Шэнь Сюэ подняла камеру, но не стала сразу нажимать на затвор, а лишь слегка погладила пальцами корпус, в ее взгляде читалось некое колебание — с момента той аварии она впервые так серьезно и осознанно держала в руках фотоаппарат.
Линь Янь заметила ее сомнения и мягко произнесла:
— Если не хочется снимать, давай просто посидим и поболтаем, это тоже неплохо.
Шэнь Сюэ посмотрела в нежные глаза Линь Янь, вспомнила слова Чэнь Бэйпина, сказанные совсем недавно, и в ее сердце вдруг появилась капля храбрости.
Она глубоко вздохнула, медленно подняла камеру, прицелилась на гладь озера и нажала на затвор.
Раздался щелчок, и кадр запечатлелся на экране камеры: чистая водная гладь, пожелтевшие листья ивы, переливающийся на солнце блеск волн и далекие силуэты людей, гуляющих у берега — все было донельзя прекрасным.
Глядя на экран, Шэнь Сюэ вдруг подумала, что, возможно, она тоже сможет потихоньку вернуть прежнюю себя.
— Как здорово получилось, — Линь Янь подсела поближе и с улыбкой сказала: — Даже живее, чем то, что мы снимали у старой мельницы.
Шэнь Сюэ улыбнулась, ничего не ответила и просто нажала на спуск еще несколько раз: сфотографировала плывущие по воде листья ивы, маленькую деревянную лодку у мостков, а заодно и саму Линь Янь, которая с улыбкой любовалась пейзажем.
Когда солнце стало клониться к закату, они обе собрали вещи и приготовились возвращаться.
Проходя мимо Книжной лавки в Вансяне, Су Вань как раз запирала входную дверь. Заметив их, она с улыбкой помахала рукой:
— Ну как съемка? Не хотите заглянуть к Тетушке Чжан перекусить?
— С удовольствием, — кивнула Шэнь Сюэ и вместе с Линь Янь и Су Вань направилась к закусочной. Тетушка Чжан, увидев их, радушно поприветствовала и подала горячие мясные булочки и кашу.
За столом Су Вань изредка вставляла пару слов, но в основном просто слушала, как Шэнь Сюэ и Линь Янь обсуждают рабочий материал и живопись.
Глядя на их все более естественное общение, Су Вань замечала, как в глубине ее глаз разгорается теплая улыбка: она знала, что Линь Янь боится поддаться чувствам и не смеет распахнуть свое сердце, и в то же время видела, что Шэнь Сюэ прячет на душе тяжесть прошлого и не решается легко довериться другим.
Но в этот момент Су Вань чувствовала, как эти две девушки со своими маленькими душевными ранами постепенно сближаются друг с другом, словно две звезды, взаимно освещающие друг другу путь.
Покончив с едой, они втроем направились к выходу из переулка.
Надвигались сумерки, в старом переулке зажглись уличные фонари, и их мягкий желтоватый свет вытягивал тени обеих девушек в длинные силуэты.
Шэнь Сюэ посмотрела на идущую рядом Линь Янь, затем перевела взгляд на нежно улыбающуюся Су Вань и вдруг подумала, что этот крошечный поселок Цинху действительно может стать для нее новым домом.
А Линь Янь непременно станет для нее самым дорогим человеком в этих краях.
Линь Янь поглядывала на Шэнь Сюэ, сжимая в руке альбом для набросков — там, у озера, она тайком зарисовала со спины Шэнь Сюэ, поднимающую камеру, и линии вышли мягче, чем на любом из ее прежних рисунков.
Вспомнив слова Су Вань о том, что несовершенство — это тоже часть картины, она вдруг подумала, что, возможно, и сама может попытаться открыться перед Шэнь Сюэ и перестать так крепко прятать свои истинные чувства.
Глава 10. Поднимается туман
Ночью поднялся легкий ветерок, заставивший зашуршать ветви османтуса за оконным переплетом. Мелкие лепестки осыпались с тихим шорохом, образовав тонкий ковер на подоконнике.
Шэнь Сюэ лежала на свежезастеленной маленькой кровати, вдыхая витавший в воздухе легкий аромат османтуса, а рядом с ней лежала та самая камера.
Металл корпуса приятно холодил пальцы, но уже не вызывал прежних ассоциаций — тех, что при одном прикосновении заставляли ее вспоминать бескрайнюю белизну лавины и пронзительный холод.
Комнату помогла обустроить Линь Янь. Днем, когда они закончили переносить вещи, Линь Янь принесла из студии тепло-желтую настольную лампу и толстую стопку бумаги для набросков.
Эта лампа осталась у меня со времен этюдов, свет у нее мягкий, тебе будет удобно разбирать фотографии или готовить материалы по вечерам, — пояснила Линь Янь, присев на корточки, чтобы уложить бумагу в ящик письменного стола. Ее рукав слегка засучился, обнажив на запястье бледный шрам, который удивительным образом гармонировал с легкими мозолями на подушечках пальцев, излучая какую-то невыразимую стойкость.
Шэнь Сюэ смотрела на ее хлопочущую спину, чувствуя, как что-то легко и мягко касается ее сердца, наполняя его теплом и постепенно разглаживая то тревожное настроение, что осталось после дневного звонка Чэнь Бэйпина.
Она перевернулась на другой бок и увидела в окне серп луны — точь-в-точь как изящно выписанные линии в альбоме Линь Янь, мягкие ровно настолько, насколько нужно.
Когда днем Линь Янь помогала ей заносить чемодан, случайное касание ее пальцев к тыльной стороне ладони оставило легкое ощущение тепла, застрявшее на поверхности кожи вместе с едва уловимым запахом художественного скипидара — чистым и успокаивающим.
Экран телефона ярко вспыхнул: пришло сообщение от Линь Янь, состоявшее всего из одной короткой строчки:
Завтра на рассвете у озера будет самый густой туман, встречаемся в пять тридцать у входа в переулок, пойдешь вместе со мной?
В конце красовался крошечный смайлик с луной, выглядевший донельзя мило.
Шэнь Сюэ просмотрела на эту строчку добрых полминуты, ее пальцы то набирали текст на экране, то стирали написанное, и в итоге она отправила в ответ лишь короткое:
Хорошо.
На самом деле ей хотелось сказать, что она вовсе не боится вставать рано, и добавить, что вдвоем им никакой туман не страшен. Но слова вертелись на языке, кажущимися слишком прямолинейными, поэтому, подавив переполнявшую ее радость, она ограничилась простым словом.
Отложив телефон, она снова взялась за камеру, поглаживая узоры на ее корпусе.
Воспоминания о двухлетней давности, о той лавине, всплыли в памяти подобно выцветшим кадрам старого кинофильма: летящий со всех сторон снег, сломанный штаб и отчаянные крики Чэнь Бэйпина.
Тогда она думала, что больше никогда не прикоснется к фотоаппарату, полагая, что все те запечатленные прекрасные мгновения превратятся в шипы, вонзившиеся ей прямо в сердце.
Но теперь, глядя на лунный свет за окном и думая о завтрашнем утреннем тумане и улыбке Линь Янь, она вдруг почувствовала, что некоторые вещи существуют вовсе не для того, чтобы от них бежали, а для того, чтобы постепенно с ними примириться.
Небо еще не успело полностью посветлеть, а в переулке уже вовсю перекликались петухи.
Шэнь Сюэ накинула плотное пальто, обернула вокруг шеи шарф, и стоило ей выйти к крыльцу, как она увидела Линь Янь, стоявшую под деревом османтуса. Та прижимала к груди альбом для набросков, в руках держала две горячие мясные булочки, а ее нос покраснел от прохладного ветра.
Это из лавки Тетушки Чжан, только что из печи, — Линь Янь протянула еще дымящуюся булочку, ее глаза изогнулись дугами, напоминая гладь весеннего озера. — Боялась, что ты уйдешь на озеро натощак, а от утреннего ветра на голодный желудок может заболеть живот.
Шэнь Сюэ приняла булочку, чувствуя, как тепло от ладони разливается по всему телу. Откусив кусочек, она ощутила тонкое тесто, сочную начинку и аромат мясного сока, который тут же заполнил рот.
Они молча шли бок о бок к озеру. Дорожка из синеватого камня была умыта утренней росой, шагать по ней было мягко, хоть и немного скользко.
Туман в переулке сгустился еще сильнее, чем накануне: далекие черные черепичные крыши и белые стены словно растворились в китайской тушевой живописи, и даже висящие под карнизами колокольчики казались погруженными в пеленку тумана, а их звуки звучали глухо и оттого необыкновенно нежно.
Проходя мимо Художественной студии «Яньсэ», Шэнь Сюэ заметила, что картина на витрине сменилась. На этот раз там было изображено дерево османтуса у входа в переулок, чьи ветви усыпаны мелкими желтыми цветами, а под ними стоял неясный силуэт человека, который своей осанкой удивительно напоминал ее саму.
Она на мгновение замерла и повернулась к Линь Янь, но та вела себя так, будто ничего не заметила — опустив голову, она легко пинала попавшийся на дороге камешек, а выбившиеся из прически прядки прилипли от ветра к виску, обнажая белизну изящной шеи.
Добравшись до берега, Шэнь Сюэ внезапно остановилась.
Озерная гладь утопала в густом молочном тумане, казалось, во всем мире не осталось ничего, кроме этой мягкой белизны.
Лишь смутно угадывались свисающие ветки прибрежных ив, похожие на распущенные девичьи волосы, которые изредка покачивались от дуновений ветерка, спугнув пару водоплавающих птиц — те с хлопаньем крыльев ныряли в туман и исчезали без следа.
Из белой мглы доносились редкие птичьи трели, звонкие, словно расколотый нефрит, но тут же поглощаемые густой пеленой.
Эта картина до боли напоминала то самое полотно, что она впервые увидела на витрине Художественной студии «Яньсэ», но в то же время была живой и наполненной трепетом куда больше любого холста.
— Правда ведь похоже на то, что я нарисовала? — голос Линь Янь растворился в тумане, наполненный легкой улыбкой, словно перышко, коснувшееся самого сердца.
Шэнь Сюэ кивнула и, не говоря ни слова, медленно подняла камеру.
На этот раз ее рука не дрожала. Пальцы аккуратно настроили фокус, помещая в рамку объектива и текстуру движущегося тумана, и силуэты плакучих ив, и смутно виднеющуюся вдалеке лодочку.
Она вдруг вспомнила слова Линь Янь о том, что рисунок можно исправить, а фотографию — нет, но именно эти не подлежащие изменениям мгновения и являются самыми дорогими.
В объективе плыл туман, покачивался прибрежный тростник, а неподалеку стояла Линь Янь, склонив голову над своим альбомом.
Утренний свет пробивался сквозь дымку, ложась на ее макушку легкой золотистой каймой, и даже опущенные ресницы казались присыпанными крошечными искрами света.
Глядя в видоискатель, Шэнь Сюэ внезапно подумала, что все прекрасное в этом мире заслуживает того, чтобы его вот так бережно и нежно запечатлевать.
Она нажала на спуск: раздался звонкий, приятный слуху щелчок.
Услышав звук, Линь Янь подняла голову и тут же встретилась взглядом с объективом. Она на мгновение опешила, а затем улыбнулась, согнув глаза полумесяцами, словно они были наполнены утренним светом.
Капельки влаги осели на ее ресницах, превратившись в крошечные росинки, похожие на рассыпанную бриллиантовую крошку.
— Ты меня сфотографировала.
Линь Янь закрыла альбом, подошла ближе и заглянула через плечо в экран камеры, а в ее голосе послышалось удивление.
— Угу, — Шэнь Сюэ опустила фотоаппарат, повернула к ней голову так близко, что их носы едва не соприкасались, и тихо произнесла: — Смотри-ка, ты в тумане выглядишь даже красивее, чем на картине.
Щеки Линь Янь мгновенно залились румянцем, точно их тронули краски заката.
Она опустила голову, легко поглаживая пальцами обложку альбома, а ее голос звучал тише жужжания комара:
— Я... я ведь тоже тебя нарисовала.
— Когда? — с любопытством спросила Шэнь Сюэ.
— Вчера у озера, — Линь Янь раскрыла альбом и протянула его ей. — Когда ты держала камеру, твоя спина выглядела очень красиво.
Набросок изображал ее со спины: стройный силуэт, озаренный мягким светом заката, слегка приподнятая камера, словно стремящаяся вобрать в себя все сияние озерной глади.
Линии были мягкими, штрихи — тонкими и трепетными, будто в них вложили всю возможную нежность. Глядя на рисунок, Шэнь Сюэ почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна, а глаза начинают неприятно щипать.
Она и представить не могла, что когда-нибудь окажется на чуем-то рисунке — да еще с такой нежностью перенесенной на бумагу.
Они присели на каменную скамью у берега, наблюдая, как туман понемногу рассеивается и солнце поднимается все выше.
Завеса над озером, подобно легкой марле, подгоняемая ветерком, неспешно плыла ввысь, обнажая рябь воды, сверкающую так, будто кто-то рассыпал по ней горсть золотого песка.
Время от времени из воды выпрыгивали маленькие рыбки, вздымая круги расходящихся кружевных волн, которые разбивали отраженный на поверхности свет.
— На самом деле раньше я очень боялась тумана, — внезапно заговорила Шэнь Сюэ. Ее голос звучал так тихо, будто она шептала не спутнице, а самому туману.
http://bllate.org/book/31265/3812181
Готово:
