Сказав это, Сюй Линцзя подумал, что всё будет как прежде: режиссер Ван или кто-нибудь из других сотрудников обязательно похвалит его за сообразительность, чуткость и заботу о новичках.
Но прошло несколько секунд, а на площадке никто не проронил ни слова.
В нескольких шагах от него руководитель группы гримеров и костюмеров Лао Цзи смотрел на него так, будто хотел что-то сказать, но передумал.
Наконец заговорил режиссер Вань Шань:
— Кто тебе сказал, что сцену первой встречи немого юноши и группы преследования завершили с первого дубля?
Лицо Сюй Линцзя застыло:
— Что?
Режиссер Вань повернулся и больше не обращал на него внимания, отправившись искать ожидавшего неподалеку осветителя.
В смысле? Кто ему сказал? Разве это не чистая правда? Сюй Линцзя только было хотел сделать шаг следом, как Лао Цзи тут же схватил его за руку.
Он опешил:
— Дядя Цзи, ты чего меня дергаешь?
— Это я у тебя хочу спросить, что ты творишь, — Лао Цзи капризно выпятил подбородок и кивнул в сторону деревьев. — Ругать? Да кто посмеет ругать Шэнь Сицы! Сцену первой встречи немого юноши и группы преследования отсняли с первого дубля, да еще и страховочный записали, режиссер Вань ни за что не стал бы его ругать. Просто неизвестно, о чем таком секретном Шэнь Сицы шептался с режиссером Ванем, только тот решил переснять эту сцену первой встречи завтра на рассвете, сейчас как раз обсуждают.
Сюй Линцзя замер на месте, его губы шевельнулись:
— Но… но разве режиссер не разозлился? Я слышал…
На лице Лао Цзи отразилось сложное чувство:
— Ругали осветителя, он чуть опять прожектор на съемочную группу не уронил!
— Стоп! — режиссер Вань сидел за монитором, сняв бейсболку. — Какой это раз? Сам посчитай! Всего одна фраза: «Вы не должны ему верить, а впрочем, хотите — верьте, хотите — нет!» Сколько дублей тебе нужно, чтобы произнести её гладко?
— Режиссер, простите, моя вина, — Сюй Линцзя на словах извинялся, но в голове у него крутились лишь слова Лао Цзи о том, что сцену первой встречи сняли с первого дубля, и войти в рабочее состояние он совершенно не мог.
Как такое возможно?
Его ноги ступали по влажной и прелой опавшей листве, но он до сих пор в это не верил.
Да как ни крути, а на первую сцену немого юноши пришлось бы потратить дней десять, а то и восемь, с чего бы Шэнь Сицы отсняли с первого дубля?!
Absolutly impossible!
— Сюй Линцзя, ты прошлой ночью что, всю ночь не спал, что ли? Знал же, что съемки с утра пораньше, а вид такой убитый! — режиссер Вань не дождался его ответа и с мрачным лицом окликнул стоявшего неподалеку гримера: — Отведи его на коррекцию, сделай так, чтобы мне эти круги под глазами как следует замазали!
Уходя вслед за гримером за пределы съемочной площадки, Сюй Линцзя смутно расслышал чей-то тихий шепот:
— Как думаешь, молодой господин Сюй и впрямь не понимает, что из-за его постоянных запоротых дублей тратится чужое время?
— Тс-с, он же собрался угостить тебя кофе…
Его взгляд резко потемнел, Сюй Линцзя обернулся на звук — двое рабочих сцены, только что хихикавшие, неловко ухмыльнулись и тут же прикусили языки.
Шэн Шаоянь проспал после обеда до самого заката.
Он смутно чувствовал, что прежде его режим дня вряд ли был таким расслабленным, но из-за травмы спины, потерявшей немало крови, и периодически накатывавших головных болей Шэн Шаоянь уже второй день подряд находился в полубессознательном состоянии, во власти непреодолимой сонливости.
К счастью, днем Шэнь Сицы не было дома, и, избавившись от лишних забот, он просто сдался и продрых весь день напролет.
Этот сон наконец-то вернул ему немалую бодрость. Приняв душ, Шэн Шаоянь переоделся и спустился вниз поужинать.
Суточный перепад температур весной здесь оказался довольно ощутимым, сгущавшиеся сумерки принесли с собой прохладный ветерок. Шэн Шаоянь лавировал среди плотной застройки уездного городка, предсказуемо не обнаруживая вокруг ничего знакомого.
Судя по договору аренды, заключенному Шэнь Сицы с хозяином квартиры, они въехали в то съемное жилье только первого марта, и никаких зацепок насчет того, что было до этого, пока не нашлось.
И тем не менее Шэн Шаоянь был абсолютно уверен: прежде он ни за что не стал бы жить в таком уездном городке.
Дороги слишком узкие, воздух наполнен назойливым шумом, прохожие прогуливаются не спеша. На солнцепеке слоняются бездельники в шлепках и непотребном виде, примостившись у угла дома за игрой в карты. У входа в лавку скучает старик, размахивая веером из рогоза и покачивая головой в такт заунывной мелодии местной оперы.
Слишком медленно.
Местный ритм жизни заставлял Шэн Шаояня чувствовать себя не в своей тарелке, даже скорость течения воздуха казалась непозволительно вялой.
Мимо с оглушающей музыкой промчался мотоцикл. Шэн Шаоянь раздраженно сморщился в облаке выхлопных газов, предчувствуя, что в каком-то из кровеносных сосудов снова зарождается вспышка головной боли. Он потер виски пальцами, как вдруг до него донеслись какие-то странные звуки: чем-то похожие на бамбуковую флейту, но куда более резкие.
И главное — фальшивые, ни одна нота не попадала в лад.
Завернув за угол, Шэн Шаоянь поднял взгляд и увидел рядом с фруктовым ларьком у стены Шэнь Сицы. Тот пристроился возле седовласой старушки, зажав между губами листик какого-то зеленого дерева.
Источник шума.
Шэнь Сицы с трудом усваивал наставления бабули: пальцы фиксируют лист, верхний край слегка завернут наружу и прижат чуть ниже верхней губы, издавая звук ю, а воздушная струя идет из верхней центральной точки. Он уже успешно выдул гамму до-ре-ми, а теперь тренировал восходящие и нисходящие глиссандо.
На практике это оказалось до безумия трудно, всё держалось исключительно на терпении.
Старушка вдруг понизила голос и возбужденно окликнула его:
— А-ди, погоди дуть, глянь-ка скорее, какой красавчик!
Красавчик? Шэнь Сицы поднял голову. Человек, на которого указывала бабуля, был очень высокого роста, с широкими и прямыми плечами. На нем легко и стильно сидела легкая черная куртка, руки засунуты в карманы, ноги потрясающей длины. Шел он по обветшалой, унылой улице уездного городка так, словно дефилировал по подиуму на Неделе высокой моды — сделай пару снимков, и хоть сразу на обложку глянцевого журнала.
Однако с первого же взгляда нота на губах Шэнь Сицы сорвалась, издав неприятный скрежещущий звук.
Кто же шел от поворота, как не Шэн Шаоянь?
В такое время — вернулся с прогулки после ужина?
Старушка продолжала улыбаться и шептать:
— Ну разве не красавчик? Прямо как ты, а-ди, оба хороши!
— И правда красавчик, — честно ответил Шэн Сицы и тут же возобновил тренировки по выдуванию звуков из листьев. Но при виде знакомого человека в нем почему-то проснулось некое внутреннее стеснение, мешающее расслабиться. Он просто закрыл глаза, представив себя тем немым юношей, и лишь тогда постепенно поймал нужный настрой.
Шэн Шаоянь прошел мимо фруктового ларька и, заметив, что старушка смотрит на него с улыбкой, будто бы они были знакомы прежде, слегка кивнул в знак приветствия.
Отойдя на несколько шагов, Шэн Шаоянь вспомнил, что ему нужно больше сведений о своем прошлом, и через мгновение развернулся обратно. Подойдя к фруктовому ларьку, он прислонился к бежевой стене рядом и молча замер в ожидании.
На узкой дороге перед прилавком то и дело проезжали машины, а на выдвижном тенте фруктовой лавки покачивалась лампочка накаливания с вольфрамовой нитью, вокруг которой кружили мелкие мошки.
Звуки выдувания из листьев из резких и режущих слух постепенно превратились в мягкое шуршание воздушного потока по поверхности листа, ноты запрыгали, и нахмуренные брови Шэн Шаояня наконец разгладились.
Шэнь Сицы дул уже полчаса, мышцы живота напряглись до ломоты от выдохов — нагрузка ничуть не меньше, чем при качании пресса, — и наконец-то овладел восходящим и нисходящим глиссандо, трелями, форшлагами и перекатами.
Утреннюю сцену встречи немого юноши и людей из группы преследования режиссер Вань оценил очень высоко, но сам Шэнь Сицы все равно чувствовал, что в ней чего-то не хватает.
Чем, помимо мимики, движений и жестов, может заменить голос немой юноша, чтобы выразить свои чувства?
Шэнь Сицы думал об этом с утра до вечера, размышлял по дороге со съемочной площадки в город, а когда подошел к дому и увидел на бамбуковом лукошке слой сорванных с фруктовых деревьев листьев, его озарило, и он спросил старушку, не умеет ли кто поблизости играть на листьях.
Бабуля с улыбкой хлопнула себя по колену:
— А-ди, да откуда ж тебе знать, что в молодости твоей бабули во всех девяти деревнях и восемнадцати ущельях никто не умел играть на листьях лучше неё самой?!
Губы онемели, воздух в легких оказался полностью исчерпан, и Шэнь Сицы решил, что на сегодня с него хватит уроков музыки, иначе от еще пары душ он мог и коньки отбросить.
Он уже собирался подняться на ноги, как бабуля дернула его за рукав, лукаво улыбаясь:
— Этот твой побратим выглядит каким-то застенчивым, совсем неразговорчивый.
Шэнь Сицы проследил за ее взглядом и только теперь заметил, что Шэн Шаоянь ждет его.
Свет от рекламного лайтбокса и висящей над головой вольфрамовой лампы падал на профиль Шэн Шаояня, создавая естественную игру светотени, а на его коже растекались оранжево-красные блики. Мимо проезжали машины, оставляя на сетчатке следы фар, вокруг кипела шумная жизнь, но от Шэн Шаояня исходило какое-то обособленное, чуждое этому миру одиночество.
Зрительный эффект оказался настолько сильным, что Шэнь Сицы лишь с запозданием сообразил, что на местном наречии означает слово побратим, и поспешно принялся объяснять:
— Бабушка, вы чего! Он мне не побратим!
— У вас же ни одна бровь не похожа, ясно дело, что не кровные братья! — добродушно рассмеялась старушка и с видом знатока замахала рукой. — Бабуля на своем веку повидала всякого, мне уже за семьдесят! Побратимы, живут вместе, спят на одной постели — видали мы такое.
Бабуля даже знала, что они живут вместе?
У Шэнь Сицы слегка заболела голова: хозяйка квартиры и соседка-старушка оказались поистине мощнейшим перевалочным пунктом информации с безупречной статистикой.
Осторожно покосившись на Шэн Шаояня и убедившись, что тот не понял местного диалекта, Шэнь Сицы мысленно перевел дух и уже собирался объяснить бабуле, что они с Шэн Шаоянем всего лишь обычные друзья, как вдруг боковым зрение уловил в зеркале на противоположной стене отражение нескольких людей, направлявшихся со стороны уличного перекрестка.
Трое мужчин и одна женщина, явно чужаки, совсем не похожи на местных, высокие, с бугрящимися под простой одеждой мышцами. В прошлой жизни в системе безопасности семьи Шэн Шэнь Сицы повидал немало людей с похожей выправкой.
Вполне возможно, это были подчиненные Шэн Шаояня, но с куда большей вероятностью — те самые головорезы, которых подослал второй дядя семьи Шэн, чтобы разделаться с ним.
Сердце кольнуло тревовой. Сохраняя невозмутимый вид, Шэнь Сицы крепко взял Шэн Шаояня за запястье, притянул к себе и, повернув голову с улыбкой спросил:
— Ты не хочешь чего-нибудь вкусненького? Я куплю.
Старушка, переводя взгляд с Шэнь Сицы на Шэн Шаояня, расплылась в улыбке:
— Ох, а-ди наш и впрямь такой заботливый!
В конце концов они купили связку свежих и спелых плодов лонгана.
Они шли друг за другом по лестничному пролету, и Шэнь Сицы думал о том, что люди, охотящиеся на Шэн Шаояня, рано или поздно объявятся в уезде Суй — они непременно станут проверять больничные записи о приеме пациентов. Что же до аптеки, то вместе с лекарствами он тогда прихватил еще и две пачки средств от простуды, так что это удастся скрыть.
Но если в ближайшие два дня Шэн Шаоянь будет слоняться по окрестностям, это станет смертельно опасным.
— Шэнь Сицы.
— М? — мысль Шэнь Сицы оборвалась, и он обернулся.
На лестничном повороте они стояли на разных ступеньках, как раз лицом к лицу. Дистанция оказалась слишком близкой, и Шэнь Сицы инстинктивно отступил на полшага назад.
http://bllate.org/book/31278/3813218
Готово:
