Цзи Ли едва удержался, чтобы не рухнуть, и в очередной раз твердо пообещал себе как следует заняться физической подготовкой: иначе, казалось, его тело от первого же порыва ветра рухнет на землю.
— Забудь. Не буду тебя больше мучить. — Цзи Ли отдернул руку, повернулся и велел: — Ступай для начала перевяжи рану.
Ван Ци молча удалился.
Цзи Ли посмотрел ему вслед, снедаемый чувством досады. Ладно уж, не стоит и пытаться завести себе доверенных людей — если вдруг в будущем его схватят, они неизбежно пострадают вместе с ним.
Ночь стояла глухая. На дворе стояла ранняя осень, и в сумерках клубился густой туман, похоже, накрапывал мелкий дождь.
Цзи Ли сидел за письменным столом, склонившись над уликами по делу, которые добыл Ван Ци, и изучал биографию бывшего лауреата на звание первой учености Ван Уна, а также показания трактирных слуг и хозяев постоялых дворов...
Картина преступления в общих чертах прояснилась: в тот день Ван Ун завоевал почетное звание таньхуа, днем, как водится, отправился верхом любоваться цветами, а вечером пил вино со своими былыми сокурсниками во главе с Цзи Сяоу и предавался воспоминаниям о прошлом. Однако посреди ночи Цзи Сяоу услышал из соседней комнаты испуганный крик. Заглянув туда, он обнаружил, что Ван Ун повесился на балке, оставив перед смертью записку, на которой было выведено всего одно слово: «Юань».
По идее, расследовать это дело не составляло труда. Когда Цзи Сяоу и остальные пили вино, они случайно затронули одну тему: оказывается, Линь Юань побился об заклад, ставя на то, кто именно — Ван Ун или Цзи Минли — получит звание таньхуа. Линь Юань поставил на Цзи Минли, но в итоге звание досталось Ван Уну. В тот день он дерзко заявлял, будто даже если Ван Ун и добился своего, что с того? Прочно стоять на ногах могут лишь живые.
Цзи Сяоу собирался отнести записку властям, но прямо по дороге кто-то повредил ему глаза. А когда он снова пришел в себя, упомянутая им записка исчезла, зрение пропало, и никто ему больше не верил.
Цзи Ли снова и снова перелистывал бумаги с показаниями, которые записал Цзи Сяоу. Очевидно, что в тот момент тот уже ничего не видел: первая половина текста сплошь состояла из наложившихся друг на друга букв, а чернила смешались с кровью, так что разобрать что-либо было совершенно невозможно.
— Эх, — вздохнул Цзи Ли.
Было совершенно очевидно, что это дело с вероятностью девяносто девять процентов дело рук Линь Юаня, к тому же Цзи Минли, судя по всему, тоже обращался к нему за помощью. Однако, судя по реакции Цзи Сяоу в тюрьме, сам Цзи Минли вряд ли заходил так далеко, чтобы желать кому-то смерти, но ситуация зашла слишком далеко.
Раздался скрип — дверь отворилась.
Цзи Ли от неожиданности разжал пальцы, кисть упала на стол. Подняв голову, он увидел медленно приближающегося к нему Фэн Юйчжи, закутанного в плотный плащ с меховым воротником и державшего в руках грелку для рук из золотой парчи.
— Учитель. — Цзи Ли отложил исписанные листы, на мгновение растерявшись. Это дело было кристально ясным даже для него — разве мог Фэн Юйчжи не понимать в чем суть? И как могли чиновники, проводившие допрос, не догадываться о правде?
Самоубийство? Разве эти два слова хоть в чем-то выдерживают критику?
— Как вы здесь оказались? — с натянутой улыбкой Цзи Ли шагнул навстречу и отдвинул стул, приглашая его сесть.
Фэн Юйчжи отмахнулся. Его болезненное лицо казалось раскрасневшимся от тепла, исходившего от жаровни, глаза влажно блестели. Прикрыв рот рукой, он несколько раз легко кашлянул:
— Я... я увидел, что в твоем кабинете еще горит свет. Поздно уже, ложился бы ты спать.
— Спасибо вам, учитель. — Цзи Ли засуетился рядом с ним, отчетливо ощущая, что Фэн Юйчжи излучает жар, словно раскаленный шар. По правде говоря, как бы ни были туманны чувства прежнего хозяина тела к первому министру, сам он испытывал к Фэн Юйчжи искреннюю симпатию.
В нем сочетались и определенная дистанция, и подлинная живость.
Мудрый и добродетельный сановник, строгий, но любящий наставник. Пожалуй, в глазах Фэн Юйчжи этот ученик был настоящим бунтарем с недозволенными помыслами.
Первый министр, боявшийся холода и отличавшийся слабым здоровьем.
Фэн Юйчжи бросил взгляд на бумаги на столе, тут же отвел глаза, и голос его прозвучал все так же холодно:
— Минли, некоторые вещи исправить уже нельзя. Если ты хочешь и дальше оставаться моим учеником, тебе придется заплатить положенную цену.
Цзи Ли опешил, не понимая, о чем именно идет речь. Неужели у Цзи Минли с Фэн Юйчжи существовало какое-то тайное соглашение? Впрочем, он мог истолковать эти слова по-своему. Опустив голову, он изобразил на лице горестное выражение:
— Учитель, я знаю, что был неправ. Но... как подступиться к этому Линь Юаню, я ума не приложу.
Услышав это, Фэн Юйчжи скосил глаза на столь странного ученика. Его пронзительный взгляд уперся в родинку над губой, зрачки сузились, и лишь спустя долгое время он произнес:
— Поздно уже, отдыхай. Завтра пусть Вэньи позанимается с тобой.
— Слушаюсь. — От этого взгляда у Цзи Ли по спине пробежали мурашки. Он невольно подумал: неужели он снова нарушил образ своего персонажа? Мучаясь сомнениями, он наконец услышал, как гость собирается уходить, и с облегчением проводил его.
Постояв еще немного, он опустил взгляд и уставился на тонкий золотой браслет на запястье.
Ладно уж. Даже если образ рухнул, он уже зашел слишком далеко. К тому же он не собирался следовать планам прежнего владельца тела — сначала разрушить до основания, а потом построить заново!
Успешно успокоив себя по привычной схеме, Цзи Ли вернулся к столу, взял кисть и принялся набрасывать планы на завтрашний день.
Записывая мысли, он чувствовал, как веки становятся все тяжелее и тяжелее, глаза то и дело слипались, и в конце концов он бросил кисть, уткнулся лицом в стол и крепко заснул.
В полумраке сна Цзи Ли показалось, что воздух вокруг наполнился густой влагой.
Было сыро и жарко. Сначала кончики его пальцев погрузились в воду, на суставах осели мелкие капли, а выше, по коже, заскользнуло легкое, теплое и нежное поглаживание, постепенно продвигаясь всё выше.
Незнакомец разминал подушечками пальцев его ладонь, переплел свои пальцы с его, крепко обхватил руку, приподнял ее и, обдав горячим дыханием, оставил влажный, липкий поцелуй.
Твердые зубы прихватили чувствительную плоть на ладони, принялись осторожно покусывать и причмокивать, оставляя зудящие, онемевшие следы.
Цзи Ли от этого докучливого внимания стало досадно, и он попытался в полусне вырвать руку из чужой хватки. Но сколько он ни дергал, освободиться не удавалось, отчего наглеца это только еще больше раззадорило.
Какая-то рука, точно змея, скользнула к его талии, а кончики пальцев словно пылали огнем — от их прикосновений кожа горела. Извиваясь всем телом, он в изнеможении открыл глаза, страстно желая разглядеть этого человека и оттолкнуть его.
Но Цзи Ли ничего не видел: глаза были чем-то стянуты. Он попытался поднять руку, чтобы сорвать повязку, но одну руку крепко держали зубами, не давая пошевелиться, а запястье второй было накрепко привязано веревкой.
Свободными оставались только ноги, которыми он мог свободно двигать. Осерчав, он резко выбросил ногу вперед, и голень угодила прямо в обжигающе горячую воду.
Сердце его пропустило удар: что за наваждение? Неужели он лежит где-то у воды, возле горячего источника?
— Т-ты кто такой? — Цзи Ли широко открыл рот, жадно хватая воздух, и в панике осознал свое крайне уязвимое положение.
Незнакомец, словно насытившись поцелуями на ладони, глухо рассмеялся, раздался глухой всплеск воды, и все его тело навалилось сверху. Несколько влажных прядей упали на шею Цзи Ли.
От этого щекотного ощущения стало одновременно и противно, и досадно, но увернуться не получалось. Вспыхнув от гнева, он заговорил с вызовом:
— Я ведь таньхуа! Советую тебе немедленно отпустить меня и убираться восвояси, тогда я, пожалуй, не стану с тобой возиться.
Не успело стихнуть эхо его слов, как незнакомец придвинулся еще ближе. Горячее дыхание обожгло его обнаженные плечи и шею, а затем медленно поползло вверх.
Коснувшись его губ, острые зубы прикусили кожу, но, не успев толком пососать, сменили гнев на милость, и влажный, горячий язык ласково принялся ее облизывать.
Цзи Ли отвернулся, пытаясь уклониться. Несколько мгновений он тщетно пытался вернуть себе свободу, но понял, что вырваться невозможно, и возмущенно бросил:
— Ах ты... ты просто бесстыдник!
Глава 7. Поддразнивания старшего брата и ложный сон, навеянный грезами
— Вот как? Если бы я и впрямь был бесстыдником, стал бы я усыплять тебя снотворным? Уж лучше бы предавался утехам по собственной воле. — В голосе мужчины слышалась тяжелая, томящая истома. Его дыхание щекотало ухо, он то касался зубами чувствительной мочки, то отстранялся, шепотом терзая ее, а влажный кончик языка скользил по ушной раковине, нашептывая сквозь туманную пелену: — Я ведь просто ищу себе мужа.
Услышав это, Цзи Ли потрясенно вскинул голову, словно вытащенная на берег рыба, и во все глаза уставился на бесстыдника через преграду из белого шелка, пытаясь разглядеть, кто же это такой. Неужели...
Какая еще нечисть водится в этой игре?
— Т-ты что, демон, питающийся человеческой плотью и кровью? — с трудом повернув голову, Цзи Ли уставился прямо на лицо мужчины. Хоть черт лица толком было не разобрать, общие очертания угадывались, да еще в темноте ярко блестели две светло-карие точки. В голове мелькнула догадка: кошка.
Неужели... неужели это демон-кот? Цзи Ли был настолько ошеломлен, что озвучил свои мысли вслух.
Фэн Хуайли на мгновение замер, услышав это, но тут же сообразил, что демоном-котом назвали именно его. Растерянный, глуповатый вид Цзи Ли до того тронул его сердце, что в груди защемило. Сейчас этот парень казался ему еще более очаровательным, и грех было упускать такую ночь — следовало воспользоваться иллюзией сполна.
— Плотью и кровью? — Фэн Хуайли любовно потерся щекой о его подбородок. Одной рукой он поглаживал изящную родинку, а другая, гладкая и скользкая, как змея, скользнула с шеи ниже, обжигая плоть жаром, от которого Цзи Ли невольно выгнул поясницу, пытаясь отпрянуть.
Мужчина же не собирался отступать. Его ладонь, словно клеймо, прильнула к животу, а дыхание опалило губы:
— Знаешь, я хочу съесть только тебя.
— Н-но во мне же нет мяса! — Странные действия незнакомого мужчины совершенно выбили Цзи Ли из колеи. Будучи без пяти минут восьми футов роду-племени и прожив двадцать два года в статусе девственника, где ему было видеть такое! По простоте душевной он принял чужие слова за чистую монету и сбивчиво возразил: — К тому же я невкусный!
— Ха-ха-ха. Кто сказал, что в тебе нет мяса? — Фэн Хуайли в этот момент и вправду от души пожелал оказаться настоящим демоном. Впрочем, съесть его целиком он бы все равно не смог — ему бы хватило того, чтобы каждый день прижимать его к себе, любовно облизывая каждый дюйм кожи и страстно целуя каждый сантиметр тела. Так, чтобы Цзи Ли с головы до ног пропитался его запахом, словно демон-кот, поймавший свою златоперую птичку, вылизавший ее перышки до влажного блеска, чтобы та уже никогда не смогла улететь.
— Смотри-ка, разве это не мясо? — Мужской голос утопал в дразнящем смехе. Мужчина прижался губами к его шее — то ли мягкими губами, то ли перекатывающимся кадыком, — стирая последние остатки ясности в и без того затуманенной голове Цзи Ли.
Тот окончательно потерял ориентацию в пространстве, соображая, о каком именно мясе идет речь, и просто сжал губы, делая вид, что ничего не слышит.
— Что такое? — заметив, что реакции нет, Фэн Хуайли усилил нажим. Его пальцы принялись разминать мягкие бока Цзи Ли, проскользнули внутрь и, собрав в щепотку складку кожи, сжал ее сильнее, а в голосе прозвучало еще больше веселья: — Больше всего на свете я люблю лакомиться мягким мясом на талии и животе. Вот как эта складка на твоем теле. Наощупь такая мягкая, интересно, какова она на вкус...
Слушая эти речи, ощущая все более явные движения на своей талии, Цзи Ли уже не мог отличить похоть от аппетита. В его воображении и впрямь нарисовался мужчина, принимающий свой истинный облик — с разинутой пастью и острыми клыками, вонзающимися в плоть, — и он выпалил:
— Ты что, собираешься есть меня сырым?
— Чего-о? — Фэн Хуайли больше не мог сдерживать смех. Его узкие глаза с приподнятыми угольками сузились, излучая густое очарование, а влажные, яркие губы принялись тщательно целовать маленькую родинку. Улучив момент, когда партнер перевел дыхание, он проник языком меж зубов и принялся страстно, с жаром целовать его, сплетаясь языками, и лишь спустя долгое время отпустил, проводя подушечкой пальца по раскрасневшейся щеке.
Его светло-карие глаза сияли невероятным блеском. Он неотрывно смотрел на Цзи Ли, любуясь его покрасневшим кончиком носа и прерывисто вздымающейся грудью.
Сердце дрогнуло, и он внезапно прикусил его губу, оставив на ней легкий след.
http://bllate.org/book/31358/3823855
Готово:
