Е Линшэнь подхватил его под руку, взвалил на спину и отнёс в ближайшую небольшую гостиную, уложив на мягкую тахту. Великая княжна взяла его за руку, начала растирать её и, нервно вздыхая, принялась тихонько утешать.
Е Юаньшэнь распорядился позвать императорского лекаря, а Е Дайцзинь стояла рядом с тревожным выражением лица.
Немного придя в себя, Е Вэньшэнь стал дрожать уже не так сильно. Он перевёл взгляд и наконец уставился на Е Линшэня.
Он протянул руку к Е Линшэню, и тот поспешно придвинулся ближе, позволяя себя ухватить. Подождав какое-то время, Е Линшэнь так и не дождался от Е Вэньшэня ни слова — вместо этого тот уткнулся лицом ему в грудь. Спустя мгновение Е Линшэнь почувствовал влагу на коже своей шеи: Е Вэньшэнь плакал.
Е Линшэнь слегка опешил, совершенно не понимая нынешней ситуации. С каких это пор этот своенравный младший братец стал настолько близок с ним, что из-за боли от отцовских побоев его аж трясёт и он горько плачет?
На секунду он даже засомневался, не стоит ли ему тоже начать рыдать, обхватив голову руками. Однако он подавил в себе этот порыв — для него подобное было уже чересчур.
Он зажато похлопал брата по спине, подумал немного и потёрся щекой о его макушку, утешая:
— Вовсе не больно били, честно.
Е Вэньшэнь плакал так сильно, что не мог вымолвить ни звука. Ему хотелось сказать: «Не выдавай желаемое за действительное, я трясусь и падаю в обморок вовсе не из-за тебя, а потому что вспомнил дурные воспоминания, вернувшие меня в возраст малого ребёнка».
Лишь малая доля его тоски была связана с тем, что Е Линшэню досталось от отца, а всё остальное проистекало от переполнявших его чувств.
Е Вэньшэнь был потрясён тем, что кто-то на самом деле о нём беспокоится: вся семья переживала из-за потери связи с ним и взволнованно ждала у дверей.
Поплакав немного и почти успокоившись, остальные заговорили тише.
Е Юаньшэнь хлопнул Е Линшэня по другому плечу:
— Это Князь Ци прислал весточку, что вы просто зашли на задний склон горы и скоро вернетесь домой.
Когда твои эмоции замечают и о них искренне заботятся, Е Вэньшэнь чувствовал, как в желудке и в самом сердце разливается лёгкая, приятно-кисловатая истома.
Заметив, что великая княжна стоит прямо возле него, он осторожно оттолкнулся от Е Линшэня, повернулся и снова зарылся в объятия великой княжны, тихонько позвав:
— Матушка.
В тот самый момент, когда это сорвалось с его губ, он и сам немного удивился, а его щеки мгновенно порозовели и запылали.
В детстве он часто просыпался во сне, зовя маму. Но когда он, привыкнув к холоду и теплу этого мира, вырос в большого парня, это обращение стало для него неловким, слетающим с языка лишь с трудом.
И если бы ему пришлось переродиться в мире, где всех называют мамами, ему действительно было бы трудновато произнести такое.
А вот это обращение — матушка, одновременно такое теплое, близкое и в то же время несколько чуждое, не столь частовстречающееся, — как раз смягчило годами вынашиваемую, неразделённую неполноценность и внутреннее сопротивление. Для него оно подошло идеально.
Великая княжна прижала его к груди и на секунду почувствовала себя так, будто нянчится совсем с маленьким ребёнком.
Е Линшэнь же, хотя перед родителями и старшим братом и оказался тем самым плечом, на которое в первую очередь оперелся младший брат, неожиданно возгордился, и в его манере держаться невольно промелькнули нотки упрёка. Он думал лишь о том, что раз брат бросился в объятия именно к нему, значит, он сполна исполнил свой долг старшего брата.
Ледяным тоном он произнёс:
— Вчера Третий Мо едва не угодил под стрелу, ночью в нашем постоялом дворе начался пожар, одно за другим потрясения, да еще и усталость от спуска с горы пешком — разве мог он вынести отцовский крутой нрав? Мы едва избежали смерти, так что он имеет полное право обнимать нас и горько плакать.
— Что? — великая княжна подняла лицо Е Вэньшэня и тщательно осмотрела его со всех сторон. Задрав ему рукава и убедившись, что на теле нет ни единой раны, она отпустила его и принялась проверять Е Линшэня.
Е Дайцзинь и Е Юаньшэнь оба выглядели напряженными. Переглянувшись, они погрузились в раздумья: кому могло понадобиться проворачивать такое с их сыном и братом?
Учитывая, что Е Линшэнь не верил его словам, Е Вэньшэнь решил пока не тратить зря слов и дать им высказаться первыми.
Первым заговорил Е Юаньшэнь. Он расспросил Е Линшэня о нескольких старых распрях с другими людьми, потребовав изложить всё в мельчайших подробностях и запретив упускать хоть какие-то детали.
Хотя Е Вэньшэню казалось, что второй брат уже выразился предельно подробно, старший брат всё равно ухитрялся в промежутках между паузами задавать всё новые и новые вопросы.
Спустя долгое время Е Линшэня наконец оставили в покое, и он отошел в сторону выпить воды. Е Юаньшэнь же перевел взгляд на другого брата.
Великая княжна и Хоу Е со спокойным сердцем прислушивались к происходящему со стороны, им даже не было нужды вмешиваться — их старший сын уже вовсю и весьма толково заменял их в решении дел.
Е Вэньшэнь мысленно перебирал детали из книги, автоматически опуская всё, что касалось Гун Шэнъиня, и старался описывать события исключительно со своей колокольни:
— В тот день матушка беседовала с вдовствующей императрицей. Мне было нечего делать, и я отправился в императорский сад, но в несезон цветов там было скучно, и когда я уже собирался возвращаться...
Он немного задумался: если они с принцами вроде Гун Шэнъиня были незнакомы, то что уж говорить о слугах при Третьем принце.
Е Юаньшэнь тут же подстегнул его:
— И что?
— Какой-то евнух сказал мне, что на востоке расцвела ранняя весенняя слива, и я пошел в указанном направлении. И тут навстречу мне выбежал... Пятый принц, за которым гналась толпа евнухов и издевалась над ним, а я их отчитал.
Лишь после того, как он закончил, Е Юаньшэнь спросил:
— Что это был за евнух?
— Я его не знаю, — Е Вэньшэню пришлось солгать, но в то же время он вслед за ходом мысли Е Юаньшэня задумался ещё над кое-чем.
Неужели за ним гнался вовсе не Четвертый принц, а люди Третьего принца? Но в этом не было никакого смысла: люди Третьего принца заманили его туда, чтобы он столкнулся с тем, как Четвертый принц преследует Пятого, и при этом Третий принц пытался его убить — между этими двумя вещами не было абсолютно никакой логики.
Е Юаньшэнь снова спросил:
— Как именно они измывались над Пятым принцем? Сколько ты успел увидеть?
Всё это изначально было лишь личным восприятием книжного Е Вэньшэня; строго говоря, всё, что он тогда увидел, — это как евнухи гонялись за Гун Шэнъинем.
Е Вэньшэню стало неловко за прежнего владельца тела:
— Они... преследували Пятого принца.
С озвученным им ответом атмосфера вокруг вновь стала тяжёлой. Когда Е Юаньшэнь уходил в себя, он обычно слегка прищуривал глаза.
Е Линшэню же всё это показалось какой-то нелепицей, и он коротко, насмешливо хмыкнул:
— Очевидно, это не стоило того, чтобы Четвертый принц шел на убийство свидетелей. К тому же матушка уже водила Третьего Мо во дворец на поклон к вдовствующей императрице, если только Четвертый не сошел с ума.
Хоу Е и великая княжна с одновременным упрёком глянули на него, недовольные тем, что он так легко бросается фразами вроде «принц сошел с ума».
Помолчав еще немного, Е Вэньшэнь погрузился в раздумья. Он сосредоточился даже сильнее своих родителей и братьев, обладавших куда большим жизненным опытом — в конце концов, покушались-то на его собственную жизнь.
Междоусобицы среди принцев существовали неизбежно, но это дело не вызвало шумихи, по крайней мере, Император и вдовствующая императрица никого не наказали, а вдовствующая императрица еще и выступила примирительницей, так что Четвертый принц не мог не проявить уважения к бабушке.
Если бы они вздумали преследовать Е Вэньшэня теперь, это означало бы удар по всему Поместью Е и одновременную обиду на вдовствующую императрицу. Образ Четвертого принца в первоисточнике всегда склонялся к сообразительности: сметливый в детстве, он вырос невероятно изворотливым и угодливым, так что он не мог не понимать элементарных вещей о выгоде и потерях.
Это дело явно не стоило убийства Е Вэньшэня, и Е Вэньшэнь неосознанно забормотал себе под нос:
— Убийство... свидетелей...
Убийство свидетелей.
Е Вэньшэня внезапно осенило, и он вспомнил того слугу Третьего принца.
Е Вэньшэнь, всего пару месяцев назад сдавший выпускные экзамены и решивший сотни заданий на проверку понимания текста, рассудил так: раз уж это сюжет романа, в нём не должно быть бессмысленных деталей.
Тот слуга вел его совершенно точно намеренно.
Заманивая его туда, евнух вовсе не обязательно хотел, чтобы он стал свидетелем травли Гун Шэнъиня — возможно, он рассчитывал сделать его свидетелем того, как Гун Шэнъинь столкнул в воду Четвертого принца.
Если бы он выступил в роли такого свидетеля, то убийцей, убирающим лишние глаза, оказался бы именно он — Гун Шэнъинь.
Пальцы Е Вэньшэня слегка задрожали, и он крепче вцепился в шёлковую обивку сиденья.
Хотя в оригинальном романе он не застал момент, когда Гун Шэнъинь столкнул человека в воду, совершивший первую попытку преступления Гун Шэнъинь вполне мог заподозрить обратное.
По описанию в книге Гун Шэнъинь был мрачным, злопамятным и жестоким. Главный герой, ставший в итоге победителем, просто не мог не проявлять осторожности.
Стоила ли белая лунно-чистая возлюбленная в подобных туманных обстоятельствах того душевного спокойствия, которое приносит лишь полное устранение угроз?
Е Вэньшэнь вспомнил финал истории, где кто-то пытался выдать убийцу Е Вэньшэня, надеясь выторговать себе жизнь.
Тогда ответом Гун Шэнъиня было:
— Не нужно. Я перебью вас всех, и кто-нибудь из вас да окажется убийцей.
Было ли это простым отказом или же он знал всё лучше кого бы то ни было?
Е Вэньшэнь выровнял дыхание, силясь сохранить спокойствие, однако в этой догадке всё ещё оставалось много туманных пятен и того, что интуитивно казалось неправильным.
Е Юаньшэнь, судя по всему, тоже додумался до версии с убийством свидетелей, и снова спросил:
— Сяо Вэнь, ты точно видел что-то еще?
Поразмыслив, Е Вэньшэнь всё же решил ограничиться первоначальной точкой зрения прежнего Е Вэньшэня. Он не имел права вмешиваться и сбивать старшего брата с толку позицией читателя — то были лишь выводы на основе известного ему финала, и пока пыль не улеглась, истину утверждать было нельзя.
— Всё, что я видел, я уже рассказал, — ответил Е Вэньшэнь. — Если я вспомню какие-то детали, то обязательно скажу тебе.
Е Юаньшэнь кивнул и не стал давить на него. Видя, что отец с матерью молчат, он временно закрыл эту тему и сообщил:
— Через три дня Четвертый принц получает в дар собственную резиденцию и устраивает пир по этому случаю. На вчерашнем утреннем докладе он лично велел пригласить всех нас троих братьев, особенно подчеркнув Сяо Вэня.
Великая княжна кивнула:
— Так и должно быть. В тот день вдовствующая императрица посылала людей за Четвертым принцем, но он сослался на дела и отказался, однако у нас нет причин отказываться.
Е Линшэнь тут же заупрямился:
— Я под следствием, всё еще отбываю наказание в затворе, мне не стоит показываться на людях.
— Не выйдет, — голос Е Юаньшэня звучал спокойно, но возражения не терпел. — В тот день у меня будут дела вне столицы, так что ты обязан поехать вместе с Сяо Вэнем и стараться не отходить от него ни на шаг во время пира.
У великой княжны и Хоу Е было точно такое же мнение. Уголки губ Е Линшэня дернулись в безэмоциональной фальшивой улыбке — он словно дал согласие, но радости ему это явно не принесло.
Обычно сыновья Да Юй получали именные резиденции после церемонии совершеннолетия, после чего могли как оставаться ночевать во дворецких покоях, так и, оформив записи, перебираться в собственные поместья за пределами дворца.
Редкие принцы, к которым Император благоволил особо или которые отличились боевыми заслугами, удостаивались такой чести еще до совершеннолетия. Бывали и такие случаи, когда после обряда совершеннолетия Император долго тянул с решением, и свой собственный дом они получали лишь к моменту дарования императорского брака.
Четвертый же принц получил поместье в девятнадцать лет, всего на месяц позже Третьего принца, справившего совершеннолетие чуть раньше.
Четвертый принц, Гун Сюйинь — пожалуй, его можно было считать первым противником на жизненном пути главного героя-победителя Гун Шэнъиня. Когда пыль улеглась и вокруг воцарились мир и покой, Гун Шэнъинь, вспоминая в беседе с возлюбленным минувшие дни и упоминая этого четвертого брата, всё еще бросал мрачные взгляды, говоря, что тот преподал ему первый урок императорской власти: в царской семье нет места родственным чувствам.
http://bllate.org/book/31315/3818212
Готово:
