Непонятно почему, но эти блюда пришлись Чжао Жуйчжэну необычайно по вкусу.
Рыбный суп был молочно-белым, свежим и вкусным, а добавленная пастушья сумка придавала ему неожиданный аромат молодой травы.
Люцерна оказалась мягкой и нежной. В отличие от более плотной пастушьей сумки, он неожиданно приятно освежал.
За едой Чжао Жуйчжэн даже головы не поднимал и попросил добавки — целую большую миску. Если бы Ван Циншань не приготовил так мало основного блюда, что ему стало неловко просить ещё, он съел бы и больше.
Завтра Ван Циншаню предстояло выйти на работу.
Сегодня после обеда нужно было решить вопрос с Дабао и Эрню. Его рабочий участок располагался у оросительного канала, и брать туда детей было неудобно.
К тому же он был хромым, и хотя ему начисляли только половину трудовых баллов, некоторые жители деревни всё равно считали, будто он объедает коллектив.
Теперь, когда он забрал к себе двоих сестриных детей, в деревне и без того много судачили. Если ещё и брать их на работу, сплетен станет только больше.
В деревне имелась группа дошкольного воспитания — смешанная, для детей от трёх до пяти лет. Специального преподавателя там не было, ничему особенно не учили, просто присматривали за малышами.
Полтора юаня за полгода с ребёнка — за двоих выйдет три юаня.
Ван Циншань мыл посуду и напряжённо обдумывал это.
Чжао Жуйчжэн окликнул его дважды, но тот даже не услышал.
— О чём задумался? — спросил Чжао Жуйчжэн.
Ван Циншань поднял голову. Солнечные лучи, проходя сквозь волосы Чжао Жуйчжэна, окрашивали их в светло-каштановый цвет, а вокруг его силуэта появилось пушистое свечение.
— О Дабао и Эрню, — сказал Ван Циншань и снова уставился в миску, которую держал.
— А что с ними? Я слышал, они зовут тебя дядей, но где же их родители? — Чжао Жуйчжэн сел рядом, неловко поджав свои длинные ноги.
Двое детей носились по двору. Их весёлые голоса звенели, точно серебряные колокольчики.
— Их родители умерли, — сказал Ван Циншань.
Он говорил ровно, без особых эмоций. Всё горе и боль он уже пережил в прошлой жизни.
Когда он переродился, сестру и зятя уже успели похоронить, и он даже не увидел их в последний раз.
Впрочем, может, оно и к лучшему. Встреться они, он всё равно ничем бы не смог помочь, лишь добавил бы себе горя.
— Прости, я… я не знал, что твоя сестра и её муж… — Глаза Чжао Жуйчжэна, обычно смотревшие с высокомерным превосходством, расширились от изумления и сожаления.
— Ничего, — улыбнулся Ван Циншань. — Всё уже в прошлом.
— После несчастного случая детей некоторое время воспитывал их старший дядя со стороны отца. Но его семья тоже небогата. У него на содержании ещё двое стариков, ему и своих-то прокормить трудно, что уж говорить об этих двоих.
Ван Циншань старательно вытирал посуду.
— После обеда мне ещё нужно зайти к деревенскому старосте. Попробую уладить с пропиской детей.
У Чжао Жуйчжэна почему-то неприятно сжалось сердце.
Ван Циншань не был высоким, одевался очень просто и выглядел самым обыкновенным сельским жителем.
Если бы увидел его в толпе, он был бы как тень — совершенно незаметен.
Но стоило посмотреть на него одного…
На его плечах лежали две невидимые тяжести.
С одной стороны — повседневная жизнь, с другой — ответственность.
Чжао Жуйчжэн молчал довольно долго. Весенний ветер пронёсся над ветхим домом семьи Ван, принёс запах сырой земли.
Наконец он сказал:
— Вот совпадение. Мне тоже после обеда нужно зайти к старосте забрать вещи. Давай пойдём вместе.
Ван Циншань думал, что после еды гость сразу уйдёт.
На его лице невольно появилась улыбка. Со стороны Чжао Жуйчжэн казался холодным и отстранённым, но, оказывается, внутри был немного по-детски привязчив.
— Давай. Вот уберу всё, и пойдём.
Деревня Ванцзя числилась среди передовых деревень коммуны.
На белой стене у въезда в деревню ярко-красной краской был написан лозунг «Смело бороться, смело идти вперёд», а рядом на доске объявлений висела прошлогодняя грамота «Передовой производственной бригаде».
Ван Циншань и Чжао Жуйчжэн вместе пришли к управлению производственной бригады искать Ван Гоцина.
Это было одно из немногих кирпичных зданий с черепичной крышей в деревне Ванцзя, намного солиднее обычных домов. Во дворе возвышался государственный флаг, придавая месту особую торжественность.
В прошлой жизни Ван Циншань редко сюда приходил. Он был малообразованным человеком, и там, где собиралось много начальников, всегда чувствовал себя робко.
А Чжао Жуйчжэн и следа неловкости не испытывал, вёл себя как дома.
Он проводил Ван Циншаня к кабинету старосты и вежливо постучал.
Из-за двери донеслось:
— Входите.
Ван Гоцин сидел за рабочим столом. Увидев вошедшего Чжао Жуйчжэна, он торопливо встал.
— Товарищ Сяо Чжао.
Не успел Ван Гоцин произнести это обращение, как командир производственной бригады Чжан Хунцзюнь и бухгалтер Лю, отвечавший за хранение имущества, тоже обернулись. На их лицах появились учтивые улыбки, и они поздоровались с Чжао Жуйчжэном.
— За вещами пришли? — спросил Ван Гоцин и, не дожидаясь ответа, указал мундштуком трубки с самосадом на старую стойку для воды в углу кабинета.
— Вон там всё сложено.
Впрочем, указывать не было необходимости. Уже с порога было заметно, насколько эта куча вещей отличалась от всего вокруг.
Там стояли стопками железные коробки с выпечкой, украшенные эмблемами старинных пекинских торговых марок, рядом — несколько банок солодового молочного напитка и сухого молока с красивыми этикетками.
Но больше всего бросалась в глаза толстая стопка книг в твёрдых переплётах. Они мирно лежали в стороне, словно без слов свидетельствуя о существовании совсем другого мира.
Бухгалтер Лю поправил очки и с улыбкой произнёс:
— Товарищ Сяо Чжао, родные у вас действительно заботливые. Наверное, более роскошной посылки в почтовом отделении нашей коммуны ещё не видали.
На лице Чжао Жуйчжэна не появилось радости. Он лишь спокойно промычал «угу» и подошёл проверить содержимое посылки.
Его длинные белые пальцы перебирали вещи. Взгляд на мгновение остановился на стопке английских книг, и в глазах мелькнуло раздражение.
Ван Гоцин достал со стола толстое письмо и протянул ему. Вдруг, словно о чём-то вспомнив, полушутя-полусерьёзно спросил:
— Сяо Чжао, сверху велели спросить, гнев уже прошёл? Когда собираетесь возвращаться?
— Секретарь Ван, что за шутки? Я всего лишь приехал изучить местную жизнь. При чём тут злость? Будьте спокойны, за питание и проживание я заплачу до последнего фэня.
Он помолчал, потом взял коробку выпечки и сунул в руки стоявшему рядом и наблюдавшему бухгалтеру Лю.
Попросил разделить между всеми.
Бухгалтер Лю радостно взглянул на жестяную коробку, с удовольствием погладил её и поблагодарил Чжао Жуйчжэна от лица присутствующих.
Чжао Жуйчжэн собрал вещи, сказал несколько слов Ван Циншаню и вышел.
Когда тот ушёл, Ван Гоцин неспешно налил себе воды, сдул с поверхности плавающие листочки чая и отхлебнул.
В кабинете воцарилась тишина. Не то чтобы кто-то не замечал стоящего там Ван Циншаня.
Напротив, все присутствующие прекрасно понимали, зачем он пришёл, и потому никто не спешил начинать разговор.
— Секретарь Ван, я пришёл прописать двух детей.
Так и есть.
Ван Гоцин поставил эмалированную кружку на стол. Её дно глухо стукнуло о поверхность.
Он ещё не успел заговорить, как бухгалтер Лю поправил очки и первым произнёс:
— Циншань, дело не в том, что мы не хотим пойти навстречу.
— Но в твоём положении… Ты и сам ещё почти мальчишка, да к тому же с больной ногой. Полную норму трудовых баллов не зарабатываешь. Теперь ещё два лишних рта — это ведь дополнительная нагрузка на коллектив. А при распределении зерна в конце года где взять им долю?
Командир бригады тоже вмешался:
— Правильно, Циншань.
— Сострадание — это хорошо, но нужно соизмерять желания с возможностями. Как только зарегистрируешь их, значит, признаешь ответственность. Что бы ни случилось дальше, избавиться от неё уже не сможешь.
— Не думай, что детей легко вырастить. С девочкой ещё ладно, а мальчик? Подросток может собственного отца объесть до нитки. Даже если о коллективе не думать, что будет с тобой?
Всё давление теперь обрушилось на Ван Циншаня.
Он посмотрел на троих должностных лиц, от решения которых зависело официальное положение детей. На его лице не было мольбы, он спокойно сказал:
— Товарищ бухгалтер, командир, я понимаю правила.
Он помолчал и перевёл взгляд на Ван Гоцина, который до сих пор ничего не говорил.
— Понимаю также, что это дополнительная нагрузка на коллектив.
— Но… — Он сменил тон и выпрямил спину.
— Эрню и Дабао — всё, что осталось от моей сестры. В них течёт кровь семьи Ван. Их родители умерли, дядя от них отказался и хотел отдать чужим людям. Скажите, разве мог я, родной дядя по матери, такое допустить?
— Да, у меня одна нога хромая, но обе руки на месте! Я могу копать землю, ловить рыбу, я смогу их прокормить!
Он говорил негромко, но очень твёрдо.
— Трудовые баллы буду зарабатывать, сколько смогу. Еду будем делить на троих, можно кашу пожиже сварить, овощей побольше положить — и выживем.
— Я только прошу организацию признать их здесь своими, чтобы они могли с поднятой головой вырасти в деревне Ванцзя, а потом с поднятой головой ходить в школу и работать!
Под конец он посмотрел прямо на Ван Гоцина. Взгляд его был решительным.
— Секретарь, сегодня перед вами и двумя командирами даю слово. С того дня, как я забрал их домой, даже не думал от них отказываться! Что бы ни случилось — хорошее или плохое, — я, Ван Циншань, сам всё вынесу! Никогда не стану перекладывать ответственность на коллектив!
http://bllate.org/book/31364/4393788
Готово:
