видишь в этом изъяна лишь потому, что твои повседневные расходы на еду и одежду огромны… Ха-ха, не напрягайся, я вовсе не собираюсь проверять твои счета, сядь спокойно. Я к тому, что всё, что ты ешь и чем пользуешься, стоит недёшево, цена за штуку намного превышает десять монет, поэтому тебе трудно столкнуться с ситуацией той покупательницы вина. Но для простых людей монета «Десять» — это слишком много… К тому же, вред монеты «Десять», боюсь, отнюдь не ограничивается такими вот торговыми неудобствами, о которых говорится в пьесе…
Принцесса легко вздохнула:
— Изначально чеканка этой монеты была вынужденной мерой.
Каждый раз, когда она вздыхала, моё сердце сжималось от боли, и тогда я начинала сетовать на то, что Государство Шан такое огромное: если бы она была принцессой какого-нибудь крошечного государства, разве пришлось бы ей беспокоиться о стольких вещах? Я подавила эту крамольную мысль и утешила её:
— Это из-за войны с Государством У? Но теперь воевать больше не нужно, всё обязательно наладится.
Принцесса выдавила в ответ слабые улыбку, а затем закрыла глаза, прислонившись спиной к перегородке, и произнесла:
— В своё время, во время непрекращающихся войн с Государством У, военные расходы составляли огромную сумму, из-за чего казна год за годом несла убытки. А для чеканки медных монет нужны и люди, и медь. Но все люди ушли воевать, да и добыча меди упала намного ниже прежнего. С одной стороны, в казне не было денег на обеспечение военных нужд, с другой — самих медных монет чеканилось мало. Из-за этого двойного удара, внутренних и внешних бедствий, и родился способ приравнивать одну монету к десяти: это позволяло и покрыть дефицит казны, и сэкономить медь. Теперь же, когда наступил мир, нет больше никаких оснований чеканить монеты «Десять».
Она говорила то ли для того, чтобы объяснить всё мне, то ли пытаясь разложить всё по полочкам для самой себя, чтобы принять верное решение. Её неторопливый и мягкий тон звучал очень чарующе. Однако, хотя мои уши и услаждались, разум всё ещё не до конца понимал, чем именно так плоха монета «Десять» и почему её непременно нужно прекратить чекать. Впрочем, видя, что принцесса с закрытыми глазами прислонилась к стенке и, судя по всему, собирается задремать — ведь она просидела с прямой спиной всю ночь, выслушивая бесконечную болтовню министров, и сейчас должна была чувствовать себя смертельно уставшей и душой, и телом — я лишь поддакнула параю слов и не стала больше расспрашивать.
Вскоре повозка прибыла к Поместью Бай. Я одёрнула одежду, привстала на цыпочки, тихонько вылезла наружу и наказала кучеру на обратном пути в Резиденцию принцессы ехать ровнее и медленнее, чтобы не потревожить принцессу, после чего повернулась и вошла в ворота.
Я сидела в своей спальне и неспешно потягивала из чашки чистый чай. Две служанки в комнате сновали туда-сюда перед моими глазами, хлопоча и собирая вещи. Вернувшись домой, я велела им обеим явиться в мою спальню: будь то уезд Юй или уезд Хуай, на этот раз я решила отправиться вместе с принцессой, прямо как в детстве, когда сопровождала её на Гору Тайцин. Вернувшись с Юго-Запада, принцесса на самом деле сильно похудела, и от прикосновения к её рукам оставалось ощущение острых костей. На Юго-Запад мне путь заказан, но в этот раз я хотела составить ей компанию за пределами столицы. Я врач, и хотя в государственных делах помочь не смогу, но сумею подправить её здоровье, а в свободное время — развлечь, чтобы развеять скуку.
Когда она отправлялась на границу, я тоже рвалась с ней. Однако та ни за что не соглашалась, и мне пришлось отступить. Я знала, что она наверняка боялась за меня и опасалась, как бы я не повторила судьбу моей матушки.
Но она явно зря переживала: какая была матушка, я знала лучше всех — та только и ждала случая бросить медицину ради армии, чтобы первой броситься в самую гущу битвы. Наверное, на поле боя она была даже активнее любого солдата, мечась от одного раненого к другому, суетясь на передовой и возвращая к жизни бойцов одного за другим. Ну как враги могли стерпеть такое? Еле-еле сбили человека с лошади, вырубили, повалили на землю, а она взяла и всех вылечила! Разве не зря они старались? В итоге матушка стала для неприятеля мишенью номер один. Тем не менее она и не думала сбавлять обороты, с пылающим сердцем перебрасывая себя от одних раненых к другим.
Наконец вражеская стрела пробила ей сердце.
…А она, с этой смертоносной стрелой в груди, наперегонки со смертью перевязала раны трём солдатам и лишь после этого рухнула без сил. То были последние три пациента в её жизни. Позже её тело оттащили в лагерь и сняли с неё пропитанные кровью доспехи. Под ними обнаружилось красное платье, насквозь пропитанное кровью, и лишь уголки подола сохраняли белизну, напоминая о том, что когда-то это была одежда белая, как снег.
За этот самоотверженный поступок матушку посмертно пожаловали титулом Гун Чанпин. Впрочем, сама она уже ушла из жизни, и все эти почести были лишь пустой славой, от которой мне досталась лишь незаслуженная польза. Но я была совершенно на неё не похожа: у меня не было ни её врачующего сердца, спасающего страждущих, ни готовности сложить голову на передовой. Всё, чего я желала — это безопасности лишь одного человека.
Я думала так, и она думала точно так же. Она говорила, что клинки не знают жалости, и если я буду рядом, она станет отвлекаться.
После таких слов мне оставалось только умолкнуть. В день её выступления бескрайние ряды солдат подняли до небес лесные знамёна. Стяги развевались на ветру, заслоняя солнце, а вышитый на них иероглиф «Шан» парил между небом и землёй, словно распустившая крылья феникс. Она сидела на боевом коне во главе войска; мне не удавалось разглядеть её лица, но громогласные крики вливались в моё сердце, принося успокоение.
Впоследствии она триумфально вернулась ко двору, целая и невредимая явившись передо мной с горделивым выражением лица — наверняка ужасно важная. Я тоже спрятала излишки своих тревог. А дальше войны вспыхивали одна за другой, и я постепенно привыкла к тому, что её подолгу не бывает в столице.
Теперь же она вернулась, и я думала, что она больше никуда не уедет, но мне снова объявили, что ей предстоит в очередной раз отправиться в путь, и на душе у меня стало тяжело. Наверное, это как долгая засуха в ожидании живительного дождя — расставаться становится всё труднее. К счастью, на этот раз у неё не было причин отказывать мне в поездке.
Я сделала маленький глоток чая и подумала: нужно будет велеть служанкам завернуть мне в дорогу побольше чайных лепёшек.
На следующий день я собиралась отправиться в Резиденцию принцессы, чтобы заявить о своём решении ехать с ней, но её карета прибыла к моему дому первой. Я мысленно усмехнулась тому, какое у нас с принцессой всё-таки удивительное взаимопонимание, однако заметила, что из повозки никто не выходит — лишь сидевший на облучке слуга соскочил на землю и бросился ко мне со всех ног.
Я взмахнула рукой и громко крикнула:
— Эй, не спеши так, я же никуда не убегу, иди помедленнее.
Слуга, не снижая скорости, добежал до меня, быстро отвесил поклон и выпалил:
— Госпожа Бай! Маленькая служанка выполняла приказ сестрицы Циньмэн и специально прибыла, чтобы препроводить вас в резиденцию!
Я спросила:
— А Циньмэн говорила тебе, по какому делу?
Слуга ответил:
— Сестрица Циньмэн велела госпоже Бай приготовить медицинский чемоданчик и немедленно отправляться на осмотр к высочеству принцессе!
— Что?! — моё сердце подпрыгнуло от испуга. Я уже хотела спросить, с чего это она ранена, но не успела раскрыть рта, как слуга схватил меня за рукав и потащил за собой. Я испуганно закричала: — Постой же, я ещё не взяла чемоданчик!
Слуга, не оборачиваясь, бросил:
— Госпоже Бай лучше идти первой, а чемоданчик люди из вашего поместья пусть отправят с нарочным на быстрой лошади!
Тогда я окликнула ближайшую служанку, впопыхах отдала ей пару распоряжений и сразу же последовала за слугой, вскочила в повозку, откинула занавеску и велела немедленно трогаться в путь. По дороге я видела, что лицо слуги не расслаблялось ни на секунду, да и мчались они словно угорелые. Неужели принцесса получила тяжёлое ранение? Но ведь она находилась в собственной резиденции, кто мог её ранить? Неужели тот Мин Синь?! Меня внезапно охватила паника, и мне хотелось лишь одного — сию же секунду взлететь к постели принцессы.
Резиденция принцессы находилась недалеко от Поместья Бай: пару кварталов, один поворот — и через полчаса неспешной езды мы на месте. Кучер ещё не успела подставить ступенечку, а я уже выпрыгнула из повозки и стрелой влетела внутрь. Встречные служанки кланялись мне, но у меня не было времени отвечать на приветствия — я мчалась прямо в спальню принцессы.
— Принцесса, где вы ранены?! — я с размаху распахнула дверь, с криком влетела внутрь и наконец увидела фигуру в дальних покоях. Она стояла ко мне спиной, а её рука, протянутая к висевшему на вешалке светло-голубому верхнему халату, внезапно замерла…
Она переодевалась!
Мой бешеный бег тоже мгновенно оборвался. Сообразив, в чём дело, я со страшной скоростью развернулась и затараторила:
— Ай, при… принцесса… продолжайте, пожалуйста! Я ничегошеньки не видела, не обращайте на меня внимания, продолжайте… хе-хе…
Я выдавила из себя пару сухих смешков, обливаясь слезами в душе. Слугагнал лошадей с такой яростью, что я решила, будто принцесса тяжело больна, лежит пластом и ждёт только моего прихода, вот я и ворвалась с разгону, никак не ожидав… Впрочем, я действительно ничего не увидела: принцесса стояла ко мне спиной, на ней всё ещё была тонкая нижняя сорочка, хотя завязки, кажется, ещё не успели затянуть.
Пока я пребывала в растерянности, Циньмэн вошла в комнату, держа в руках таз для умывания. Заметив меня, замершую у порога, она нахмурилась, слегка удивившись, затем заглянула вглубь комнаты, её брови разгладились, и всё встало на свои места. Поставив таз на шестиугольную подставку, она направилась ко мне и, подойдя близко, тихо произнесла:
— Бежала так быстро, что не смогла затормозить?
Я чувствовала, что каждый раз, когда я появляюсь в Резиденции принцессы, Циньмэн находит повод посмеяться надо мной, и возмущенно парировала:
— И у тебя хватает совести говорить такое! Зачем ты послала людей с приказом гнать изо всех сил? Я-то думала, тут вопрос жизни и смерти…
Циньмэн отступила на два шага и прикрыла рот рукавом, тихонько хихикая. Эта плутовка и вправду подстроила всё специально! Я тут же бросилась к ней, намереваясь ущипнуть.
— Если говорить о жизни и смерти, то отчасти так оно и есть, только спасать нужно не меня.
Поймав Циньмэн, я уже занесла руку, как вдруг из внутренних покоев раздался голос принцессы. Циньмэн одарила меня взглядом вроде видишь, я тебя вовсе не подставила и кивнула на мою спину.
Я обернулась. Принцесса, уже надевшая верхний халат, вышла навстречу, а на её правой руке белел моток бинта. Я тут же отпустила Циньмэн, подбежала к принцессе и подхватила её за руку:
— Что с твоей рукой?
Подняв взгляд, я с удивлением заметила, что на её шее и плечах тоже алеет едва заметный круг, подозрительно похожий на след от зубов.
Принцесса бросила на меня взгляд и слабо улыбнулась:
— Случайно обожглась, ничего страшного.
— А это тогда что?.. — я кивнула на её плечо и шею.
Принцесса торопливо дёргала воротник:
— …Наверное, какая-то мелкая букашка или комар укусили.
Какая весна, откуда взяться комарам! И что за «мелкая» букашка способна оставить после себя такой огромный круг!
Я уже собиралась расспросить её дальше, как подоспела Циньмэн:
— Высочество принцесса получила эту рану в тюрьме. К счастью, порез неглубокий, я уже кое-как обработала его, а госпожа Бай сможет посмотреть позже. Сегодня мы попросили госпожу Бай прийти из-за Мин Синь — она снова потеряла сознание.
Циньмэн погрузила полотенце в воду, отжала его и протянула:
— Высочество принцесса, вы трудились всё утро, протрите лицо, вам станет полегче.
Убедившись, что бинты на руке не пропитались кровью и рана, судя по всему, поверхностная и уже не кровоточит, я успокоилась. Вид у принцессы был взволнованный, наверное, утомилась от допросов, а моё внезапное вторжение… пожалуй, лишь подлило масла в огонь. Я виновато усмехнулась:
— Вот скажи на милость, почему ты до сих пор не спихнула эту головную боль в Министерство наказаний, пусть дознанием занимаются специалисты? А то ведь так недолго вместо допроса преступника устроить допрос самой себе.
Принцесса приняла полотенце, запрокинула голову и прижала его к лицу, чтобы взбодриться, а затем вернула Циньмэн. Та забрала его и вышла с тазом в руках. Уходя, она бросила на меня взгляд, который явно означал одно: у принцессы плохое настроение, надеюсь на тебя.
Я метнула в её сторону ответный сердитый взгляд, но та мгновенно захлопнула дверь, отрезая мне пути к отступлению. Я осталась стоять в немом оцепенении. Обернувшись, я увидела принцессу: та стояла неподвижно, не говоря ни слова, уставившись перед собой невидящим взглядом, полным растерянности. Мне казалось, я никогда прежде не видела её такой. В детстве она была куда более живой и подвижной, любила проказничать, и стоило ей наметить цель, как на её лице расплывалась мрачноватая ухмылка обнажающей щербатые зубы хищницы, пока она не добивалась своего розыгрыша — от одного её вида чертям становилось тошно. Став наследницей престола, она стала гораздо солиднее, превратившись в человека слова и решительных поступков. Именно поэтому нынешний её облик немного тревожил меня. Я уж было собралась брякнуть хоть что-нибудь, чтобы отвлечь её внимание, как она тихо произнесла:
— Этот человек всё равно должен оставаться у меня. Не переживай, в этот раз всего лишь случайность, больше такого не повторится.
Сказав это, она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул огонёк, придавший ей бодрости.
http://bllate.org/book/31441/3834944
Готово:
