Вэнь Чай подался вперед, и его мягкие волосы коснулись губ Ци Яня. Он не заметил, как тот отстранился.
— А, ты хочешь сказать, что это двойное расщепление личности? Но у нас всего три попытки на каждый вопрос, лучше не рисковать и не гадать наобум.
— Понял. — Ци Янь оттолкнул Вэнь Чая и начал бормотать себе под нос: — Зеркало, зеркало…
Вдруг, словно у него что-то перемкнуло в голове, он стал повторять песенку, которую слышал тогда возле ресторана:
— Смотрись в зеркало, смотрись в зеркало, столкнутся мертвецы, словно в зеркале отражение…
— Черт, заткнись! — Вэнь Чай злобно сверкнул на него глазами.
Ци Янь притворился покорным и жалким, поджав губы. Собираясь взять ручку после того, как поддразнил Вэнь Чая, он нащупал в кармане проект больницы, который поспешно запихнул туда вчера вечером.
Его зрачки дрогнули, вдохновение уже готово было вырваться наружу, но этот процесс внезапно прервал громкий крик откуда-то издалека:
— Доктор Вэнь, доктор Вэнь, ваш отец пришел!
***
Вэнь Чай сделал несколько шагов вперед, но вдруг обернулся к Ци Яню:
— Слушай, а вот и подсказка сама пришла. Пойдем со мной, побудь поблизости, присмотри за всем. В прошлый раз я чуть в обморок не упал, просто услышав, что он вышел из тюрьмы, а теперь предстоит встретиться с ним лицом к лицу — даже не знаю, что со мной будет.
Ци Янь кивнул.
Сяо Лин проводила их в вестибюль, где на маленьком диванчике сидел мужчина.
В пальцах мужчина держал сигарету — марка Лао Хуашань, обычная для тех времен; сама сигарета была толстой, не меньше четырех пальцев Вэнь Чая, сложенных вместе.
— Никогда не видел таких толстых, курит, словно запал к пушке поджигает, — пробормотал Вэнь Чай. — Не пойдет… надо прищуриться, а то снова вырублюсь, глядя на этот огонек.
— Пап.
Вэнь Чай тихо позвал его со спины. Мужчина, услышав голос, погладил свою стрижку ежиком и обернулся, его лицо, заплывшее жиром, сморщилось в улыбке.
По спине Вэнь Чая пробежали мурашки, но он постарался сохранить спокойствие, обошел диван и сел напротив отца.
— Зачем вы приехали?
Отец не ответил, лишь выпустил густое облако дыма и спросил:
— Ты работаешь в этой дыре? Сколько получаешь в месяц?
Вэнь Чай окинул взглядом его одежду: старые вещи, выстиранные до потери цвета и торчащих ниток, но при этом на шее — массивная золотая цепь, а при улыбке виден золотой зуб.
Этот вид — нищий, но отчаянно цепляющийся за показной лоск — заставил Вэнь Чая сжать зубы, но у него была странная интуиция: сейчас нельзя хмуриться.
— Все нормально, на жизнь хватает, — Вэнь Чай включил тон примерного сына и заботливо добавил: — Пап, а вам денег хватает?
Мужчина закинул ногу на ногу, глубоко затянулся и презрительно бросил:
— Если бы хватало, с чего бы мне сюда тащиться?
— Сколько нужно?
Отец выставил три пальца и сказал:
— Три тысячи.
Ха, такая сумма — проиграл в азартные игры или спустил на наркотики?
— …На что вам? — Вэнь Чай с трудом удержал дергающийся уголок рта.
— В наше время кто заботится о вещах? Сейчас главное — деньги. — Мужчина подержал сигарету во рту, но, не успев затянуться, поспешно убрал ее. — Прежние долги отдал, почти ничего не осталось, я ведь о тебе забочусь, чтобы ты не остался без гроша!
Понятно, проигрался в пух и прах.
Мужчина зажал сигарету желтыми зубами, потер ладони и добавил:
— Я столько лет отсидел, а ты ни разу не навестил — небось мечтал, чтобы я там сдох?
Видя, как тот разглядывает его с ног до головы, Вэнь Чай убеждал себя, что это пустяки, но руки, лежащие на коленях, сильно дрожали. Он прижал их к себе, слушая отцовские жалобы, и про себя отметил: ладно, «я» боюсь отца.
Почему? Потому что он постоянно требует денег или потому что бьет?
Мужчина был широкоплечим и плотным, от ударов такого человека должно быть очень больно.
— Эй! Ты, псина, оглох, что ли? — рявкнул отец. — Столько лет не бил, кожа зачесалась?
Ясно, домашнее насилие.
— Пап, я слушаю! — Вэнь Чай спокойно перевел тему. — Кстати, вы сказали, нужно три тысячи? У меня сейчас нет такой суммы, завтра в больнице выдают зарплату, сколько получу — всё отдам вам. Пойдет?
***
Вэнь Чай сопровождал отца с утра до вечера. Мужчина дважды поел в столовой для персонала и, похоже, не собирался уходить, намереваясь остаться на ночь. Когда наступила глубокая ночь и в одиннадцать часов Вэнь Чай закончил смену, он повел отца обратно в вестибюль, чтобы тот переварил жирную вечернюю еду.
Ци Янь по-прежнему прятался за колонной, сдвинув брови так, будто они завязались в узел.
Неизвестно почему, свет в вестибюле этой ночью был особенно тусклым. Снаружи стояла пасмурная погода, предвещающая бурю, густые тучи закрыли луну, все вокруг казалось таким темным, что Ци Яню было тяжело дышать.
Ему постоянно казалось, что ледяной ветер, пришедший невесть откуда, скребет по его затылку. Старая водопроводная труба, которую годами никто не чинил, продолжала течь, и брызги, падая на плитку, намочили край его брюк.
— Кап… кап…
Он пристально наблюдал за мужчиной, называющим себя отцом Вэнь Чая. Стоило тому съежиться и ухмыльнуться, как брови Ци Яня опускались еще ниже. У него не было причин испытывать такую злобу к человеку, которого он видел впервые, но даже в его облике угадывались тени из прошлого, и этого было достаточно, чтобы сердце пришло в бешенство.
Он подавил раздражение, прислонился к колонне и открыл свою красную тетрадь, обведя кружком слово «отец».
Виски пульсировали, в глубине души поднимались ядовитые проклятия, которые он не мог сдержать.
Сердце колотилось все быстрее, будто собиралось взорваться. Ци Янь внезапно почувствовал головокружение, а когда пришел в себя, слово «отец» было перечеркнуто глубокими штрихами.
Поскольку карандаши могли нанести вред психически нестабильным пациентам, их использование было строго ограничено. Этот короткий обрубок, что был у Ци Яня в руках, Вэнь Чай украл из кабинета специально для него.
Теперь он понял, почему в больнице запрещают пользоваться карандашами.
В приступе помрачения он нажал слишком сильно — остро заточенный грифель прорвал страницу, и след от него остался на следующем листе, а то и дальше.
Ци Янь вгляделся в беспорядок на бумаге и на миг лишился дара речи.
Он снова бросил взгляд на отца Вэнь Чая, и рука, державшая тетрадь, задрожала. Носоглотка будто распухла, воздух не выходил и не входил, лицо начало синеть от удушья, и лишь спустя долгое время он сквозь зубы выдавил:
— Пошел ты…
Неизвестно, был ли это приступ у этого тела, изначально принадлежавшего душевнобольному, но Ци Янь покрылся холодным потом. Он с трудом еще раз посмотрел на Вэнь Чая и его отца, шатаясь, опираясь о стену, поплелся назад.
Стоило ему коснуться края своей больничной койки, как он потерял сознание.
***
Когда Ци Янь проснулся, вокруг раздавался шумный смех других пациентов. Его глаза, казалось, налились кровью, невыносимая ноющая боль отдавалась от макушки до самых потрескавшихся губ. В горле пересохло, словно в пустыне, и с каждым глотком слюны он чувствовал легкий привкус крови.
Так хочется пить… так хочется…
— Кап… кап…
Звук часов в палате номер три был особенно отчетлив: старая пружина тянула заржавевшие детали — этот антиквариат давно пора было списать.
— Почему я здесь? Только что…
Он резко поднял голову и посмотрел на часы: было четверть первого. Он невольно облизнул сухие губы и посмотрел на странный красный блокнот рядом. Тот казался тяжелым; как только он коснулся его, густая алая кровь хлынула из страниц, окрашивая его руку в черно-красный цвет.
Но он потряс головой, присмотрелся — его собственные суставчатые пальцы просто крепко сжимали тетрадь, словно пытаясь раздавить ее.
Страницы резко перевернулись, и в тот момент, когда перечеркнутое карандашом слово «отец» попало в поле зрения, в голове прогремел взрыв, словно обрушились горы.
— Пить… так хочется пить…
Ци Янь вдруг обхватил себя руками за шею, заставил слабое после пробуждения тело подняться и побрел прочь. Его походка была неуверенной, словно плыл призрак, лишенный костей.
В коридоре было очень темно.
Он вспомнил, как пару дней назад врачи и медсестры жаловались, что лампочки быстро перегорают — то не светят вовсе, то мерцают, и их приходится выкручивать, ставить заново или сильно бить по ним, чтобы они снова загорелись.
Глаза Ци Яня были расфокусированы, но он продолжал бормотать:
— Нужны светодиодные… Как эти лампы накаливания могут выдержать работу день и ночь…
Он не осознавал, куда идет, но, двигаясь по темному коридору, дошел до вестибюля, где было немного света. Там горела лишь одна люминесцентная лампа, ее слабый свет дрожал, словно пламя свечи на ночном ветру.
Ци Янь снова сглотнул, привкус крови в горле стал сильнее.
В вестибюле все еще сидел мужчина со стрижкой ежиком. Тот презрительно закинул ногу на ногу и, кажется, заметил Ци Яня, потому что вскоре начал злобно ухмыляться, и из его быстро двигающегося рта полетели брызги слюны.
Ци Янь не слышал его голоса.
Прекрати, я не слышу.
Прекрати!
Прекрати!!!
Когда он очнулся, его кулак уже тяжело ударил мужчину по лицу. Даже за миг до этого он целился в глаза, но в последний момент сместил угол, так что удар пришелся точно в переносицу.
Брызнула кровь — кровь мужчины и кровь из его собственных разбитых костяшек пальцев.
Мужчина вытаращил глаза, лицо его побагровело, сжатые кулаки, которые удерживал Ци Янь, уже готовы были обрушиться в ответ.
Ци Янь про себя подумал: позволю ему ударить меня пару раз, не могу же я быть единственной жертвой…
Его безумная мысль тут же воплотилась в действие.
Ци Янь разжал руки, и взбешенный до безумия зэк навалился на него, осыпая ударами голову. Ци Янь чувствовал боль, но больше думал о том, что этот человек — настоящий зверь.
Видя, что тот не сопротивляется, а его глаза и нос заливает кровь из рассеченного лба, мужчина не знал, жив ли он вообще, и нанес еще один мощный удар в лицо.
http://bllate.org/book/31210/3804011
Готово:
