— Все как ты, вечно не замечаешь чужого отношения.
Я следила за дорогой и другими машинами, выбравшись из положения, при котором можно было как ответить, так и промолчать. Когда друзья подкалывают друг друга, это вовсе не обязательно означает плохие отношения. Возможен и другой вариант — как у нас, когда дружба на самом деле крепкая.
Я протянула «о», что сошло за ответ.
Ян Вэйвэй явно собиралась сказать еще пару слов, но тут позвонила моя мама. Записанная в телефонной книге как шестнадцатилетняя девушка, она привела подругу в полный воодушевление хохот.
— Я хочу таро-боллы из дома Л., вернись обязательно к одиннадцати, а то если есть так поздно, разнесешься.
— Тебе еще и полночный перекус подавай? Разве мы не ужинали? Дело ведь не в том, располнеешь ты или нет, это нарушает обмен веществ и создает лишнюю нагрузку на желудок...
Мама перебила меня:
— Меньше болтай, красавица хочет поесть!
— ... — я решила уступить, всё же учитывая, что подобное случается не каждый день.
— Одну порцию или две?
— Конечно, бери две.
Шэнь Цзин неожиданно перевела мне огромную сумму. Цифра была настолько большой, что сколько бы я ни пересчитывала, она никак не сходилась с квартплатой. Даже если приплюсовать корзину с мамиными покупками, оставалось еще очень много. Стоя в очереди за таро-боллами, я пыталась посчитать в уме, одновременно тыкая пальцем в экран перевода в приложении, но как ни крути, сумма все равно выглядела неверной.
— Здесь за год аренды и год питания. Если это не слишком бестактно, не могла бы ты в свободное время научить меня готовить? Продукты и специи требуют расходов, твоя работа — тоже, — ответила Шэнь Цзин.
Я подумала: с каких это пор таро-боллы стоят заоблачных денег?
— Это слишком много.
— Кажется, я вечно доставляю тебе хлопоты. Возьми, так мне будет спокойнее.
Стоит ли скрывать это от мамы? В конце концов, она предупреждала, что брать ничего нельзя.
— Одно к одному не примешивай. Даже родные сестры ведут счета четко, что уж говорить о лучших подружках? Разве твоя мама еще не вернулась? Вот вернется — тогда и вернешь, если что, — рассудила Ян Вэйвэй.
И то верно. К тому же разыгрывать сцену с фальшивыми взаимными уступками мне совершенно не хотелось, так что пока пусть полежит.
— Как думаешь, дедушка ест таро-боллы? Попросить хозяина сварить их помягче? — Я подумала, что пожилой человек, наверное, уже спит. Но если его дверь всё еще открыта, а я пройду мимо с пакетом ночной еды, это будет как-то неудобно.
Ян Вэйвэй отчитала меня:
— Ты так добра к тем, кто ниже, и так внимательна к тем, кто выше, и только о тех, кто посередине, совсем не заботишься.
Я окинула ее озадаченным взглядом:
— Те, кто посередине, очень сильные, им забота не нужна.
— Те, кто посередине, соединяют верхи и низы, им тяжелее всех! — она зыркнула на меня.
Что ж, я снова легко согласилась:
— Ой, и правда.
— Тогда я буду добрее к себе, — покладисто произнесла я.
На лице Ян Вэйвэй застыло выражение полной немощности и немой сцены.
— Здравствуйте, скажите, это ваш заказ? Пожалуйста, выйдите заберите, и если сервис вам понравится, поставьте мне пять звезд, хорошо? — я постучала в дверь Шэнь Цзин.
Мама приоткрыла дверь на ширину щечки замка и с напускным видом приподняла бровь:
— Малышка, распакуй-ка заказ, я проверю.
— По-твоему, я могу отравить еду?
Мама бросила на меня уничтожающий взгляд:
— Я проверяю, всё ли на месте.
Я развернула пластиковый пакет, показывая ей содержимое.Убедившись, что всё на месте, она протянула мне руку и кокетливо подмигнула:
— Спасибо, можешь идти обратно.
— Куда это обратно? — я заклинил ногу в дверном проёме и сделал вид, будто собираюсь войти.
Она стала протискиваться наружу, делая вид, что пытается вытолкать меня, и притворно-испуганным голосом закричала:
— Ах ты, бесстыдник! Если не уйдёшь сейчас же, я позвоню в полицию. Хоть я ещё и хороша собой, но не тебе же, сопляку, на меня заглядываться!
— Э, — меня забавил такой поворот, и я подыграл ей, — мадам прельщает своей красотой, её чарующие очи заставляют меня терять сон ночами, я так тоскую по ней. Быть может, в эту ночЬ... уступишь мне?
— Нет! — моя мама расплылась в улыбке. — Я женщина честная, разве могу я стерпеть твои оскорбления?
Я упрёлся руками в косяк двери, изображая напряжение:
— Твоя бывалая красота клонится к закату, тебе следовало бы воспользоваться ею в полную силу. Грех растрачивать этот прекрасный весенний вечер впустую ради показного целомудрия!
— Давай же, давай! — моя мама распахнула дверь настежь, всем видом показывая, что сдаётся.
Мой азарт улетучился со скоростью урагана:
— Сдаёшься слишком быстро, неинтересно. Я пошёл.
— Приходишь когда вздумается, уходишь когда захочется — я по твоему велению девка продажная? — мама зажала мою голову локтем. — Поцелуй меня на дорожку, господин мой!
— Тьфу!
— А как только что силой меня принуждал, так уже нет?
Я смахнул её руку:
— Не уплетай всё до конца, оставь треть на завтра, я приду и доем.
— Сначала доживи до этого «оставь», — недовольно накручивая прядь волос на палец, протянула мама.
Я занёс пакет внутрь, намереваясь взять миску, пересыпать еду и — неважно, довольна она или нет — забрать треть с собой, потому что есть на ночь в таких количествах вредно для желудка.
Едва переступив порог, я увидел Шэнь Цзин — она сидела на полу, устроив ноутбук на коленях, а её изящные пальчики застыли над клавиатурой. Было очевидно, что мы прервали её работу.
Что ни говори, а люстра висела на славу... Свет, падавший сверху, заставлял её выглядеть словно купающаяся в Млечном Пути небесная фея. Роскошные чёрные волосы водопадом ниспадали на шею, образуя мягкий изгиб, нежное лицо светилось румянцем, губы алели, и сейчас она смотрела на меня на редкость мягким взглядом.
Подумать только, а ведь люстру-то установил я.
Освещение с нужной атмосферой творит чудеса: меняет обстановку, улучшает внешность, даже Шэнь Цзин при таком свете казалась ещё прекраснее, чем днём.
Я отправился на кухню, нашёл пару мисок и ложку, открыл крышку контейнера, аккуратно слил таро-соус, а затем принялся ложкой перекладывать шарики таро по мискам.
— Предупреждаю обеих красавиц: ночные перекусы вредны для кожи. И ещё: поев на ночь, не ленитесь, встаньте, подвигайтесь. Из-за долгого сидения жир накапливается, да и перистальтика кишечника ухудшается.
Шэнь Цзин тихонько усмехнулась.
Я посмотрел на неё.
Она явно сдерживалась. Пыталась удержать улыбку в границах приличия — сдержанную, изящную и утончённую. Она старалась изо всех сил, я это видел.
— Ты такой забавный, — произнесла она.
Наверное, сочла меня болтуном.
Человеческое общение — сложнейшая метафизика, одно и то же слово в разных ситуациях и контекстах приобретает совершенно разные смыслы и подтексты. Учитывая текущую обстановку и контекст, я решил, что она намекает на меня.
Намекает, что я одновременно комичный и жутко болтливый.
http://bllate.org/book/31405/3830386
Готово:
