Хэ Юйхан сначала доехал на автобусе, когда автобусная линия закончилась, пошёл пешком, а когда идти стало совсем невмоготу, поймал на дороге сельскохозяйственный трактор, протрясся всю дорогу в кузове и наконец добрался до подножия горы. К счастью, сегодня в храме проводился молебен, и горная тропа была полна людей. Следуя за толпой, он быстро дошёл до главных ворот.
Издалека ему показалось, что он видит маму: на ней были простые хлопчатобумажные одежды, а фигура стала намного тоньше, чем прежде. Сердце Хэ Юйхана защемило, он невольно ускорил шаг, а рвущееся из горла слово мама застряло, исказилось, но выкрикнуть его он так и не посмел.
Увидев, что та женщина повернулась и вошла в главный зал, он поспешил за ней следом, но в тот же миг потерял её из виду.
В зале сидело множество людей, рассадившись кругами и читая сутры. Царила торжественная тишина. Хэ Юйхан вытянул шею, озираясь по сторонам, раз пять пересчитал лица немногих находившихся здесь наставников, но так ничего и не добился.
Тетя, должно быть, не лгала ему. Хотя он сам и не верил, что мать уйдет в монахини, теперь, когда он услышал об этом вживую, это казалось не столь уж неприемлемым или нелепым. Точнее говоря, всё сущее началось с того момента, когда его собственный разум дал сбой, и после этого всё происходящее уже не выглядело беспочвенным.
Одним словом, самым нелепым во всём этом был он сам.
Хэ Юйхан устроился ждать во внутреннем дворе у входа. Какой-то доброволец, назвавшийся временным послушником, заметив его, принес ему коробочку с вегетарианской пищей.
Сам он был совсем не голоден, но нынешнее состояние его тела почему-то настойчиво внушало ему иллюзию: мол, если не съесть хоть немного, до завтрашнего дня точно не дотянешь.
Поблагодарив человека, он отнес еду на каменные ступени подальше от дверей и чинно уселся.
На вид похлёбка выглядела пустой и жидкой, но на удивление оказалась вкусной.
Хэ Юйхан не привык есть даром: стоило ему опустить палочки и отставить миску, как он проворно принялся помогать с уборкой во дворе. Заодно он расспросил добровольца о том, как можно подать прошение остаться здесь для духовной практики, какие правила при этом нужно соблюдать и тому подобное. Если вернуться домой не удастся, а мать отказывается с ним видеться, он придумает способ поселиться здесь, чтобы находиться рядом и позволить ей со временем успокоить сердце.
Когда чтение сутр завершилось, доброволец отвел его к настоятельнице — добродушной пожилой женщине лет семидесяти. Хэ Юйхан поклонился ей и спросил, не живет ли в этом храме кто-то по имени Хао Хуэйюэ.
Настоятельница подняла на него взгляд:
— Пришел искать свою матушку?
— Вы меня знаете? — встрепенулся Хэ Юйхан. — Да, я её сын. Скажите, она сейчас внутри?
— Быть-то она здесь есть, — кивнула настоятельница и мягко улыбнулась ему. — Но когда она приходила, то сразу сказала, что никого не станет принимать.
— Никого? — Хэ Юйхан опешил. — То есть меня это тоже касается? Но ведь я же её...
Настоятельница улыбнулась, но ничего не ответила, и это молчание создавало ощущение, что слово «никого» в её устах было сказано специально для того, чтобы подчеркнуть именно его — её сына.
Хэ Юйхан какое-то время просто не верил, что мать может быть столь бессердечной:
— Это её собственные слова? Она действительно сказала, что не хочет меня видеть?
— В делах нет неизменности, и тот, кто держится за преграды, лишь всё теряет. Твоей матушке здесь хорошо и спокойно, молодому господину не о чем тревожиться, — настоятельница отвесила ему поклон. — Время уже позднее, ступайте назад.
Видя, что она собирается уходить, Хэ Юйхан был вынужден пойти на уступку:
— Тогда можете передать ей одну вещь? Скажите... скажите, что я вернулся.
— И передайте ей вот это, — он достал ключ. — Замок на входной двери я сменил. Если она вдруг надумает вернуться домой, пусть откроет им.
Хэ Юйхан глубоко вздохнул. Его снова захлестнула тоска, хотя утром он с таким трудом заставил себя успокоиться.
Он вернулся на те самые ступени, где только что ел, уставился на далекий голый горный пейзаж и снова погрузился в молчание.
За последние несколько дней он молчал больше, чем за все предшествующие восемнадцать лет своей жизни.
И что теперь делать?
Если подумать о хорошем — мать жива.
Если о плохом — она собирается окончательно порвать с ним всякие узы материнства и сыновства.
В одно мгновение он потерял двух самых близких людей на этом свете.
Хотя нет, троих — бабушка ведь тоже умерла.
Хэ Юйхану хотелось плакать, особенно сейчас, когда солнце клонилось к закату, ледяной ветер пробирал до костей, а унылый пейзаж подчеркивал горечь в душе, делая её поистине безрадостной.
Если не считать необходимости разыскать У Цзэ, чтобы забрать телефон и испытать ту самую вероятность, он чувствовал лишь чуждость этого мира и отчуждение родных людей — словно две глубочайшие раны на его теле. На какое-то время он растерялся, потерял ориентиры и совершенно не понимал, куда ему идти и что делать.
По правде говоря, с самого детства Хэ Юйхан, за исключением излишней строгости Хао Хуэйюэ, из-за которой он порой злился, почти не знал лишений и тем более не сталкивался с серьезными жизненными неудачами.
От природы он обладал прекрасной внешностью, отличался острым умом и везде оказывался в центре внимания. Как в начальной, так и в средней школе ему доставалось куда больше внимания, чем обычным людям. Ян Цифань даже говорил ему, что он слишком просто устроен: целыми днями ни о чем не думает, рано или поздно его кто-нибудь обманет.
И ведь действительно, слова оказались пророческими.
Стоило обмануть — так сразу по-крупному.
Да так, что дом разрушен, а родные погибли.
Хэ Юйхан смахнул слезы. Скоро стемнеет, ему нужно было спешить назад. Если повезет и завтра всё разрешится, ему больше не придется сталкиваться со всем этим.
Обратно ехать было не на чем, автобусы тоже перестали ходить. На дороге почти не встречалось людей, и ему пришлось добираться на собственных двоих. Он шел из последних сил, едва живой от усталости, и только когда наконец добрался до городского района, сумел поймать такси.
Дома Хэ Юйхан даже не стал принимать душ — сразу повалился на кровать и заснул. Ночь прошла без снов. На следующий день он встал ни свет ни заря, переоделся в ту самую белую футболку и спортивные штаны, поверх натянув свитер и пуховик.
Ткань на правой голени странно терлась о кожу. Опустив взгляд, он заметил, что штанина порвана — кто-то вырвал на ней клочок материи. Причем размер и направление разрыва идеально совпадали с его старым шрамом.
Вокруг прорехи ткань была слегка потемневшей и казалась жесткой на ощупь. Хэ Юйхан снял штаны и понюхал их: запах оказался очень слабым, но он догадывался, что на девяносто процентов это была его собственная кровь.
Получается, он поранил ногу в тот день, когда упал с лестницы, или же это случилось позже, в какой-то из моментов, когда он снова надевал этот костюм?
Хэ Юйхан не мог понять. Это казалось чертовски странным: раз в тот момент появился он сам, тридцатилетний, значит, существовала вероятность, что, падая с лестницы, он вовсе не терял сознание, либо потерял, но перемещения во времени не произошло. Так в какой же именно момент он совершил скачок?
Иными словами, если прежний он уже переместился в настоящее, то кто же проживал вместо него эти двенадцать исчезнувших лет?
Кто носил незнакомые ему вещи, висевшие в шкафу? Кто покупал все эти новые предметы? И кто запутался в отношениях с тем мужчиной?
В голове не укладывалось.
Впрочем, даже если бы он и додумался до разгадки, толку от этого не было. Сам этот феномен не поддавался объяснению — разве что всё вокруг являлось иллюзией, порожденным его собственным воображением миром.
Хэ Юйхан знал, что это невозможно, ведь всё было до ужаса реальным. Каждое его движение, любая реакция и мысль отличались предельной достоверностью — это был самый настоящий материальный мир.
А раз объяснить происходящее не получалось, оставалось принять еще одну вероятность: эту рану он получил в тот день, когда подрался с Цзи Тином. Тогда схватка выдалась ожесточенной, и он геройски пострадал.
К кому он тогда собирался идти с кулаками? Вроде бы к тому преследователю, который вечно донимал Цзян Наньнань? Интересно, что сейчас с этим извращенцем? Его уму разуму научили или он продолжает заниматься своими грязными делами?
В конце концов Хэ Юйхан всё же переоделся — одежда со следами крови не сулила ничего хорошего.
Раньше он не верил в суеверия, но теперь приходилось.
Перед уходом он снял отцовскую фотографию и убрал её в ящик комода. Ни благовоний зажигать не стал, ни поклонов бить — потому что, с его точки зрения, это была ошибка, но ошибка исправимая.
Хэ Юйхан забронировал билет на транспорт и договорился с У Цзэ встретиться под его окнами. Сначала он хотел назначить встречу прямо у перекрестка на Кайсюаньлу, но У Цзэ велел ему не дурить.
Прибыв на место, Хэ Юйхан вернул У Цзэ те пятьсот юаней вместе с деньгами за лекарства, что тот заплатил за него в больнице.
— Слишком много, давай пополам, — смутился У Цзэ.
— Ничего, оставь себе, — Хэ Юйхан нуждался в его помощи, поэтому мелочиться с деньгами не собирался.
По сравнению с его собственной трагической судьбой что вообще значили деньги? С собой их не унесешь, в могилу не заберешь.
— Я угощу тебя обедом, как мы и договаривались. Место выбирай сам.
— Да ладно с этим обедом, — У Цзэ пересчитывал купюры. — Ты что, правда не возьмешь?
— Не возьму, — Хэ Юйхан посмотрел на него. — Если ты действительно хочешь мне помочь, можешь...
— Не могу, — У Цзэ, заметив его взгляд, тут же пошел на попятную. — Ты что, шутишь? Если из-за столкновения возникнут проблемы, кто за это ответит?
— Я отвечу, слово даю, с тебя взятки гладки.
— Мало ли что ты говоришь. Ты у полиции спросил, прокатит ли такое?
— Хочешь, я расписку напишу? Как бы меня ни разбило, с тебя никакого спроса.
— Нет уж, не верю. Грош цена твоей расписке. Если тебя и впрямь насмерть собьют, срок за меня тоже ты мотать будешь? Послушай, дружище, ты вообще в своем уме? С чего вдруг такие фокусы? Подумаешь, амнезия — вспомнишь со временем. Какой смысл под колеса бросаться? Не боишься, что вместе с памятью и вторую половину жизни потеряешь?
Разве это была просто амнезия? Хэ Юйхан был готов взвыть от отчаяния. Он лишился всей семьи! К сожалению, об этом нельзя было рассказать. Он умолял и уговаривал, но У Цзэ оставался непреклонным:
— Об этом даже речи быть не может. Хочешь искать кого-то другого — пожалуйста, я в этом участвовать не буду. Хоть убей, со мной этот номер не пройдет.
Искать другого — идея неплохая, Хэ Юйхан уже думал об этом. Его ум в подобных вопросах работал молниеносно, но сейчас ни одежда была не та, ни водитель не тот. Разве поможет один лишь правильный перекресток?
Прежде всего, он вовсе не считал этот перекресток каким-то особенным. Он специально ходил туда и осматривал его своими глазами — обыкновеннейшее место, каких на любом пути к любому овощному рынку найдется с десяток.
Если подумать, сам У Цзэ тоже выглядел совершенно заурядно: заурядная внешность, обычная фигура. Людей вроде него на улицах полно, и Хэ Юйхан не замечал в нем ничего выдающегося или какой-то особой связи с собой.
По сравнению со всеми остальными его знакомыми, У Цзэ казался лишь случайным выбором.
Так кто же тогда тот самый особенный? Он сам?
Каков же механизм, запускающий его перемещение? Потеря сознания?
Нормальному человеку трудно упасть в обморок просто так.
Как именно он потерял сознание в тот день? От голода?
У Цзэ говорил, что даже упав, он продолжал что-то бормотать — на падение от истощения это не очень-то похоже.
...Это уже смахивало на нечто чересчур жестокое.
Хэ Юйхан не желал мириться с подобной реальностью.
Особенно учитывая его нынешнее физическое состояние: он ужасно боялся, что если поголодает еще пару дней, то финал окажется вовсе не потерей сознания, а самой настоящей смертью от голода.
Бросаться под машину тоже было нельзя — У Цзэ был прав: что, если удар вовсе не являлся спусковым крючком, а его действительно искалечат? Если он погибнет, то кто спасет его отца и кто выведет из тьмы мать?
http://bllate.org/book/31426/3832988
Готово:
