Произнося слово «просто», Чжоу Цзинь замолчал. Его голос слегка дрогнул, потому что продолжение он высказать не мог. Во-первых, Юйвэнь Сюнь не разбирался в человеческих взаимоотношениях, и говорить ему об этом было бесполезно — это лишь напустой встревожило бы его. Во-вторых, Чжоу Минсун в конце концов был императором, и так за глаза обсуждать правителя государства... Если вдруг у стен окажутся уши, недолго и беду навлечь, так что и говорить об этом не стоило.
Юйвэнь Сюнь сначала хотел спросить, что же именно просто, но, увидев, как нахмурился Чжоу Цзинь, с удрученным видом, передумал допытываться.
— Ладно-ладно, что бы ни делала жена, всё правильно! Давай сделаем вид, что император ничего не присылал, а Ван Дэфа вообще не приходил, хорошо? — с гримасой произнес Юйвэнь Сюнь. Желая развеселить Чжоу Цзиня, он нарочно скорчил забавную рожицу, став похожим на обезьяну с горы Эмэй.
— Угомонись, — Чжоу Цзинь легко ткнул Юйвэнь Сюня в переносицу.
Пять дней спустя Ван Дэфа вернулся в императорский дворец как раз к моменту, когда Чжоу Минсун обедал. Придворные служанки сообщили, что правитель трапезничает в покоях императрицы, и Ван Дэфа направился прямо туда.
— Мира и благополучия императору и императрице, — войдя в зал, Ван Дэфа опустился на колени и отвесил поклон.
— Вернулся! Как здоровье у Чжоу Цзиня? — Чжоу Минсун подцепил палочками кусочек креветки, отправил в рот, тщательно пожевал и задал вопрос.
Ван Дэфа поднялся с пола, но продолжал стоять сильно согнувшись, опустив голову:
— Докладываю Вашему Величеству: в резиденции князя сказали, что княгиня подверглась злым часам, и в поместье приглашали мастера провести обряд и построить алтарь.Однако после нескольких дней отдыха, когда раб лично увидел княгиню, её здоровье уже пришло в норму.
Помедлив и вспомнив, как тепло его приняли в резиденции князя Чэня, Ван Дэфа добавил:
— Правда, душевные силы княгини еще немного истощены, но это дело поправимое, нужно лишь время на восстановление.
— Мм, — издал глухой звук Чжоу Минсун.
Выслушав доклад Вана Дэфа, Чжоу Минсун не выказал ни радости, ни гнева. Его лицо оставалось столь же спокойным, словно он не услышал ничего особенного, и он продолжил неторопливо есть из своей пиалы.
Некоторое время во дворецк царило полное молчание — была слышна лишь тихая возня ложек, соприкасающихся с фарфоровыми чашками.
Что до Чжоу Минсуна, то если бы Чжоу Цзинь скончался от болезни в ту же ночь, когда вступил в брак и переехал в Резиденцию князя Чэня, он бы этому только обрадовался. Случись такое на самом деле, у него появился бы отличный повод обвинить и покарать Резиденцию князя Чэня.
Это было бы прекрасным делом одним ударом двух зайцев: позволило бы избавиться не только от Чжоу Цзиня как занозы в теле, но и от Юйвэнь Сюня как бельма на глазу, и тогда он смог бы спать спокойно.
Вот только Чжоу Цзинь оказался слишком живучим: оба раза он тяжело заболевал, но всякий раз чудом избегал опасности. Чжоу Минсун чувствовал, что сама судьба помогает Чжоу Цзиню.
Императрица, разумеется, прекрасно понимала мысли Чжоу Минсуна, а потому поспешила сгладить углы:
— Должно быть, наше Великое Чжоу обладает великим благословением, раз оно защищает княгиню и помогает преодолевать любые напасти. Ваше Величество теперь может вздохнуть спокойно.
Сделав паузу, она перевела взгляд на Вана Дэфа и спросила:
— А что же тот Юйвэнь Сюнь? Как он поживает в последнее время?
— Докладываю императрице: ван по-прежнему глуповат и простоват, говорит невнятно, — ответил Ван Дэфа.
Говоря это, он украдкой бросил быстрый взгляд на Чжоу Минсуна и императрицу — и действительно, уголки губ у обоих едва заметно приподнялись в молчаливом согласии.
— Ну а прожив вместе больше месяца, как Чжоу Цзинь относится к своему мужу? И как Юйвэнь Сюнь обращается с Чжоу Цзилем? — продолжала расспросы императрица.
— Докладываю императрице: слышал, в день свадьбы ван устроил немало комичных сцен, и поначалу лицо княгини выглядело недовольным. Но когда слуга лично увидел их, они казались весьма любящей и преданной друг другу парой. Согласно донесениям тайной стражи, в повседневной жизни они весьма близки, часто любуются цветами и луной, слагают стихи и упражняются в каллиграфии, — продолжая держаться согнувшись, докладывал Ван Дэфа.
— Мм. В конце концов, им предстоит прожить вместе всю жизнь, так что подобное — лучший исход, — императрица кивнула и вновь спросила: — А не происходило ли в Резиденции князя Чэня в этот период каких-либо особых событий?
— Помимо истории с болезнью княгини, ничего особенного не случалось. — Помедлив, словно что-то вспомнив, Ван Дэфа добавил: — Правда, однажды они покидали резиденцию. Ездили в Храм Гуаньинь — княгиня отправлялась исполнить прежний обет. Наша тайная стража неотступно следовала за ними: они лишь ели постную пищу и молились Будде, никаких встреч вана с подозрительными незнакомцами замечено не было, равно как и иных странностей.
Ван Дэфа доложил обо всем по порядку. Услышав, что в Резиденции князя Чэня всё идет своим чередом, императрица удовлетворенно кивнула. Она махнула Ван Дэфа рукой, и тот благоразумно удалился.
— Ваше Величество, всё находится под вашим полным контролем, — с угодливым видом произнесла императрица, подкладывая Чжоу Минсуну кусочек тушеных баклажанов в особом маринаде.
На самом деле, по мере того как Чжоу Цзинь рос и становился взрослым, Чжоу Минсун неоднократно порывался убить его, чтобы навсегда покончить с возможной угрозой. Ведь, по его разумению, если не вырвать сорняк с корнем, весенний ветер породит его вновь. Однако убить Чжоу Цзиня было легко, а вот заставить умолкнуть людские толки — куда сложнее.
Хотя Хэн-циньван и его княгиня скончались много лет назад, при дворе всё еще оставались влиятельные группировки, поддерживавшие покойного Хэн-циньвана. Особенно выделялся Маркиз Гуаньвай — близкий друг детства Хэн-циньвана, разделявший с ним жизнь и смерть и к тому же командовавший армией в одном из регионов. Чжоу Минсун относился к нему с опаской.
Именно поэтому сразу после гибели Хэн-циньвана Чжоу Минсун пустил в ход все рычаги, чтобы перевести Маркиза Гуаньвай на далекую заставу, издав приказ без высочайшего повеления не сметь появляться в столице.
Эти люди придавали сироте Чжоу Цзиню огромное значение. Все эти годы он худо-бедно выказывал Чжоу Цзиню милость лишь для того, чтобы у тех не было повода для упреков; но если бы Чжоу Цзинь погиб, в стране наверняка надолго воцарилась бы смута.
Однако Чжоу Цзинь внешне слишком сильно походил на Хэн-циньвана. Стоило лишь взглянуть на него, как в памяти всплывала картина многолетней давности, когда его собственный старший брат был коварно убит по его же собственному злому замыслу на пути в столицу. По ночам во сне его терзали кошмары, и на душе не было покоя.
Именно поэтому он и согласился на план императрицы: выдать Чжоу Цзиня замуж за Юйвэнь Сюня. Во-первых, Наньлин лежал далеко — с глаз долой, из сердца вон; во-вторых, это позволило бы успокоить жителей Наньлина, а заодно уважить интересы Клана Юйвэнь.
Установив двойную слежку за обоими, он убил двух зайцев одним ударом.
— И всё же план императрицы поистине прекрасен. Иметь тебя рядом — великое благо для Меня, — улыбнувшись, Чжоу Минсун посмотрел на императрицу и неторопливо отправил в рот кусочек баклажана.
Заметив, что настроение у Чжоу Минсуна хорошее, императрица и сама повеселела. С годами она старела, а в гарем то и дело привозили юных девушек, и Чжоу Минсун жаловал ее всё реже и реже. А потому ей оставалось лишь разделять его помыслы, чтобы укреплять свое положение в его сердце.
Будучи женщиной, императрица в душе даже сочувствовала Чжоу Цзиню: любая жена желает найти себе мужа по сердцу, а отдать его в жены Юйвэнь Сюню — значит обречь на незавидную участь.
Чжоу Цзинь воспитывался под ее крылом с тех пор, как попал во дворец: она вырастила его из десятилетнего сорванца в шестнадцатилетнего цветущего юношу, и в глубине души она испытывала к нему привязанность. Но еще отчетливее она понимала, что Чжоу Цзинь был занозой в сердце Чжоу Минсуна, поэтому она не могла открыто выказывать жалость к нему и не смела любить его по-настоящему, как собственного ребенка.
http://bllate.org/book/31371/3825097
Готово:
