Лу Синцяо знал, что она права.
Не направлять, не соблазнять и не разрушать нынешнюю спокойную жизнь — так будет лучше всего.
Помолчав, Лу Синцяо слегка поднял взгляд. Кивнув, он посмотрел на Е Чао и спокойно произвел:
— Ничего страшного, иди на урок.
Е Чао вернулся в класс в полном недоумении.
Следующие несколько дней Первая школа была погружена в какую-то угнетенную атмосферу: возможно, приближались промежуточные экзамены, а может быть, полиция несколько раз заглядывала в учебное заведение.
Полицейские машины приезжали очень незаметно, подгадывая ко времени уроков, однако от учеников в школе никогда ничего не удавалось утаить, и вскоре поползли самые разные слухи.
Кто-то говорил, что родители девочки подрались, другие уверяли, будто полиция собиралась увезти парня в участок, но родственники не позволили, и в итоге две семьи сошлись в драке.
Короче говоря, болтали всё подряд, слухи множились один за другим, и к тому моменту, как сплетни докатились до класса, они уже были до неузнаваемости искажены.
Тяжелая учеба, бесчисленные пачки бланков, экзамены и дополнительные занятия — всё больше и больше груза давило на плечи старшеклассников, и постепенно об этом перестали говорить.
Даже когда выпадала свободная минутка, парни обсуждали лишь то, как бы успеть сбегать покидать мяч на переменке, а девочки приговаривали: «берегите жизни, держитесь подальше от подлецов», после чего делились с подругами своими недавними покупками.
В четверг воздух снова немного потеплел.
Е Чао вежливо отклонил записку от сидевшего впереди одноклассника, звавшего его на переменке в супермаркет за холодными напитками, сделал глоток воды из стакана и снова уткнулся носом в задачи.
Фан Бэйжань говорила, что в последнее время он проявляет из ряда вон выходящее усердие.
Е Чао... только зубами скрипел при одном упоминании об этом.
Стоило зайти разговор о дополнительных занятиях, как Лу Синцяо начинал гонять его при каждой возможности, доводя до смертного уныния.
— Чего такая физиономия? Братец Чао, неужто родительского собрания боишься? — Ся Минъян подсел ближе и с озабоченным видом потрепал себя по затылку. — Честно говоря, я и сам очкую. Слышал, в следующем месяце проводить будут — братух, хоть в петлю лезь.
Пальцы Е Чао, прижимавшие кончик ручки к лицу бумаги, слегка замерли.
Фан Бэйжань как раз подкрашивала губы маленьким зеркальцем и непонимающе глянула на него:
— Чего тебе бояться родительского собрания?
— Ну как же, святая троица: разнонос, воспитательная беседа, да на коленях в слезах, — лицо Ся Минъяна сделалось бледным, как полотно.
Вспомнив что-то, он аж содрогнулся от озноба:
— Ой, а дома еще и тумаков добавят.
Заметив, что никто из друзей не обращает на него внимания, Ся Минъян решил, что реакция какая-то нездоровая. Оглядевшись по сторонам, он слегка растерялся:
— Да что у вас за лица? Разве к вам родительское собрание никогда не возвращалось без рукоприкладства?
— Точно говорю, — Фан Бэйжань закатила глаза. — С какой стати нормальному человеку бить детей? Меня всегда только хвалят.
Даже Лю Цзиньмин, присосавшись к пачке йогурта и сделав жадный глоток, сочувственно протянул:
— Братух, это реально жуть! После началки меня отроду не лупцевали.
Что до Е Чао, то об этом парне и говорить нечего: он словно вовсе ничего не слышал и даже головы не поднял.
Какое там бить — было бы уже неплохо, если бы на ежегодное родительское собрание к нему хоть кто-нибудь приходил.
В средней школе, когда назначали собрания, он либо брал отгул, либо просил сходить Лу Синцяо. Если у Лу Синцяо было время, он шел, а если нет — так тому и быть.
Что же до старшей школы, то в первом классе Лу Синцяо уехал на соревнования и застрял на масштабных сборах, так что Е Чао тогда битый час слонялся по спортивной площадке в полном одиночестве.
Ся Минъян:
— Братья... Ваши истории вызывают у меня тошноту.
Печальный и одинокий, Ся Минъян удалился.
Проводив его взглядом и крутанув ручку, Е Чао вновь уткнулся в листки с заданиями.
Закончив бланки, оставленные учителями с прошлых уроков, он бросил взгляд на часы: до конца переменки оставалось меньше трех минут.
У шестого класса второй ступени сейчас был музыкальный час для самостоятельных занятий. Учитель музыки с отрешенным видом крутил песни; кто-то в классе разговаривал, кто-то решал задачи, но большая часть учеников клевала носом.
Е Чао поджал губы, уставившись на исписанные листки. Посмотрев на них пару секунд, он с неохотой вытащил из ящика парты новый задачник и уже собирался приняться за дело, но, взмахнув в руке ручкой, обнаружил, что та перестала писать.
Е Чао тихо цыкнул. Попялившись на ручку три секунды, он обернулся, чтобы попросить другую у Ся Минъяна, но этот засранец задрал задницу и увлеченно о чем-то болтал с соседом, напрочь ничего не слыша.
Е Чао сверкнул на него взглядом, взъерошил волосы и уже собирался снова уткнуться лицом в парту, чтобы поспать, как вдруг кто-то легонько коснулся его локтя.
Опустив глаза, он увидел, что на столе тихонько лежит ручка.
Парень, протянувший ее, обладал очень бледной кожей и весьма утонченной внешностью, а улыбался он как-то застенчиво. Заметив, что Е Чао смотрит на него, он тихо кивнул, сохраняя безмятежное выражение лица.
Е Чао запомнил его смутно: помнил лишь, что у того очень красивое имя — Линь Жуйсюэ.
— Спасибо, — Е Чао кивнул ему.
Повернув голову в другую сторону, он увидел Ся Минъяна: тот притаился под партой и как раз торопливо заталкивал в рот засаленную сливу.
Заметив, что Е Чао смотрит на него, он быстренько состроил своему братану пьяненько-восторженную физиономию.
С каменным лицом отвернувшись, Е Чао перевел взгляд на Фан Бэйжань: та спала за партой мертвецким сном, уронив голову так низко, что поднять уже не могла.
Эта девица без понятия, до скольки ночи шатается, но сегодня выглядела донельзя сонной — не успел начаться урок музыки, как ее уже склонило набок.
Так и проспала пол-урока, уткнувшись в парту.
Когда прозвенел звонок на перемену, Ся Минъян согнулся в три погибели и подкрался вперед, заодно постучав по парте Фан Бэйжань.
Та приподнялась и, направляясь к кулеру за водой, с остекленевшим взором бормотала себе под нос услышанное на уроке:
— Ах, этот мир... полный преданных дев и вероломных мужчин.
Изучая свою сломанную ручку и поняв, что починить ее не удастся, Е Чао как раз размышлял о том, что в обед придется снова идти в супермаркет за новой.
Услышав это, он слегка отодвинулся в сторону:
— Только не на меня выплескивай.
Фан Бэйжань мгновенно протрезвела и рассмеялась, глядя на него.
Последним уроком перед обедом шла математика. Изначально это должно было быть окно для самостоятельной работы, но старик Гао, учитель математики, решил устроить страстный дополнительный урок — войдя в класс, он раздал всем недельные проверочные и принялся разбирать их на ходу.
Е Чао провозился пол-урока с ручкой Линь Жуйсюэ, а дождавшись полудня, опустил рукава формы, собираясь пойти пообедать, но, заметив, как Фан Бэйжань вытянула шею и тут же рухнула лбом на парту, только уголкам губ дернулся в усмешке.
Е Чао аккуратно собрал учебники и закинул их в ящик парты.
Ся Минъян поинтересовался:
— Куда пойдем есть?
В Первой школе было две столовые: еда в них особо не отличалась, но та, что находилась дальше, славилась чуть большим вкусом.
Размяв запястье, Е Чао подошел к Фан Бэйжань и постучал пальцем по ее парте:
— Пошли есть.
Страдалически уткнувшись лицом в крышку стола, Фан Бэйжань бессильно махнула рукой, отчего звякнул браслет на ее запястье, и слабо покачала головой:
— Не пойду, спать хочу — сил нет.
http://bllate.org/book/31404/3830231
Готово:
