Чжэн Шу знал, что спорить с ним бесполезно, и был вынужден уступить.
*
Храм Шэндэ притаился в горах Бэйшань. После нескольких дней непрекращающихся дождей выдался редкий ясный день, однако над горами по-прежнему клубилась дымка и моросил мелкий дождь. Под размеренный удар храмового колона с ветки сорвался лист и, описав плавную дугу, приземлился аккурат на плечо Се Цзинсяо, только что вышедшего из машины.
Храм Шэндэ находился недалеко от этого частного особняка, но паломников всегда было так много, что к святилищу приходилось подниматься пешком. Впрочем, сегодня путь через задние ворота оказался совершенно свободным — такое случалось впервые.
Се Цзинсяо смахнул с плеча сухой лист и принялся рассеянно вертеть его в пальцах.
Бледно-коричневый — точь-в-точь под цвет его одежды. Все эти тусклые, безжизненные оттенки.
— Сколько еще продлится встреча господина Тань? — не поднимая глаз и неотступно глядя на замысловатый узор прожилок, тихо спросил Се Цзинсяо, после чего тонким, хрупким пальцем надломил лист.
— Еще час-полтора. Хотите подождать в машине?
Чжэн Шу с тревожным сердцем смотрел на хрупкую фигуру юноши. Из-за недавно перенесенной тяжелой болезни кожа Се Цзинсяо приобрела болезненную прозрачность. Стоя посреди осеннего ветра, он казался таким же одиноким и непрочным, как этот сухой листок в его руках.
— Я пройдусь внизу. Как закончат, позвони мне, — равнодушно улыбнулся Се Цзинсяо. — Только на тот номер, с которого генеральный директор Тань чаще всего сбрасывает вызовы.
Не дожидаясь ответа Чжэн Шу, Се Цзинсяо неспешно направился вниз по склону.
Зал, где Тань Хуайчжоу предавался медитации и беседам о Дхарме, был закрыт для посторонних, поэтому под завывания осеннего ветра вокруг царила глухая тишина.
Он думал, внизу будет оживленнее, но, видимо, сейчас не сезон: из курильниц поднимались лишь тонкие струйки дыма, а редкие паломники почти не нарушали покоя.
Под красной черепицей и зелеными карнизами застыли изваяния божеств и Будд. Бессознательно перебирая старинные четки из черного сандала, обвитые вокруг запястья, Се Цзинсяо шагнул за чуть покосившийся порог, посмотрел на статую Будды, сложил ладони и с благоговением опустился на колени.
На душе было пусто. Прижавшись лбом к холодному полу, он и сам не понимал, о чем молит.
По привычке протянув руку к столу с подношениями, он взял коробочку для гадания. Деревянные палочки глухо застучали, одна из них медленно выскользнула наружу. Он поднял ее.
Знакомая пустая черта.
— Снова пустая гадальная палочка? — узнав этого необычного посетителя, проговорила проходившая мимо монахиня. — Ни разу не вытянул ничего, кроме пустоты.
— Угу, — кивнул Се Цзинсяо.
Монахиня покачала головой и тихонько пробормотала себе под нос, удаляясь:
— Ты и сам не знаешь, чего хочешь, с чего бы тогда Будде знать об этом?
Каждый раз он гадал о других. Но после возвращения в Семью Се он намеренно старался стереть их лица из памяти и в то же время отчаянно жаждал узнать, как они живут. Напрягал память, забывал снова — и так по кругу, пока в голове не осталось лишь несколько туманных силуэтов.
Поэтому все предсказания неизменно оказывались пустыми.
Он вернул коробочку на место, поднялся на ноги и направился к росшему во дворе дереву бодхи.
Его раскидистая крона пестрела множеством алых шелковых лент. Несмотря на пришедшую осень, дерево все еще хранило удивительную, мощную жизненную силу.
— Не хотите загадать желание для родных или друзей? Здесь очень сильное благословение.
Огороженный толпой небольшой столик ломился от разнообразных деревянных табличек, и приветливая девушка-продавщица тут же протянула одну из них Се Цзинсяо.
Он взял ее. Гладкая дощечка из ароматного дерева палисандра ждала, пока на ней появятcя слова.
Семья?
Разве их можно назвать семьей?
Заметив замешательство на лице Се Цзинсяо, девушка поспешно добавила:
— Можно попросить о благополучии для своей второй половинки. Тоже работает.
Вторая половинка?
Тань Хуайчжоу?
Пальцы Се Цзинсяо крепче сжали деревянную табличку, на губах мелькнула легкая, освобождающая улыбка, и он поднес кисть к дощечке.
[Пусть Тань Хуайчжоу
каждый год живет в мире и здравии, пусть все его желания исполняются, а на сердце всегда будет покой и радость.]
Закончив писать, он встал под кроной дерева, сложил ладони, прижал к груди заветную табличку и, прикрыв глаза, с благоговением повторил про себя молитву.
Спустя мгновение, подняв взгляд на раскидистую ветвь, он уже хотел было подвесить табличку.
Однако чья-то изящная, ухоженная рука опередила его и перехватила дощечку.
Примечания переводчика:
Будда: Чтобы отправить экспресс-доставку, нужен адрес. Если ты оставляешь поле пустым, откуда мне знать?
Ну точно, опять угадайка.
Глава 6
Се Цзинсяо и так стоял на цыпочках, а когда табличку неожиданно выхватили, он потерял равновесие и по инерции отшатнулся назад на пару шагов.
Вспышка раздражения мелькнула в уголках глаз, но, резко обернувшись, он тут же подавил угрозу, и в его бесстрашных глазах отразилось хорошо знакомое лицо.
— Верни мне ее.
Голос Се Цзинсяо прозвучал первыми холодными нотками — чистый и прозрачный, словно покрытый инеем нефрит, прохладный, но не ледяной.
Однако молодой человек даже не удоставил его ответом. На нем был серый спортивный костюм, на голове красовалась бейсболка, а в мочке уха сверкала броская серебряная серьга. Каждая черточка его облика сочилась презрением.
Это был сводный брат Се Цзинсяо — Се Цзинъюнь, родной сын Вэньжэнь Юэ.
После того как Вэньжэнь Юэ успешно пробилась наверх в роли любовницы, он сам из презренного незаконнорожденного превратился в законного старшего молодого господина Семьи Се, а теперь еще и строил карьеру популярного актера, купаясь в лучах славы.
Когда зашла речь о заключении союза с Семьей Тань через брак, Се Чуюань, разумеется, в первую очередь подумал о старшем сыне. Но Се Цзинъюнь категорически отказался занимать пассивную роль и поклялся, что никогда не станет омегой. Делать было нечего, и тогда Се Чуюань приказал силой вернуть сбежавшего из дома Се Цзинсяо.
И Се Цзинъюнь приложил немало усилий к тем издевательствам, что выпали на долю Се Цзинсяо за годы жизни в Семье Се.
В те годы Се Цзинсяо был выше Се Цзинъюня ростом, и тот подстроил так, чтобы Се Цзинсяо регулярно кололи гормоны, подавляющие рост.
В результате после этого Се Цзинсяо почти перестал расти, а его кожа стала белой и нежной, как у новорожденного — стоило лишь чуть сильнее надавить, и на ней оставались багровые следы.
Больше всего Се Цзинъюню нравилось заносить тонкий хлыст и хлестать им по самой нежной коже на спине Се Цзинсяо. Под взмахами плети вмиг распускались пестрые цветки кровавых лотосов — до жути прекрасные и ослепительно яркие.
Он с издевкой называл это искусством живописи.
Впрочем, инъекции были сделаны уже после пубертатного скачка роста, так что для Се Цзинсяо, помимо посвежевшей кожи и притяжения этого безумца, это не принесло особых проблем.
Тогда Се Цзинъюнь рассчитывал, что если будет налегать на витамины и питательные блюда, то непременно перегонит Се Цзинсяо, но в итоге едва сравнялся с ним ростом. Сегодня же, обутый в плоские кроссовки, он издалека казался даже ниже Се Цзинсяо.
— Пожелать Тань Хуайчжоу, чтобы каждый год он жил в мире и здравии, чтобы все его желания исполнялись, а на сердце всегда был покой и радость, — с издевательской интонацией пропел Се Цзинъюнь, вскинув взгляд и небрежно растирая пальцем свежие чернила на деревянной дощечке так, что буквы начали расплываться в неразборгчивые мазки.
— Верни ее.
Се Цзинсяо выделил каждое слово с нажимом, протянул вперед руку с тонкими, изящными пальцами, на запястье которых позвякивали черные сандаловые четки, и слегка качнул кистью.
Простая одежда висела на нем чуть мешковато, полы одеяния трепетали на ветру, отчего весь его силуэт казался одиноким и беззащитным перед лицом стихии.
— Хочешь получить ее обратно? Вымети эту площадку дочиста, — играя с табличкой, Се Цзинъюнь носком ботинка толкнул стоявшую у его ног метлу прямо к Се Цзинсяо. Взметнувшись, туча пыли тут же осела серым налетом на светлых брюках.
Се Цзинсяо опустил взгляд на метлу, затем перевел глаза на несколько камер вдалеке, и всё разом встало на свои места.
Тот снимался в каком-то шоу. Судя по всему, съемочная группа поручила ему навести здесь порядок, а он подвернулся под руку и стал бесплатной рабочей силой.
— А если я откажусь?
Уголки губ Се Цзинсяо тронула едва заметная усмешка, голос оставался ровным и спокойным, как журчание ручья в горах — чистым и гладким.
Се Цзинъюнь издал насмешливый звук носом. Убедившись, что вокруг никого нет, он шагнул ближе и, склонившись к самому уху, прошептал:
— Снова захотел отведать плети?
Услышав это, Се Цзинсяо тихонько усмехнулся. Неужели этот идиот до сих пор не в курсе, что произошло дома?
Он уже собирался ответить, как вдруг навстречу им выбежала веселая, лучезарная девчушка, за которой семенил оператор с тяжелой камерой на плече.
— Братец Се, вот ты где! Мы с оператором уже полгорода обшарили, разыскивая тебя!
Девушка легко перевела дыхание, уставившись на Се Цзинъюня своими огромными, оленьими глазами.
К этому моменту Се Цзинъюнь уже отступил от Се Цзинсяо на шаг. На лице не осталось и следа прежней злобы — он ослепительно улыбнулся, излучая тепло и безмятежное сияние маленького солнца.
— Цяньюнь, прости, пожалуйста. Я тут искал метлу, думал прибраться до трех часов, чтобы потом мы могли немного отдохнуть.
Взгляд Се Цзинсяо скользнул по камере за спиной девушки — красный огонек на корпусе мерцал то и дело, судя по всему, шла запись.
— Какой же ты добрый!
Му Цяньюнь мягко улыбнулась, но вдруг заметила стоявшего рядом Се Цзинсяо и на секунду замерла. Она вспомнила, как оператор только что говорил в трансляции про какого-то холодного и утонченного красавчика, и они оба ужасно жалели, что не успели его застать.
Судя по всему, этот молодой человек в простых одеждах, с удивительно тонкими и чистыми чертами лица, и был тем самым неуловимым парнем. Му Цяньюнь подбежала к нему, глядя восторженными глазами:
— Молодой человек, вы здесь работаете?
Камера тут же приблизилась, фиксируя безмятежное лицо Се Цзинсяо.
Се Цзинсяо почувствовал себя неловко. Инстинктивно сжав сандаловые четки, он покачал головой.
— Он мой младший брат, — Се Цзинъюнь снова подошел вплотную, привычным жестом закинув руку на плечо Се Цзинсяо и демонстрируя перед камерой полное единение. — Увидел, что я убираю мусор, и вызвался помочь. Разве можно позволить такому избалованному барчуку марать руки о тяжелую работу?!
— Он ведь тот самый…
Слово «незаконнорожденный» застряло у Му Цяньюнь в горле. Она помнила, как Се Цзинъюнь как-то вскользь упоминал, что у них дома есть болезненный младший брат от другой женщины.
И сегодня, видя мертвенно-бледное лицо Се Цзинсяо, на котором ярким алым пятном выделялась лишь родинка у внешнего угла глаза, такой хрупкий и слабый, она сразу поняла — этот юноша привык жить в роскоши и тепле.
Она невольно подумала, до чего же великодушен Се Цзинъюнь: родившись в богатой семье, он так заботится о сводном брате.
— Братец Се, как же тебе повезло с таким братом, как Цзинъюнь! Он всегда рядом, во всем помогает. Я вот тоже всегда мечтала о старшем брате… — она надула губки, с белой завистью глядя на Се Цзинсяо.
— Разве уборка не твоя прямая обязанность?
Се Цзинсяо чуть сильнее надавил пальцами на плечо Се Цзинъюня, сбрасывая его руку, и демонстративно отстранился.
— Ты же вечно пропадаешь черт знает где, приезжаешь домой разве что на пару дней в конце месяца.
Судя по его игре на публику, Се Цзинсяо догадался, что идет прямой эфир, и Се Цзинъюнь просто решил заработать себе очки за счет чужого горба.
— Смотрите-ка, опять обижается. Я же тебе говорил: брат занят, нужно входить в положение.
Се Цзинъюнь непринужденно протянул руку и ущипнул Се Цзинсяо за щеку, но исподтишка так сильно дернул за кожу, что в углу челюсти засаднило от боли. Он никак не ожидал, что у Се Цзинсяо от обиды мгновенно защиплют глаза и по щеке скатится холодная слеза.
http://bllate.org/book/31393/3828040
Готово:
