Бар.
Семицветные переливающиеся огни отражались в хрустальной люстре посреди танцпола, преломляясь в зыбкие, расплывчатые блики, что то вспыхивали, то гасли.
Ритмичная музыка, соприкосновение тел, шёпот губ — всё это сливалось в густые испарения гормонов, окутывая и вовлекая в безумный танец молодые, жаждущие веселья жизни.
Раздался громкий звук.
Следом один за другим ворвались десятки полицейских в форме.
Шум оборвался в одно мгновение, а затянутая винными парами атмосфера словно под воздействием ледяного ливня испарилась начисто, не оставив и следа.
Вокруг воцарилась жуткая тишина, и оглушённые алкоголем люди растерянно переглядывались.
Сидевший у барной стойки юноша согнул длинные пальцы, и его изящные, чистые кончики ритмично постукивали по бокалу.
Лёгкая красная жидкость внутри омывала кубики льда, покрывая стенки бокала тонким слоем инея. Каждое мерное касание юноши отзывалось звоном нанизанных на большой палец чёток.
Влажные, отрывистые звуки отчётливо раздавались в притихшем баре.
— Кто-то сообщил в полицию, здесь принимают наркотики! Никому не двигаться! — громко приказал старший из полицейских, слегка приподняв подборок и знаком велев коллегам приступить к делу.
Несколько стражей порядка в форме обошли толпу, остановились у диванной зоны недалеко от юноши и начали обыск.
Четыре или пять молодых людей с крашеными волосами и видом уличных хулиганов подняли руки, не смея шевельнуться, и уставились на серебряноволосого юношу, невозмутимо сидевшего в центре дивана.
— Давайте всё обсудим, офицер, мы полностью сотрудничаем. — На лице серебряноволосого юноши играла улыбка, но едва он попытался встать, как стоявший позади полицейский снова вдавил его в диван.
Улыбка мгновенно исчезла с его лица, брови взлетели вверх, обнажая бунтарский, свирепый норов, который совершенно не вязался с бледной кожей. Это создавало резкий контраст — словно на нежном, незрело-зелёном кусте гардении проросли чуждые ей острые шипы.
Серебряноволосый юноша больше ничего не сказал, лишь крепко сжал губы. Его взгляд сосредоточился на одинокой фигуре у барной стойки, и больше он не проронил ни слова.
Се Цзинсяо, казалось, почувствовал этот не слишком дружелюбный взгляд, но не обратил на него никакого внимания, всё так же беспечно покачивая бокал с вином.
Его ресницы были опущены, отбрасывая тени и скрывая нечитаемый свет в глазах. Он сосредоточился на кругах, расходящихся по красной жидкости, и наблюдал, как ледяной шар преломляет разноцветные лучи софитов.
— Шеф, в урне найден шприц.
Женщина-полицейский извлекла из урны шприц и аккуратно опустила его в вещественный пакет.
Внутри шприца оставалось немного белой жидкости, которая при взбалтывании покрывалась мелкими белыми пузырьками. Женщина поднялась на ноги, и её суровый взгляд, казалось, мог прожечь хулиганов насквозь. Она холодно фыркнула:
— Увести!
— Это лекарство нашего босса!
Один из хулиганов попытался оправдаться, но в следующий же мгновение холодное дуло пистолета уперлось ему в затылок, и он мгновенно онемел.
— Все объяснения — в отделении, уводим!
Женщина-полицейский излучала непреклонный авторитет, её тон не допускал возражений, и нарушителей живо вывели из бара.
Увидев, что полиция собирается сворачивать операцию, Се Цзинсяо опустил бокал и подал голос:— Это я позволил себе вызвать полицию. Нужно ли мне проехать с вами для составления протокола?
Женщина-полицейский остановилась, повернулась, окинула Се Цзинсяо взглядом и слегка замерла.
Заметив на нём просторную белую рубашку с запахом, а также то, как его фарфорово-белые, изящные пальцы перебирают чётки из чёрного, как смоль, старинного сандала, и услышав его голос — такой же чистый и отстранённый от мирской суеты, — она даже немного удивилась, что подобный человек мог оказаться в таком злачном месте, как этот бар.
Но она быстро пришла в себя, легко кашлянула, и её голос невольно стал чуть мягче:
— Вам тоже придётся съездить с нами.
Вместе с ними в участок отправлялись менеджер бара и несколько официантов.
Яркие потолочные лампы в полицейском участке заливали помещение мертвенно-белым светом, казалось, здесь негде было спрятаться ни одному греху, и многие из тех, кто попадал сюда, не могли утаить и крупицы содеянного.
Эти люди не были исключением.
Официант выложил всё, что ему довелось увидеть, вплоть до того, в котором часу серебристоволосый юноша достал шприц и ввёл себе препарат.
Се Цзинсяо сидел на стуле у входа в участок, ожидая допроса. Его глаза не выносили яркого света, поэтому он просто закрыл их и медленно, одну за другой, перебирал в пальцах бусины.
Он так и сидел в тишине.
— Это ты позвонил в полицию?
Услышав чей-то вопрос, Се Цзинсяо приподнял веки. В этот момент рядом с ним остались лишь серебристоволосый юноша да два-три крашеных хулигана.
Серебристоволосый кривил губы в улыбке, но в глазах не было и тени веселья — на его лице словно огромными буквами было написано: тебе конец.
Се Цзинсяо не обратил внимания на его угрозы, перевёл взгляд на стоявшую напротив женщину-полицейского, кивнул и тихо произнёс:
— Да.
— Проходите.
Женщина толкнула дверь и вошла первой, Се Цзинсяо последовал за ней.
— Как звать?
— Се Цзинсяо.
— Вы знакомы?
Взгляд женщины скользнул по стоявшему в коридоре у стены серебристоволосому юноше, который скрестил руки на груди и всем своим видом изображал наглого мажора.
Она задала этот вопрос потому, что они были ровесниками, но при этом разительно отличались друг от друга по манерам, и она подозревала, что всё это — лишь злой розыгрыш Се Цзинсяо.
Однако сидевший перед ней юноша выглядел холодным, благородным и утончённым, словно высокогорный снег. Даже его зрачки казались необычно светлыми, а ресницы напоминали разбавленную тушь, пропитавшуюся влагой, неся на себе печать книжной учёности китайской живописи. В сочетании с непрекращающимся перебиранием чёток это придавало ему ещё больше дзенского спокойствия — он совершенно не был похож на человека, способного дурачить полицию.
И тогда женщина отбросила эти мысли.
— Не знаком, вижу впервые, — честно ответил Се Цзинсяо. — Я заметил, как он достал шприц и сделал себе укол. В таком месте, как бар, я подумал, что он может заниматься чем-то запрещённым, поэтому и позвонил в полицию.
— Это недоразумение. У него сахарный диабет, а в шприце был инсулин.
Заполняя протокол, женщина подняла голову и пояснила Се Цзинсяо:
— Впрочем, ваша готовность пресечь правонарушение тоже заслуживает похвалы.
— Спасибо. Если я больше не нужен, могу я идти? — спросил Се Цзинсяо.
— Подождите, пока кто-нибудь из близких приедет внести залог.
Женщина закрыла журнал, бросила косой взгляд на кучку хулиганов в углу и тихо вздохнула. Вообще-то отпустить его было можно, но если позволить им уйти прямо сейчас, этого паренька по фамилии Се наверняка станут задирать и травить уличные бандиты.
Вызов родственников был своеобразной защитой для него.
— Мои родные заняты, да и живут далеко, — Се Цзинсяо снова опустил взгляд.
— Тогда как насчёт друзей или коллег?
— Нет таких.
Женщина потёрла начавший ныть висок и продолжила расспросы:
— Зачем тогда ты приехал в Шанцзин?
— Ищу жениха.
Женщина оживилась:
— Тогда позвони своему жениху.
— Угу, — Се Цзинсяо достал из кармана белой рубашки телефон, задержался на номере, по которому уже звонил несколько десятков раз, и нажал вызов.
Стоило длинным гудкам оборваться, как у входа тут же зазвонил чей-то телефон.
Но вызов почти сразу сбросили.
Се Цзинсяо обернулся и посмотрел на дверь: прямо перед серебристоволосым юношей стоял мужчина в сшитом на заказ костюме.
Что ж, наконец-то явился.
Уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке.
Услышав шум в коридоре, женщина толкнула дверь и вышла, Се Цзинсяо последовал за ней.
Снаружи от свирепого нрава серебристоволосого юноши не осталось и следа — его сменила полная покорность. Он послушно держался за спиной мужчины, со злорадством глядя на Се Цзинсяо, и беззвучно шевельнул губами:
— Тебе крышка.
Се Цзинсяо даже не удошил его взглядом, сосредоточившись на стоявшем рядом мужчине.
Безупречно скроенная белая рубашка плотно облегала его сухощавое тело, пуговицы были жадно застёгнуты под самую горловину, источая сплошную ауру воздержанности. Его невероятно прекрасные, утончённые черты лица совершенно беззастенчиво открывались взорам окружающих: брови и глаза казались бледными, как дымка, и от каждого его движения вела недоступная, отчужденная холодность — словно тонкий снег на ветвях сосны, недосягаемая и непостижимая правильная роскошь.
И это тот самый старый муж, с которым у него помолвка?
Заметив, что Се Цзинсяо во все глаза пялится на мужчину, серебристоволосый тут же шагнул вперёд, заслоняя его собой, и капризным, обиженным голосом протянул:
http://bllate.org/book/31393/3828034
Готово:
