Разве он действительно отличался от тех людей?
Жун Сюй смотрел на себя, сжавшегося в комок в углу и не смеющего шевельнуться, а в ушах у него звучали слова, казавшиеся обмазанными самой сладкой на свете патокой:
— Где бы ты ни находился, я непременно узнаю тебя с первого взгляда.
Наполнив глаза горечью и насмешкой, он собственной рукой вонзил тот меч себе в сердце.
— Он лжет тебе. Он приближается к тебе лишь для того, чтобы задеть Фан Цзинло. Кто станет так хорошо относиться к тому, кого видел всего один день?
— Он выбрал тебя потому, что ты калека, и никто не станет искать с ним из-за тебя проблем.
Жун Сюй, словно сойдя с ума, снова и снова твердил это самому себе, но в глазах его всё равно теплилась надежда — он сам не замечал её, когда смотрел на Чи Ханя.
Если... если существовала хотя бы одна десятитысячная доля вероятности того, что Чи Хань действительно хочет к нему хорошо относиться?
Цзян Яонин с улыбкой наслаждался зрелищем от начала и до конца, неторопливо нанося последний удар.
— Но если подумать, эта красная прядь в волосах у Чи Ханя и впрямь выглядит ужасно. Пусть волосы окрашены не целиком, его вкусу можно только позавидовать. Я помню... он ведь покрасился месяца два назад, да? В прошлый раз, когда он приходил к нам в первую старшую, Фан Цзинло даже выразил недовольство, ха-ха...
Цзян Яонин намеренно выделил голосом слово красная, глядя на Жун Сюя и не упуская ни малейшего изменения в его выражении лица.
Когда он заметил, как Жун Сюй резко задрожал всем телом, на его лице наконец появилась улыбка демона.
Неужели в конце концов вспомнил?
В прошлый раз, когда Чи Хань приходил в первую старшую, это как раз совпало с тем, как шайка Ли Цина измывалась над Жун Сюем. И пусть их подстрекали, но столкнул Жун Сюя с лестницы в самом конце и правда сам Чи Хань.
При этой мысли Цзян Яонин с облегчением вздохнул.
Тот, кого он считал искренне добрым к нему человеком, на самом деле всего месяц назад вместе с остальными издевался над ним.
Ах, до чего же жалко.
Чи Хань чувствовал, что сегодняшний вечер с Фан Цзинло был в каком-то смысле странным — возникало смутное, необъяснимое ощущение.
С его-то взрывным характером он давно должен был сорваться и разругаться, но как бы Чи Хань ни сыпал едкими насмешками и даже не пытался затеять драку, тот неизменно улыбался.
Чи Хань нутром чуял неладное: в оригинальной книге нрав Фан Цзинло в этот период отличался крайней капризностью и переменчивостью — в следующую секунду он мог улыбаться, а в следующую уже избивать людей. И лишь когда позже вернулся Сюй Тин, его пыл немного угас.
Поэтому нынешнее поведение Фан Цзинло могло означать лишь то, что он наверняка снова замышляет какую-то гадость!
Сердце Чи Ханя тревожно ёкнуло, и он торопливо обернулся к беседке.
Однако в этот момент в беседке сидел лишь Цзян Яонин, закинув ногу за ногу и уплетая фрукты, а сидевший в инвалидном кресле юноша давно исчез.
Заметив, что Чи Хань смотрит на него, Цзян Яонин даже с самым благодушным видом помахал ему рукой.
Чи Хань вмиг вскипел.
Сделав несколько шагов назад, он подберись к Цзян Яонину и схватил того за воротник. Если бы взглядом можно было убивать, Цзян Яонин уже превратился бы в решето.
Стиснув зубы, Чи Хань процедил по слогам:
— Где Жун Сюй?
Цзян Яонин испуганно вздрогнул. Хоть он и был высоким, но из-за постоянных кутежей и развлечений его телосложение едва ли превосходило комплекцию Ли Цина. Руки Чи Ханя, сжимавшие его одежду, натянулись стальными канатами, так что он с трудом мог вдохнуть и едва выдавил из себя, с трудом поднимая палец на лежащие на столе вещи:
— Он... он сам ушел с другой стороны!
Чи Хань оттолкнул его и мгновенно перевел взгляд на стол: там валялся раздавленный маленький мандарин.
Именно тот, который он сам очистил для Жун Сюя.
Чи Хань замер в растерянности — что это с Жун Сюем?
В следующее мгновение, словно что-то осознав, он медленно повернул голову к поверженному на землю Цзян Яонину, и сам при этом неожиданно успокоился.
Если бы поблизости находился кто-то хорошо знакомый с Чи Ханем, он бы наверняка закричал, чтобы Цзян Яонин немедленно бежал спасать свою жизнь.
Ведь это был верный предвестник того, что Чи Хань по-настоящему разозлился.
— Что ты ему сказал?
Увидев Чи Ханя в таком состоянии, Цзян Яонин тоже немного струсил, но едва вошел Фан Цзинло, как к нему вновь вернулась уверенность в собственных силах.
Поднявшись с каменного стола и приняв небрежный, вызывающий вид, он нарочито усмехнулся:
— Да ничего особенного я не сказал, просто поведал ему кое о чем из твоих прошлых подвигов, Чи Хань. Ты ведь так старательно разыгрывал перед ним спектакль весь вечер, неужели забыл о том, что творил раньше?
Чи Хань прикрыл глаза: воспоминания прежнего владельца тела были неполными и всплывали только тогда, когда что-то служило толчком.
Судя по виду Цзян Яонина, тот, должно быть, выложил все грязные мерзости, которые раньше совершал хозяин тела.
Чи Хань вдруг легко усмехнулся, и его красивое лицо в этот миг приобрело пугающе притягательный оттенок. С легкой улыбкой на губах он неторопливо закатал рукава, а его голос прозвучал чисто и звонко, как у юноши:
— Цзян Яонин.
Цзян Яонин впервые услышал, как его имя может звучать так приятно, и растерянно откликнулся:
— А?
— Смотри в следующий держись от Жун Сюя подальше.
Чи Хань озарил лицо светлой улыбкой, и в тот же миг удар кулака пришелся прямо ему в лицо.
Тут же брызнули капли ярко-алой крови, угодив как раз на морщинистый мандарин, лежавший на столе.
Цвет получился до предела насыщенным.
Когда Чи Хань в спешке добрался до главного зала, он как раз вовремя заметил, как окруженный толпой Жун Гуаньюй входит внутрь, в то время как поодаль от людей удалялась одинокая молчаливая фигура.
С одной стороны — шумное веселье, с другой — глухое запустение.
Две крайности.
Чи Хань почти машинально выкрикнул то имя:
— Жун Сюй!
Его окрик потонул в общих льстивых приветствиях, но Чи Хань знал — Жун Сюй наверняка расслышал его.
Однако тот лишь на секунду замер, после чего, крутанув колеса кресла и выпрямив спину, с холодным безразличием удалился.
Чи Хань застыл на месте, кончики его пальцев слегка подрагивали.
Что же делать, Жун Сюй снова не захотел иметь с ним дело.
Банкет в конце концов завершился тем, что члены семьи Жун отправили Цзян Яонина в больницу. Но то ли из страха, что дело примет широкий оборот, то ли по какой-то иной причине Цзян Яонин наотрез отказался называть имя того, кто его избил, а единственный свидетель Фан Цзинло тоже предпочел замять этот инцидент.
Все вокруг решили, что Цзян Яонин чем-то насолил Фан Цзинло, и никому даже в голову не пришло заподозрить в случившемся Чи Ханя.
http://bllate.org/book/31357/3823705
Готово:
