Все хотят выжить, хотят жить, хотят носить хорошую одежду, иметь немного денег, хотят посмотреть на мир за пределами этого места. Кто не хочет жить поэтичной жизнью, но порой приходится мириться и с нынешней нищетой.
Лань Ци танцевал в Чжоуе, зарабатывая совсем немного. Полагайся он только на эти гроши, ему пришлось бы совсем тяжко, и лишь такое заведение, как Ху Юйлоу, позволяло ему не скатываться в такую жалкой нищету.
Лань Ци поднял взгляд и посмотрел на себя в зеркало: поддельная личина сильно отличалась от его настоящего лица. После искуса визажистов это лицо стало завораживающе-прекрасным и демоничным. Черные длинные волосы рассыпались по белоснежной, как снег, талии, густые пряди украшали замысловатые прохладные серебряные подвески. Легкий тонкий тюль, томный взгляд — перед нами была самая изысканная и яркая хуская красавица Великих пустынь.
Снаружи изменился звук струн, перебор стал легким и звонким. Лань Ци знал, что это переходная мелодия.
Он поднялся с места и отворил дверь.
Мелодия Небесной Девы Высшего Блаженства сочетала в себе безграничную религиозную терпимость; в ней не было пошлости, напротив — она до предела раскрывала слияние искусства и буддизма.
Жемчужные занавеси второго этажа легко покачивались, скрывая силуэты за темными столами.
Музыканты перебирали струны, звучали флейты, отовсюду доносилось великолепие, радостные голоса и легкий смех беседующих.
В какой-то момент за жемчужной занавесью проступил образ иноземной красавицы, прикрывающей лицо полулютней-пипой.
Сегодня Сюй Сяо устроил встречу для Нин Ду — это был не обычный банкет, а скорее приватное приветственное мероприятие. Все собравшиеся принадлежали к узкому кругу и были здесь постоянными гостями, просто у Сюй Сяо всегда находилось множество разных ходов, и каждый раз он умел поразить всех до глубины души. Поэтому все присутствующие с особым предвкушением ждали, какой же сюрприз преподнесут на этот раз.
В конце концов, даже если речь шла о простой прослушке музыки в борделе, уровень Сюй Сяо всегда держался в высшей лиге.
Под всеобщие ожидающие взгляды изящная фигура коснулась пальцами струн пипы —
В тот же миг пронзительный зимний ветер прорвал простор неба и устремился к сидящим гостям.
Зазвучал рев северного ветра, закатное солнце заслонило небеса, сто тысяч воинов в латах придавили крепостные стены, а холодный северный ветер гнал стаи диких гусей над кружащим снегом.
Все присутствующие разом затащили в грудь воздуха.
Эта пипа играла вовсе не легкие мотивы для развлечения праздных гостей, а вдохновенного генерала на поле боя.
Красавица, пипа,
Военные барабаны, запах крови.
Все рассмеялись и единодушно перевели взгляд на человека, сидевшего в самом центре роскошных мест.
Тот расслабленно откинулся на спинку резного сандалового стула, правая рука опиралась на подлокотник, а длинные пальцы касались виска. Взгляд его был ясен, словно холодный воздух, падающий на силуэт за жемчужным занавесом, а в уголках губ застыла едва заметная, легкая улыбка.
Нин Ду — единственный наследник семьи Нин, занимающей лидирующие позиции в Городе Си.
Поскольку история возвышения семьи Нин была не слишком благовидной и замешана на предательстве и интригах, клан некогда стал одной из главных тем для сплетен среди высшего света. Вот только все знали лишь самую поверхностную правду: в конце концов, всё случившееся тогда происходило за границей, и к тому моменту, когда новости дошли до страны, семья Нин уже одержала победу, а все кровавые бури превратились в незначительную строчку истории.
Наследник же семьи Нин с малых лет жил за границей, купаясь в роскоши. Его стиль казался легкомысленным, но поступки внушали леденящий ужас: за элегантным и красивым лицом скрывался предельно точный и безжалостный расчёт. Будучи совсем молодым, он с невероятной скоростью и самыми жестокими методами завершил целый ряд известных враждебных поглощений в высших кругах, так что все присутствующие так или иначе опасались этого человека.
Поэтому все прекрасно понимали, для кого именно исполняется Танец Лалинского князя, идущего в бой.
В разгар тайных раздумий стиль музыки резко изменился.
Несколько торопливых и отрывистых звуков — и мелодия еще не успела сложиться, а в ней уже прозвучало чувство.
Если Танец Лалинского князя воспевал ратные подвиги, то нынешний мотив дышал истинной радостью и легкомыслием.
Легкомысленные звуки пипы полились под перебор струн, и из темных углов появилось несколько красавиц в иноземных нарядах, закружившихся в танце под аккомпанемент пипы, пробуждая бесчисленные легкие и светлые чувства.
На какое-то время все предались безудержному веселью.
Чарующая мелодия проскользнула мимо ушей каждого и опустилась на плечи человека, скрытого в полумраке.
Черные глаза Нин Ду были чисты и глубоки, в них отражались жемчужные занавеси и струны цитра, буйство плоти и развлечений, а также закрывающая лицо красавица.
Пока наконец от легкого щипка по струнам пипы висевшие перед ним жемчужные занавеси не скатались вверх.
Танцор, скрывавшийся на ночном банкете, наконец явил свое лицо.
Нефритовые кости и ледяная плоть, алая вуаль прикрывала лицо наполовину.
Он отложил пипу, босой, со звенящими на лодыжках серебряными колокольчиками, закружился в танце среди толпы поклонников, и свет отражался и расходился кругами в его зрачках, словно драгоценный камень, уроненный в бокал с вином.
Западный танец был пропитан донельзя чувственным колоритом. Глядя на то, как человек на сцене плавно взмахивает безупречно белыми запястьями, Сюй Цзэчуань непринужденно заговорил: Танец хусюань, попавший в Центральные равнины через Западный край. Танец, когда исполнитель стремительно кружится под барабаны и музыку, называется хусюань. В истории выдающейся исполнительницей танца хусюань была янская наложница Гуйфэй в эпоху Тяньбао.
Душая об этом, Сюй Цзэчуань скосил глаза на человека, который выглядел расслабленным, но на самом деле держал спину идеально прямо.
Янская наложница Гуйфэй... — с задумчивым видом протянул Сюй Цзэчуань. Нин Ду же услышал это и спокойно спросил: Что такое?
Сюй Цзэчуань легко улыбнулся, его взгляд снова упал на человека в струящихся полах платья на сцене, и произнес: Ничего.
Сюй Цзэчуань умолк, а взгляд Нин Ду по-прежнему был прикован к танцующему человеку. Художественный вкус Нин Ду был чрезвычайно высок, он повидал концерты мирового уровня и танцевальные конкурсы, но он вынужден был признать: его пять чувств сейчас упивались тем, что видел перед собой.
Именно он, а не она.
Человек перед ним, облаченный в алые тонкие одежды — не женщина.
Его телосложение, одежда и скрытое за вуалью лицо заставляли подсознательно принимать его за женщину, но с самого того мгновения, как он появился перед его глазами, Нин Ду безошибочно определил его пол.
Человек у колодца прекрасен, как луна, а запястья подобны намороженному снегу.
Нин Ду смотрел на тонкую талию, которую из-за бешеного вращения почти невозможно было разглядеть; этот плоский живот заставил Нин Ду вспомнить пипу из холодного нефрита — ледяную и гладкую, согревающуюся от прикосновений. И человек перед ним был подобен превосходной пипе.
Пока Нин Ду наблюдал за Лань Ци, Лань Ци точно так же наблюдал за Нин Ду. Взгляд этого человека обладал слишком сильной агрессией — даже сидя за жемчужной занавесью, он чувствовал этот праздный, ни к чему не обязывающий осмотр.
Этот взгляд не имел отношения к пошлости, но был насквозь пропитан плотским вожделением.
Лань Ци чувствовал себя дичью, в то время как восседавший на почетном месте мужчина полностью контролировал ситуацию.
Затерявшись в полумраке мест для гостей, в строгом черном костюме, с изящной и в то же время расслабленной осанкой, не лишенной строгой правильности, он улыбался красивым лицом, источая некую мягкость, но она не могла скрыть присущую ему опасность.
http://bllate.org/book/31432/3833593
Готово:
