Убийственное давление, исходившее от Юй Лу, было леденящим душу и жутковатым.
Сила в его ладони тоже неумолимо нарастала — казалось, он и в самом деле до крайности презирает болтовню человека перед ним.
Мощная давящая аура заставила Цзян Бо на мгновение растеряться.
В конце концов, нести всякую чушь и битый час докучать кому-то во время реабилитации — к такому он прибегал поперхнувшись собственной совестью, и это кардинально отличалось от того, чтобы после процедур ненадолго увиваться за физиотерапевтом.
Но он быстро взял себя в руки.
На долю секунды в глубине его глаз даже промелькнуло точно такое же безразличие, как у Юй Лу.
Эта эмоция промелькнула так молниеносно, что обычный человек ни за что бы ее не поймал. Тем более что Цзян Бо мгновенно нацепил на себя совершенно противоположное выражение лица — жалкое и полное тревоги, словно только что проявившегося чувства и вовсе не было: До чего же больно! Как только подумаю, что братик Лу страдает там внутри, мое сердце так и разрывается от боли, нет, оно просто готово разорваться на части! Я ведь серьезно...
Юй Лу разжал пальцы.
Его мрачное лицо и хриплый голос до предела излучали раздражение и нетерпение: Заткнись.
Приоткрытый рот Цзян Бо медленно захлопнулся.
На запястье отчетливо отпечатались пять пальцев, но он даже не взглянул туда, встретившись взглядом с бровями и глазами собеседника, черными настолько, что казалось, будто они способны пронзить душу.
На лице играла дурашливая улыбка, а взгляд по-прежнему оставался открытым.
Юй Лу какое-то время холодно смотрел на него, а затем постепенно откинулся назад, возвращаясь к своей привычной манере смотреть на всех свысока. От его надменного и мрачного взгляда веяло неприступностью.
Если бы этот человек мог встать, он наверняка оказался бы очень высоким. Ведь когда он полностью выпрямился, крупное телосложение Цзян Бо ничуть не казалось более внушительным на его фоне.
Юй Лу развернул инвалидное кресло назад и, обогнув Цзян Бо, направился к выходу из комнаты.
Братик Лу... — осторожно позвал его Цзян Бо.
Кресло Юй Лу остановилось.
Он не обернулся, и Цзян Бо мог видеть лишь черные волосы на его затылке да слышать его начисто лишенный эмоций голос: Говори нормально.
Цзян Бо поднялся с того места, где только что сидел на корточках, и повернулся.
Высокая фигура загородила небольшой клочок солнечного света в процедурной, и эта тень как раз легла на Юй Лу.
Он уже полностью отыграл роль, направил на удаляющегося Юй Лу безупречно обиженный взгляд и не стал менять тон: Мне кажется, братику Лу мой прежний голос нравится куда больше.
Пальцы Юй Лу, лежавшие на подлокотниках инвалидного кресла, чуть сильнее сжались.
Это было предзнаменованием его недовольства.
И именно такие чувства он и должен был испытывать к пушечному мясу по имени Цзян Бо — точно так же, как и только что проявленное отвращение.
Это движение Юй Лу затянулось надолго. Цзян Бо терпеливо ждал у него за спиной, и лишь спустя целую вечность, как показалось, наконец услышал леденящую фразу Юй Лу: Больше не приходи.
На лице Цзян Бо отразилась паника.
В глубине же души он холодно изогнул губы в усмешке.
Не приходить? Как бы не так.
Вызывать у него раздражение — вот главная первоочередная задача Цзян Бо в этой книге.
Хотя развитие событий сегодня немного вышло за рамки ожидаемого, в конце концов, вполне предсказуемо, Цзян Бо вновь не разрешили остаться на ужин вместе с Юй Лу.
Общение в процедурной подошло к концу, и его снова выставили за дверь.
Цель достигнута, результат прежне неизменен, а пути ведут к одному итогу.
Как и вчера, Цзян Бо по привычке немного постоял у входа, а затем отправился ужинать в недавно открывшуюся японскую жаровню на Западной улице.
Покончив с едой, он побродил по окрестностям, заглянув в пара музыкальных магазинов, чтобы нагулять аппетит, и заодно завернул в спортзал.
Настроение у него сегодня было не сказать чтобы очень хорошее, и тренировался он дольше обычного. Когда он вышел наружу, уже смеркалось.
Суставы пальцев слегка покраснели и были стерты до крови, поэтому Цзян Бо машинально замотал их эластичным бинтом и купил в уличном Макдональдсе розовый рожок с мягким мороженим.
Проходя мимо старенького музыкального магазина, Цзян Бо вдруг сделал два шага назад и скосил взгляд.
Янтарные глаза за ярко-желтыми стеклами очков уставились на витрину.
Там стоял изысканный и миниатюрный детский синтезатор. Основным цветом был молочно-белый, а клавиши выглядели упругими, но вовсе не казались дешевым пластиком. Чуть выше клавиатуры тянулось несколько подставок в форме пастельно-цветных планет, на которых можно было настраивать частоту.
Задумка приобщать детей к музыкальной вселенной с малых лет прослеживалась предельно четко.
Цзян Бо с полминуты разглядывал этот маленький синтезатор, опустил взгляд на надпись Лимитированная серия в правом нижнем углу витрины и с хрустом откусил кусочек глазури.
Три часа спустя.
Дзинь-дон — по Резиденции Цзинху в корпусе 8 на шестнадцатом этаже в квартире 1602 разнесся звонкий дверной звонок.
Хозяйка дома в изящной пижаме мягко опустила на диван ребенка, который теребил в руках маленькую бамбуковую флейту, и поднялась, направляясь к двери.
За дверью, прямо перед глазком, улыбаясь, застыло донельзя красивое лицо.
Хозяйка на секунду замерла, открыла дверь и увидела, что гость приветственно машет ей рукой, после чего очень мягко произносит: Здравствуйте, скажите, пожалуйста, дома ли малыш Линь Синтун?
Едва зазвучали эти слова, как сидевший на диване мальчик, который до этого сам по себе играл с бамбуковой флейтой и никак не реагировал даже на звонок в дверь, внезапно поднял голову.
Его пухлые щеки не улыбались, но по внезапно вспыхнувшим зрачкам, когда он разглядел человека за дверью, можно было уловить едва заметные эмоции.
Дома, я его мама, а вы по какому вопросу?
Гость выглядел крайне вежливо, и госпожа Линь тоже одарила его учтивой улыбкой, которая самую малость сгладила привычную тень тревоги на ее лице.
Вот это подарок для маленького Линь, — произнес Цзян Бо и под удивленным взглядом госпожи Линь перехватил поудобнее стоявшую за спиной большую коробку, выставив ее вперед: Мы ведь раньше договорились с малышом подготовить для него небольшой подарок перед операцией. Если я не ошибаюсь, день операции на следующей неделе, а послезавтра его уже кладут в больницу?
Госпожа Линь изумленно выдохнула: А? Вы...
Тун-тун действительно ложился в больницу послезавтра, а на следующей неделе предстояла операция — это было событием, к которому вся семья готовилась в полном напряжении. Но ведь никто не говорил ей о таком человеке, откуда он так подробно все знает о делах Тун-туна?
Госпожа Линь ошеломленно обернулась и заметила, что ее обычно молчаливый сын на этот раз на редкость оживленно смотрит на происходящее сияющими глазами.
Он перевел взгляд с Цзян Бо на принесенную им большую коробку, впился в нее глазами так крепко, что даже маленькие ручки, державшие бамбуковую флейту, замерли.
Госпожа Линь мгновенно растаяла.
Ее ребенок с самого рождения отличался особой молчаливостью и крайне редко выражал подобные эмоции, но... Но эта вещь слишком дорогая, мы не можем просто так ее принять...
Не дорогая, это та, в которую я играл в детстве, откопал ее в родительском доме, надеюсь, вы не станете брезговать, — Цзян Бо с улыбкой развернул коробку, демонстрируя несколько заломов на внешней обложке: Я в детстве тоже тяжело переболел, и именно музыка помогла мне справиться, а теперь я вырос, поэтому мне хочется передать это благословение Тун-туну.
Госпожа Линь посмотрела на искреннее выражение лица Цзян Бо, затем на эту большую коробку, и отчего-то у нее неожиданно защипало в носу.
Родная коробка затерялась, я нашел картонную на первое время, пусть вас не смущает неказистый вид, но сам инструмент сохранился неплохо. К тому же я живу прямо напротив вас, меня зовут Цзян Бо, если возникнут какие-то вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне, — говоря это, Цзян Бо указал пальцем через плечо на дверь собственной квартиры.
Ох, ох, так вы сосед, — замялась госпожа Линь. — Но я все равно думаю, будет ли правильно вот так просто взять...
Цзян Бо мягко улыбнулся ей: Ничего страшного, это детское пианино, у меня дома оно все равно без дела пылится, так что Тун-туну оно придется в самый раз.
Закончив говорить, он, пока госпожа Линь не успела опомниться от этой улыбки, слегка толкнул картонную коробку вперед, попрощался с малышом в гостиной и, развернувшись, прямо перед ее носом открыл дверь своей квартиры.
Увидев, что он уходит, госпожа Линь еще пару раз окликнула господина Цзян, но безуспешно. Постояв в растерянности какое-то время, она была вынуждена затащить коробку в дом, не зная, то ли радоваться, то ли огорчаться.
Появившийся из комнаты господин Линь как раз застал эту сцену и спросил: В чем дело?
Госпожа Линь пересказала случившееся: Я видела, как он открыл дверь, он действительно наш сосед, но разве эта вещь не слишком дорогая? К тому же ты же знаешь Тун-туна, он ни с кем не дружит, а этот человек даже знал день операции! Мама ведь мне ничего не говорила о таком человеке...
Господин Линь подошел поближе и осмотрел коробку и лежащий внутри инструмент: Его действительно собирали и разбирали заново, видишь, вот здесь следы использования. Инструкцию, судя по всему, потеряли, способ сборки человек нарисовал от руки, да и запаха новой вещи нет. Раз уж сосед подарил, пусть Тун-тун играет. Вряд ли кто-то, кто здесь живет, станет намеренно вредить ребенку, верно? К тому же с Тун-туном у нас целые сутки кто-то находится рядом. Как он выглядит-то?
Госпожа Линь припомнила, и ее щеки слегка порозовели: Высокий, очень красивый.
Господин Линь: ?
...В общем, поздно вечером мы тоже отправим соседу какое-нибудь ответное угощение в знак благодарности. Мы оба заняты, обычно с Тун-туном сидят мама и няня, не всё же тебе докладывать обо всем на свете. В конце концов, дату операции мог сказать не Тун-тун, а мама? Соседи же, поболтать — это нормально, перестань забивать себе голову! К тому же посмотри...
Госпожа Линь проследила за взглядом мужа и опустила глаза: сидевший на диване в маленькой курточке сынишка неизвестно когда подполз к ее коленям, ручонками вцепился в ту самую коробку и, круглящимися черными глазенками сияя от восторга, изо всех сил упирался короткими ножками, пытаясь затащить большую коробку в свою комнату.
Сыну нравится.
Десять минут спустя этот синтезатор перекочевал в комнату Линь Синтуна, и господин Линь лично установил его после проверки.
У ребенка в таком возрасте в комнате почти не было всякого хлама — в основном там валялись маленькие бамбуковые флейты, пастушьи свирели, крошечные горны да миниатюрные гитары, причем появление многих из них господин и госпожа Линь совершенно не помнили.
Точно так же, как спустя меньше чем час они оба самым чудесным образом напрочь забыли о необходимости отблагодарить доброго соседа ответным подарком.
И только маленький Линь Синтун, когда папа закончил устанавливать инструмент, молча пододвинул синтезатор к самому подоконнику, а затем трепетно нажал первую клавишу.
Раздался звук динь.
Чистый перезвон, подобный звенящему горному ручью, прозрачно влился в сердце ребенка. Глаза Линь Синтуна заблестели, и его нежные детские пальчики тут же нажали вторую клавишу, третью, а затем и еще несколько.
А в это время на двенадцатом этаже в корпусе 8 Резиденции Цзинху Цзян Бо, прислонившись спиной к окну и уперевшись локтями в подоконник, в полном одиночестве долго стоял под луной.
До тех пор пока до него не донесся этот звонкий аккорд, он чуть-чуть искривил уголки губ, развернулся и, подперев щеку рукой, посмотрел в окно.
Ветер растрепал его длинные волосы.
Центр Нинчэна даже с наступлением ночи оставался ярко освещенным, а рев мчащихся по широким проспектам и эстакадам машин делал этот едва слышный звук музыки совершенно незначительным.
Но Цзян Бо слышал его.
И когда ребенок затих, он в ответ легко коснулся двух клавиш стоявшего у окна огромного черного рояля.
Линь Синтун тоже это услышал.
Поздней ночью Цзян Бо принял душ.
Настроение у него было слегка подавленным, но когда он, вытирая волосы, проходил мимо большого зеркала в прихожей и бросил на себя косой взгляд, то внезапно замер в изумлении.
Какие же шикарные кубики пресса!
С его идеального пресса, насчитывавшего почти что целых восемь кубиков, стекали капли воды — правда, самые нижние два были слегка продолговатыми и не столь выраженными.
Но это неважно, Цзян Бо нравилось именно такое состояние.
Чересчур жесткие восемь кубиков порой лишают линии изящества, а тот рельеф, что он вылепил к этому моменту, был его идеальным прессом.
Слегка угадывались все восемь кубиков — если округлить, то ровно восемь! А когда они не так сильно напряжены, плавный изгиб, уходящий вниз, выглядел донельзя соблазнительно, заставляя воображение рисовать самые разные картины.
Не зря он обладатель совершенного тела.
Цзян Бо тут же нащелкал сорок фотографий и, задумавшись о том, кому бы их отправить похвастаться, неожиданно столкнулся с трудностью.
Друзей в его WeChat было немало, но тех, к кому действительно можно было обратиться, практически не осталось.
Родственники первоначального владельца тела давно оборвали все связи, второстепенные персонажи, способные его запомнить, были обижены им вдоль и поперек, а с массовкой, у которой не было сюжетных ролей, он связаться не мог.
Словно соседи господин и госпожа Линь вместе с бабушкой Линь никогда не могли запомнить его; словно водитель, который еще вчера так страстно распинался о том, как они вместе пойдут жарить шашлыки, после одного-единственного сообщения в кондитерской тоже окончательно исчез из поля зрения, даже не ответив на его позднейшее послание вроде будь аккуратнее за рулем.
Сам мир Цзян Бо функционировал на основе неприязни: второстепенные персонажи в большинстве своем ненавидели его, а прохожие просто не умели испытывать к нему симпатию.
Стоило ей появиться, как спустя короткое время ее неизменно стирали.
Такова была принудительная операция системного сценария, чтобы не допустить лишних ответвлений сюжета до появления главного героя-омеги.
Именно поэтому он и говорил, что эти одиннадцатые сутки тянутся все более скучно.
Как назло, 999 еще и уехал в командировку.
Впрочем, даже если бы 999 никуда не уезжал, у Цзян Бо не было ни малейшего желания делиться своими кубиками пресса с каким-то ребенком.
Поразмыслив, он со стопроцентным озорством в душе открыл диалоговое окно с Юй Лу, висевшее на самом верху списка.
В качестве примечания значилось ласковое братик Лу.
А на фоне чата стоял чиби-крокодил в исполнении самого Цзян Бо, нарисованный им в порыве вдохновения: сплошь черный, с холодным и свирепым взглядом, а на голове у него красовался жутковатый пучок водорослей — сходство с Юй Лу достигало без малого ста процентов.
Подумав еще немного, Цзян Бо принялся выбирать снимки.
Если его память не подводила, консерватизм и целомудрие главного героя-омеги как раз и служили одной из причин зарождения их взаимной любви.
А вот такой легкомысленный и беспутный тип, как он, что посреди ночи рассылает людям откровенные фото, да еще и по семь штук за раз, непременно тут же угодит в черный список без права на помилование!
Даже работа сверхурочно давалась ему с таким блестящим и острым умом, что Цзян Бо мысленно отвесил себе крепкую похвалу!
Заодно он добавил тошнотворно-сладкую приписку: Сегодня я тоже старался ради братика, так сильно по тебе скучаю~
Когда это сообщение долетело до адресата, Юй Лу как раз вел международную конференцию.
Он не обратил внимания на вибрирующий телефон и заметил его лишь час спустя, когда совещание подошло к концу.
Увидев строчку от Цзян Бо, он сначала не хотел открывать чат, но, мельком глянув на предшествующие семь уведомлений с текстом [Изображение], нахмурил брови и все же бесстрастно смахнул экран.
После чего рука, державшая смартфон, резко напряглась.
Человек на присланных фотографиях выглядело так, будто он просто и непринужденно стоит перед зеркалом, однако полотенце на бедрах было предательски слабо завязано, создавая впечатление, что оно может рухнуть в любую секунду.
Линии кубиков пресса и дорожки адониса змейкой спускались по белоснежной коже вниз, удерживая на себе капли воды, которые стекали к скрытому за краем полотенца неизведанному пейзажу.
Чем дальше были фотографии, тем глубже забирались капли воды, и тем более будоражащими воображение становились оставленные ими следы, смешиваясь с приглушенным желтоватым светом позади, отчего атмосфера становилась донельзя двусмысленной.
Юй Лу: ...
Цзян Бо на другом конце провода, завернувшись в одеяло и подтянув колени к груди прямо на диване, почти засыпал, когда сквозь дрему наконец заметил, как статус в шапке чата сменился с братик Лу на печатает...
Цзян Бо тут же выпрямил голову и уставился на экран сияющими глазами.
Идет, идет, идет...
Бесстыдник!
Приятной сверхурочной работы!
От автора:
Выражение лица Цзян Бо: ☆v☆~~
Мне казалось, что в прошлой главе все поймут: Ого, да он же разглядел его с такого расстояния, значит, Цзян Цзян ему небезразличен!
Но я никак не ожидала, что все поймут это так: Ух ты, какое у него крутое зрение.
Я: .(Наверное, я неверно выразился)
Сегодня у меня тоже вполне мирские желания: хочется комментариев и капельку питательной жидкости~ 9v9
Спасибо маленьким ангелам, которые жертвовали мне монеты или подпитывали жидкостью в период с 2021-01-19 18:11:40 по 2021-01-20 16:33:03!
Спасибо маленьким ангелам за поддержку!~
http://bllate.org/book/31418/3832528
Готово:
