Цинь Чжэн тоже рассмеялся, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени, тяжело дыша. Пот градом катился по его подбородку, капая на землю, а собравшиеся вокруг омеги, уловив исходивший от него шлейф аромата кедра, тут же вспыхивали румянцем и замирали от учащенного сердцебиения, не сводя с него восхищенных глаз и наслаждаясь каждым его движением на площадке.
Цинь Чжэн отыграл вместе со старшеклассниками весь урок физкультуры, получив колоссальное удовольствие. Его футболка насквозь промокла от пота, но даже после звонка он не собирался закругляться, и вокруг баскетбольной площадки постепенно выстроилось несколько плотных рядов зрителей.
К окончанию игры было уже больше половины двенадцатого. По левую руку от Цинь Чжэна шел Чэнь Цзыхао, по правую — Чжан Юйминь, впереди толпилась ватага старшеклассников-альф, а позади кучковались омеги, которые то ли случайно, то ли специально плелись следом. Выглядело это так, словно луна окружена мириадами звезд.
У Сюань проявил поистине безумную смелость: он подбежал прямо к ним и при всем честном народоде громко выпалил:
— Цинь Чжэн! Ты мне нравишься!
Прекрасное настроение Цинь Чжэна улетучилось в один миг. Не вынеся напора зевак, которые так и норовили втолкнуть его прямо в объятия У Сюаня, он лишь недовольно сморщился и стоял с кислым видом, избегая даже смотреть в сторону У Сюаня.
Все вокруг сообразили, что к чему, и благоразумно отступили назад, переглядываясь с хитрыми улыбками и застыв на почтительном расстоянии. У Сюань, судя по всему, тоже был не чужд стыда: с залитым краской лицом он неуверенно и запинаясь произнес:
— Ты… ты ведь расстался? Тот парень по имени Линь Ихан тебе больше не нравится, верно?
Брови Цинь Чжэна сошлись на переносице. Что за бред он вообще несет? С каких это пор они с Линь Иханом были вместе? Нравится — не нравится… у этого парня точно не все дома?
— Цинь Чжэн, тебе нельзя любить других! Ты же знаешь, я, я люблю тебя! Я никому из омег, кто крутится возле тебя, жизнь медом не намажу!
Голос Цинь Чжэна похолодел:
— Ты больной на голову? Кого я люблю — тебе-то какое дело? Хоть миллион раз повтори, мне плевать, я к тебе ничего не испытываю, уяснил?
У Сюаня защипало в глазах:
— Ты… ты все еще любишь этого Линь Ихана, да?
Цинь Чжэн терпеть не мог вид чужих слез, но вместе с тем опасался, как бы У Сюань не вздумал докучать Линь Ихану, а потому раздраженно бросил:
— У меня с ним вообще ничего общего нет. Предупреждаю: даже не смей устраивать тут концерты.
У Сюань получал от ворот поворот уже раз двадцать, но так и не смог привыкнуть. Он наотрез отказывался верить словам Цинь Чжэна, затаив еще большую злобу на Линь Ихана, и, заливаясь слезами, убежал прочь.
Стоило У Сюаню скрыться, как толпа зевак рассеялась, и Цинь Чжэн зашагал к велосипедной парковке. Прихрамывая на одну руку, подбежал Чэнь Цзыхао и налетел на Цинь Чжэна, едва не потеряв равновесие от собственного толчка. Запрокинув брови и состроив хитрую физиономию, он поинтересовался:
— Чжэн-гэ, чего это ты ему наговорил? С чего это парень ревмя ревет?
Чжан Юйминь протянул многозначительное «вау» и прокомментировал:
— Железное сердце.
С мрачной рожей отперев велосипед, Цинь Чжэн перекинул длинную ногу через раму. Ему было лень отвечать этим двоим, к тому же в животе отчаянно урчало, поэтому он бросил:
— Я домой, обедать. Бывайте.
Чэнь Цзыхао уже собирался расспросить его подробнее, как вдруг издалека заметил какую-то тщедушную фигурку, ослепительно белевшую в лучах полуденного солнца. Подняв панику, он закричал, привлекая внимание Цинь Чжэна:
— Эй, эй, эй! Смотри, не твой ли сосед по комнате?
Цинь Чжэн лениво приподнял веки. По школьной аллее и впрямь медленно, еле волоча ноги, плелся Линь Ихан. Обладая отменным зрителем, Цинь Чжэн с первого же взгляда разглядел, что школьная форма Линь Ихана покрыта грязными разводами, а сам он слегка подрагивает, точно зябнет от холода, и выглядит из рук вон плохо. Поколебавшись секунду-другую, он подгреб к нему на велосипеде.
Вблизи парень и правда выглядел паршиво: на форме крест-накрест чернело бесчисленное множество следов от ботинок, словно ее сбросили на землю и потоптались вдоволь.
После звонка Линь Ихана в качестве шутки заперли в классе. Он охрип, дожидаясь ответа, и лишь около полудня додумался вылезти через окно. Сейчас он шарахался от каждого шороха, и внезапно выросший перед ним велосипед до смерти его испугал. Все его тело мгновенно напряглось, но, узнав Цинь Чжэна, он расслабился, выдавил из себя слабую улыбку, тихонько выдавил «гэ» и снова потупил взор.
Цинь Чжэн окинул его долгим взглядом: кроме грязной одежды, ничего подозрительного заметно не было, вот только сам парень казался каким-то странным. Подумав, что этот маленький заика и без того странен от природы, он просто между делом бросил:
— Как умудрился так вымазаться? Ты же вроде чистюля.
Сердечко Линь Ихана ухнуло вниз. Вспомнив предостережение У Сюаня, он украдкой огляделся по сторонам — никого поблизости не наблюдалось — и, заикаясь, принялся лепить горбатого:
— Делал… зарядку. Жарко было. Снял, упала… на землю. Все… не заметили, и наступили.
Звучало вроде бы правдоподобно. Цинь Чжэн не стал углубляться в детали и, не спеша крутя педали и покачиваясь рядом с ним, снова спросил:
— Никто к тебе не приставал?
У Сюаня не зря величали маленьким перчиком — этот тип вполне был способен на подобные пакости. Цинь Чжэн немного сомневался, не сотворил ли тот что-то за его спиной, но он ведь уже предупреждал Линь Ихана, рассчитывая, что тот не настолько глуп, чтобы молчать, если его обижают. В итоге он решил, что зря поднял этот вопрос.
Линь Ихан покачал головой. Поразмыслив и не найдя больше тем для разговора, Цинь Чжэн собрался было уезжать, но тут вспомнил, что с окончания уроков прошло уже полчаса, и автобус, на котором тот обычно ездил домой, давно ушел. К тому же Линь Ихан впервые остался в школе так поздно. Чутье подсказало ему, что здесь что-то нечисто, и брови его нахмурились. Впрочем, лезть дальше не в свое дело он не стал, а лишь бросил:
— Садись, подвезу.
Линь Ихан прекрасно понимал, что автобуса уже наверняка нет, но садиться на велосипед Цинь Чжэна страшился — боялся, что их кто-нибудь увидит и пойдут ненужные сплетни. Он уже хотел отказаться, но его телефон сломался, а наличных с собой не было; без подвоза Цинь Чжэна он сегодня и правда не добрался бы домой. Помявшись немного, он с замирающим сердцем забрался на багажник и едва слышно поблагодарил.
Цинь Чжэн подозрительно прищурился:
— Ты часом не заболел? Совсем сил нет.
— Н-нет, не заболел.
Цинь Чжэн больше ничего не сказал. Налегая на педали, он выровнял ход велосипеда, у школьных ворот махнул на прощание двум приятелям, давая понять, что уезжает, и прибавил газу. Не прошло и десяти минут, как они были дома.
Вэйфэн, давно не видевший их вдвоем, пришел в неописуемый восторг и принялся так радостно лаять, что во дворе поднялась пыль. Линь Ихан поджал губы, потрепал пса по холке, и глаза его мгновенно покраснели. Поспешно зайдя в дом, он поднялся наверх и больше не спускался.
Цинь Чжэн озадаченно поглядел на лестницу, размышляя, что же сегодня стряслось с этим маленьким заикой. Не найдя ответа, он лишь пожал плечами, заказал доставку еды, перекусил и, растянувшись на диване, провалился в дневной сон.
Он и ведать не ведал, что пока он спал, Линь Ихан, с влажными от слез глазами и стараясь не шуметь, выскользнул на улицу, поймал такси и съездил в торговый центр за новым телефоном.
С наступлением последней декады мая в Первой старшей школе начался традиционный ежемесячный экзамен, результаты которого определяли рейтинг по всей параллели. Когда учитель с кафедры объявил, что в конце первого полугодия второго года старшей школы учебное заведение в качестве эксперимента введет перераспределение по классам согласно успеваемости — и в случае успеха эта практика закрепится на будущее, — глаза Линь Ихана засияли.
Кажется, у него появилась надежда.
Шло уже двадцатое дневка учебы, и он успел уяснить, что его обычный класс находится на самом дне: там в основном учились те, за кого внесли спонсорский взнос при поступлении, и почти никто не утруждал себя учебой — общая атмосфера оставляла желать лучшего. Другое дело элитные и профильные классы: тамошние ученики демонстрировали куда лучшие результаты, ведь они грызли гранит науки не покладая рук, и вряд ли станут тратить время на то, чтобы издеваться над ним или чинить препятствия.
Более того, если удастся войти в топ-50 по параллели, он сможет перевестись в двадцатый класс и стать одноклассником Цинь Чжэна. Перспектива была настолько прекрасной, что сердце Линь Ихана заколотилось от восторга, а глаза зажгло от подступивших слез.
Он уже с трудом выносил такую жизнь. Не прошло и полумесяца, как он неоднократно оказывался на грани нервного срыва. Злобность здешних учеников превосходила все, с чем ему доводилось сталкиваться в элитных частных школах Яньцзина: тамошние мажоры хоть и задирали нос, но не опускались до столь низменной и вульгарной травли — возможно, сказывалось знание его происхождения, не позволявшее им переходить границы.
Здесь же все обстояло иначе. Его никто не знал, и ситуация приняла скверный оборот.
Он то и дело поражался, откуда эти люди набираются столь отвратительных, грязных выражений, складывая их в ядовитые фразы — одновременно омерзительные и острые. Присмотришься — словно кинжалы в тело вонзают, кинешь беглый взгляд — и то мороз по коже.
А те тошнотворные розыгрыши, на которые, как оказалось, были способны даже омеги… он просто не верил своим глазам.
Кто-то подбросил в его парту использованный презерватив. От резкого запаха тухлой рыбы и семени у него закружилась голова, и на глаза тут же навернулись слезы, что, разумеется, вновь спровоцировало взрыв хохота. Поменять парту он не смел и был вынужден продолжать сидеть за ней, чувствуя себя так, будто его усыпали иглами; каждый раз, глядя в этот угол, его едва не выворачивало наизнанку.
Стоит ли упоминать мелкие пакости вроде кусочков мела или чернил в стакане с водой? Почти во всех его учебниках недоставало страниц, а обложки и форзацы пестрели ругательствами, превратившись в гостевые книги с оскорблениями. На парте красовались выцарапанные надписи и рисунки — негодяи изощрялись в унижениях на все лады.
Его тетрадь для тренировок куда-то зашвырнули, а новые рабочие тетради рвали стоило ему их купить. Он не мог выполнять задания, да и не желал больше тратить силы впустую; за не сданную вовремя работу учитель делал ему выговоры, и класс снова заливался хохотом. Все, что ему оставалось — опустив голову, терпеть, а затем сбегать в пустой угол и тихо плакать в одиночестве.
…Теперь же все изменится. Стоит только показать блестящие результаты на месячном экзамене, и он наконец освободится? Это был единственный способ, который приходилось ему на ум. Под давлением обстоятельств у него едва хватало мужества на сопротивление.
Взяв себя в руки, Линь Ихан накупил уйму дополнительных пособий и приволок их домой, несколько ночей подряд засиживаясь до двух часов ночи. Не зная здешней специфики составления экзаменационных заданий и опасаясь любых промахов, он скрупулезно проработал и систематизировал весь материал, перепроверяя себя снова и снова, пока не убедился, что не упустил ни единой детали, и лишь тогда немного успокоился.
В день месячного экзамена классы были подготовлены заранее. Поскольку испытание проводилось одновременно для всех трех параллелей, во избежание списывания кабинеты второго года разместили в учебном корпусе выпускников.
Линь Ихан прибыл в школу спозаранку, отыскал нужную аудиторию и просидел там довольно долго, прежде чем в класс стали по одному подтягиваться остальные ученики. Осторожно окинув помещение взглядом и не заметив никого из знакомых, он перевел дыхание, тотчас устыдившись своих страхов: в конце концов, идет экзамен, вряд ли эти люди станут сводить счеты в такой момент.
И все же он нервничал — то ли от волнения, то ли от предвкушения, — никак не мог обрести душевное равновесие. Из-за духоты на улице его бросило в пот, и, незаметно для себя выпив всю принесенную воду, он продолжал испытывать мучительную жажду.
Наконец в класс вошел наблюдатель и зачитал стандартную инструкцию о дисциплине на экзамене, следом из школьного репродуктора донеслось повторное объявление, а вскоре на кафедру опустились опечатанные пакеты с бланками заданий.
После звонка и объявления по радиотрансляции начался первый экзамен — по китайскому языку. Линь Ихан, поначалу снедаемый тревогой, не сводил глаз с сидящего впереди ученика, передававшего пачку длинных листов назад. Но стоило ему самому зажать в руке этот тонкий бумажный листок, как в душе воцарилось удивительное спокойствие.
Бегло просмотрев задания, он исполнился глубокой уверенности в собственных силах. Лицо его разгладилось, и он вывел гелевой ручкой с толщиной стержня 0,5 миллиметра в верхней части бланка свои класс, имя и номер, после чего сосредоточенно приступил к ответам.
Все шло как по маслу.
В тишине аудитории раздавался лишь шелест грифелей по бумаге, напоминающий то, как шелкопряды объедают тутовые листья. Постепенно погружаясь в рабочий ритм, Линь Ихан ощутил внутри себя гладь безмятежного озера, по которой от взмаха его мысли пробегали легкие, радостные ряби. На сей раз экзамен показался ему редким за последнее время наслаждением.
http://bllate.org/book/31283/3813707
Готово:
