Все присутствующие разом замерли. Чэнь Чэнь обернулся, слегка нахмурился и бросил Чжоу Хэну:
— Ещё что-то?
Чжоу Хэн усмехнулся ему в ответ, перевёл взгляд на Ли Синь, на мгновение задержался на руке Ли Манман, державшей Ли Синь за запястье, и только после этого произвел:
— Синь-эр, выпей бокал вина, прежде чем идти. Сегодня мой день рождения, ты же не хочешь, чтобы я расстраивался?
Ли Синь слегка вздрогнула — движение было едва заметным, но Ли Манман держала её за руку и не могла этого не почувствовать. Впрочем, даже если бы Ли Синь никак не показала вида, в сложившейся ситуации никто бы не поверил, что Чжоу Хэн действительно просит её лишь о бокале вина.
Ли Манман задвинула Ли Синь за спину, прикрывая девушку собой, и сказала Чжоу Хэну:
— Ей и так нездоровится, алкоголь станет для её организма тяжелейшей нагрузкой.
Чжоу Хэн усмехнулся Ли Манман в лицо — его улыбка была полна издевки. Ничего не отвечая, он в упор посмотрел на Ли Синь и, повысив голос, снова позвал:
— Синь-эр?
Ли Синь снова вздрогнула, но тут же, словно включенный тумблером робот, медленно выскользнула из-за спины Ли Манман.
Ли Манман была готова взорваться от злости, её глаза расширились. Она открыла рот, пытаясь прикрикнуть на Ли Синь:
— Ты... — вытолкнув это единственное слово, она задохнулась от бессилия и не смогла ругать её дальше. Да и за что её ругать? За бесхребетность? За слабость? За то, что сама напросилась? Или за то, что ведет себя жалко? Ли Синь походила на прирученную рабыню, чей разум и тело находились далеко не в нормальном состоянии. С больного человека разве можно спрашивать по всей строгости?
Все трое воочию наблюдали, как Ли Синь доплелась до Чжоу Хэна. Чжоу Хэн торжествующе улыбнулся, сам налил вина и протянул бокал прямо ей.
На дне хрустального бокала плескалась лишь тонкая лужица алкоголя — не похоже было, что он пытается ее напоить, но от этого нарочито пренебрежительного жеста на душе становилось только тревожнее.
Какое-то время все хранили молчание. Ли Манман снова не выдержала и уже собиралась заговорить, но кто-то опередил её.
Фан Нянь внезапно протянул руку, перехватил бокал и осушил его до дна — настолько быстро, что никто даже не успел его остановить.
Чэнь Чэнь сообразил первым. Он выхватил бокал из рук Фан Няня, поднес к носу, принюхался, а когда снова посмотрел на Чжоу Хэна, лицо его сделалось суровым и зловещим. Он потребовал ответа:
— Что ты подмешал в вино?
Чжоу Хэн, которому только что помешали, тоже помрачнел. Разозлившись от такого напора и допросов со стороны Чэня, он откинулся на спинку дивана, наотрез отказался отвечать на вопросы Чэнь Чэня и принялся выгонять незваных гостей:
— Ладно, выпили — и валите отсюда!
Чэнь Чэнь на миг потерял самообладание и уже собирался броситься вперед, но Фан Нянь крепко схватил его за руку.
— Господин Чэнь, пойдемте, — тихо и примирительно уговорил он.
Чэнь Чэнь глянул на него — казалось, он был страшно сердит и в то же время беспомощен. Постояв в нерешительности пару секунд, он взмахнул рукой и первым направился к выходу из ВИП-кабинки. Ли Манман бросила взгляд на Фан Няня, потом на Ли Синь и молча потянула за собой младшую девушку, стараясь держаться тихо и незаметно, изо всех сил умаляя собственное присутствие.
Миновав коридоры, они выбрались прямо из бара на улицу, к столикам под открытым небом. Фан Нянь слегка придержал Чэнь Чэня за рукав. Чэнь Чэнь обернулся: выражение его лица уже вернулось к норме, но Фан Нянь всё равно чувствовал, что тот злится. То ли на Чжоу Хэна, то ли на него самого — пойди разбери...
— Господин Чэнь, я сначала отвезу Манман и девочку домой. Спасибо вам за сегодняшний вечер.
Ли Манман тоже подала голос:
— Спасибо, господин Чэнь.
Чэнь Чэнь посмотрел на брата и сестру и в конце концов сдержался, не став срывать злость на Фан Няне. Подавив желание отчитать его как следует, он сдержанно произвел:
— Здесь плохо ловится такси, я вас подброшу.
Фан Нянь немного засомневался и отказался:
— Не стоит... Вы же пили...
Чэнь Чэнь, который до этого изо всех сил держал себя в руках, услышав эти слова, окончательно сорвался и прикрикнул на него:
— Ты из-за одного глотка шампанского до сих пор причитаешь! Раз ты такой осторожный, какого чёрта выпил тот бокал? Ты вообще понимаешь, что это было за пойло, раз рискнул заглотить его не глядя?
Глубоко в душе Ли Манман была полностью согласна с Чэнь Чэнем, но предавать бросившегося ей на выручку брата сейчас выглядело бы неблагородно, поэтому ей оставалось лишь молча стоять в стороне, притворившись элементом декора.
Фан Нянь, ошарашенный нагоняем, тоже закрыл рот и просто смотрел на Чэня. Сам-то он за собой никакой кокетливости не замечал, но с точки зрения Чэнь Чэня это выглядело так, будто парень строит глазки и выпрашивает прощение, и ругать его дальше Чэнь уже не мог.
Никто не ожидал, что заговорит Ли Синь, до этого молчавшая словно деревянная кукла. Девочка произнесла это таким тонким, еле слышным голосом, что если бы вокруг не стояла тишина, её бы и вовсе не расслышали.
Она проговорила:
— В вине был индуктор гормонов...
Именно эту дрянь Чжоу Хэн постоянно ей давал — то самое средство, о котором говорила Ли Манман, искусственно поддерживающее девушку в периоде течки. Строго говоря, подобные препараты относились к рецептурным и применялись для коррекции у людей с особыми генетическими отклонениями, которые не могли войти в течку естественным путем, помогая им зачать ребенка, но при злоупотреблении последствия оказывались ужасающими.
Закончив говорить, девочка снова опустила голову и замолчала. Остальные трое от услышанного отреагировали по-разному.
Чэнь Чэнь, казалось, облегченно выдохнул, зато лица Ли Манман и Фан Няня в тот же миг окаменели. Переглянувшись, они оба нахмурились.
Наконец Ф нарушил молчание:
— Тогда побеспокоим вас, господин Чэнь, довезите нас сначала до моего дома.
Ему срочно, немедленно требовался блокатор.
В понимании Чэнь Чэня Фан Нянь был бета. Хотя тот и сунулся куда не просят, формально «вина» за ним не было, а гормональный индуктор беты вреда причинить не мог, поэтому допытываться дальше Чэнь не стал. Раз уж Фан Нянь решил ехать домой, он с радостью согласился побыть водителем.
Компания погрузилась в машину Чэнь Чэня, и тот сам повез их к квартире Фан Няня. Всю дорогу Фан Нянь хранил абсолютное молчание — он всегда отличался таким характером, так что Чэнь Чэнь не нашел в этом ничего странного. Ли Манман же безумно нервничала, но в присутствии Чэня была вынуждена держать себя в руках.
Добравшись до дома Фан Няня, Чэнь Чэнь попрощался с ним через опущенное стекло и на всякий случай поинтересовался, не хочет ли тот завтра взять выходной. Фан Нянь прикусил губу — давать стопроцентных обещаний он не решался, поэтому ответил обтекаемо:
— Посмотрим по обстоятельством. Если придется отпроситься, я пришлю письмо утром.
Чэнь Чэнь кивнул, соглашаясь, но тут же неожиданно сменил тему:
— Давай в эту пятницу поужинаем вместе? Я как раз хотел с тобой кое о чем поговорить.
Фан Нянь на мгновение завис: этот неприятный разговор снова всплыл на поверхность. На сердце у него тяжело ёкнуло. Кивнув, он больше не пожелал говорить с Чэнь Чэнем ни слова и, развернувшись, повел девчонок в подъезд.
Едва переступив порог квартиры, Ли Манман тут же спросила:
— Где твои блокаторы?
Фан Нянь с удрученным видом плеснул в свою спальню, выдвинул ящик прикроватной тумбочки, нашарил упаковку с лекарством и выдавил на ладонь две таблетки. Ли Манман бросила сумку, налила стакан воды и стояла над ним до тех пор, пока он не проглотил пилюли.
Даже после приема лекарств Ли Манман не успокоилась и уходить категорически отказалась:
— Сегодня я ночую на диване. В таком состоянии я тебя одного не брошу.
Фан Нянь покосился на замершую у порога Ли Синь и спросил:
— А с ней что делать?
Ли Манман на секунду растерялась, тяжело вздохнула и виновато произнесла:
— Прости, что я тайком виделась с пациенткой да еще и впутала тебя...
Она действительно чувствовала за собой вину. Сама по себе помощь Ли Синь не была ошибкой, но методы оказались слишком опрометчивыми. Просто в детстве она сама едва не стала жертвой гнусного насилия в детдоме, и судьба Ли Синь, которую удочерили лишь для того, чтобы тиранить и использовать, напрочь лишила её способности мыслить здраво.
Фан Нянь прекрасно это понимал. К тому же состояние Ли Синь и правда выглядело плачевным — это было видно невооруженным глазом, так что злиться на Ли Манман он не мог. Погладив девушку по голове, он произнес наполовину утешающе, наполовину наставительно:
— Я в порядке, но впредь будь осторожнее. Если с тобой что-то случится, как я буду жить?
Ли Манман послушно кивнула, но во взгляде, которым она смотрела на Фан Няня, всё еще читалась тревога.
Фан Нянь улыбнулся:
— Я человек с низкой чувствительностью к аллергенам и раздражителям, одна доза мне не навредит, к тому же я выпил блокатор. Если что-то понадобится, я с тобой свяжусь. Занимайся Ли Синь: раз уж мы забрали её, за ней нужно как следует ухаживать, иначе если она действительно вернется к Чжоу Хэну, вот это станет настоящей катастрофой.
Услышав это, Ли Манман оглянулась на Ли Синь, потом снова на Фан Няня и наконец подчинилась его решению, уводя Ли Синь в свою квартиру. Перед уходом она еще раз сурово приказала:
— Если что-то будет не так, сразу дай мне знать, поняла?
Фан Нянь постучал её пальцем по лбу и со смешком отчитал:
— Ты еще мне указываешь, а сама-то правила соблюдаешь?
Ли Манман пропустила его упреки мимо ушей и сверлила Фан Няня тяжелым взглядом до тех пор, пока он не кивнул с самым серьезным видом, пообещав вовремя выходить на связь. Только после этого она успокоилась.
Проводив обеих девушек, Фан Нянь почувствовал, что этот бесконечный день наконец-то подходит к концу. Он немного посидел на диване, но стоило ему расслабиться, как в памяти всплыл недавний разговор с Чэнь Чэнем на террасе. На душе сразу заскребли кошки, и успокоиться никак не удавалось. Криво и горько усмехнувшись собственным мыслям, Фан Нянь решил заняться хоть чем-нибудь, лишь бы выбить эту дурь из головы — например, принять душ и лечь спать.
Когда он отправлял Ли Манман присматривать за Ли Синь, он действительно искренне верил, что с ним самим всё в полном порядке, и давая ей обещание выйти на связь в случае ЧП, Фан Нянь тоже не лукавил. Вот только он никак не ожидал, что настоящей неожиданностью станет то, что у него просто не останется сил ни с кем связаться. Его накрыло чудовищным жаром, смешанным с пожирающим разум безумным желанием: шквал течки обрушился на него сокрушительной лавиной. Лихорадка и плотская страсть не просто стерли в порошок его остатки рассудка — они выпили до дна все его физические силы, и всё это произошло всего за одну-единственную ночь!
http://bllate.org/book/31307/3816837
Готово:
