Приторный запах пудры развеял бодрящий Аромат нарда, наполнявший комнату, и Цзян Хуайюнь невольно поморщился.
Глава Верховного суда не заметил этого и, продолжая улыбаться, принялся расхваливать блюда:
— Это фирменные угощения Хуаманлоу. К примеру, это называется фужун доуфу: свежий тофу вымачивают в колодезной воде, чтобы ушла горчинка бобов и осталась лишь сладость чистой воды. Затем его отваривают в курином бульоне, чтобы он пропитался ароматом, стал нежным, соленым и сладким одновременно. А вот это вино…
Цзян Хуайюнь слегка поднял руку, прерывая красноречие главы Верховного суда, и холодно произнес:
— Господин Фан, вы пригласили этого вана сюда лишь для того, чтобы обсуждать подобное?
— Разумеется, нет, — лицо господина Фана на мгновение застыло, но он тут же взял себя в руки и улыбнулся: — Прошу вас, сначала откушайте, а когда утолите голод и жажду, мы перейдем к государственным делам.
Взгляд Цзян Хуайюня оставался ледяным, он не проронил ни слова.
Глава Верховного суда решил, что молчание — знак согласия, и поманил девушек, чтобы те наполнили бокал Цзян Хуайюня.
Вино полилось в чашу, прозрачное и чистое. Легкие шелковые рукава то и дело мелькали перед глазами Цзян Хуайюня, словно невзначай касаясь его уха. Заметив, что он не проявляет признаков неудовольствия, глава Верховного суда поднял свой бокал, скрывая за широким рукавом торжествующую улыбку.
В комнате внезапно раздался громкий стук — бокал с силой опустили на стол. Цзян Хуайюнь нахмурился, его глаза похолодели, и он четко произнес:
— Выйдите.
Его голос не был громким, но в нем слышалась непререкаемая властность.
Глава Верховного суда запаниковал и попытался оправдаться:
— Неужели это вино не по вкусу вашему высочеству? У госпожи Яньянь вино из погребов трехлетней выдержки, оно похоже на шаосинское, но более чистое и острое на вкус... Ваше высочество, извольте отведать...
Цзян Хуайюнь посмотрел на него, и глава Верховного суда тут же замолчал под этим невозмутимым взглядом.
Цзян Хуайюнь отчеканил:
— Господин Фан, вы всегда так ведете государственные дела со своими коллегами?
Глава Верховного суда пробормотал:
— Я... я...
Цзян Хуайюнь, обращаясь к перепуганным девушкам, повторил:
— Выйдите.
Стало очевидно, с кем в этой комнате лучше не спорить. Девушки поспешно удалились, и вскоре в помещении остались лишь Цзян Хуайюнь и глава Верховного суда.
В наступившей тишине было слышно только то, как Цзян Хуайюнь постукивает пальцами по столу. С каждым звуком незримое давление нарастало, и глава Верховного суда, не в силах больше сохранять спокойствие, рухнул на колени.
— Прошу, не гневайтесь, ваше высочество! — задрожал он. — Я пригласил вас сегодня, чтобы...
— Чтобы обсудить дело о покушении в ночь праздника Фонарей? — отрезал Цзян Хуайюнь, сразу попав в точку.
Глава Верховного суда замер, но тут же подумал, что при способностях Цзян Хуайюня неудивительно, что тот обо всем догадался. Он опустил голову и признался:
— Именно по этому делу я и пришел.
Цзян Хуайюнь в упор смотрел на него:
— Разве я не говорил, что это дело передано в Министерство наказаний и никто не смеет совать в него нос?
Тон его был холодным, но после этих слов глава Верховного суда, напротив, обрел некоторую решимость. Он поднял верхнюю часть туловища, все еще стоя на коленях, и сложил руки в приветствии:
— Прошу прощения, но я пришел не для того, чтобы подсматривать за ходом следствия. Великий судебный приказ ведает уголовными делами, и разбирательство должно проходить именно у нас. Почему же вы позволили Министерству наказаний вмешаться в наш процесс? Я никак не могу взять это в толк.
Под конец фразы глава Верховного суда даже перешел на праведный гнев.
Цзян Хуайюнь остался бесстрастен:
— Значит, господин Фан ставит под сомнение мои решения?
Глава Верховного суда подавился воздухом и упрямо добавил:
— Я лишь ищу справедливости.
Цзян Хуайюнь не поддался на провокацию:
— Господин Фан считает, что я несправедлив, но при этом пришел просить справедливости именно у меня — не противоречите ли вы сами себе?
Глава Верховного суда на мгновение запнулся, но тут же выпалил с важным видом:
— Ведение уголовных дел Великим судебным приказом — заведенный порядок нашей династии. С первого года правления Хунси, когда я поступил на службу, я не видел ни одного случая, чтобы уголовное дело передавали Министерству наказаний, минуя нас. Когда Верховный император назначал меня на этот пост, он наставлял меня быть честным чиновником и соблюдать закон. Я считаю, что не совершил ни одной ошибки, и если вы так холодно ко мне относитесь, я не могу с этим согласиться.
— Раз господин Фан знает, что сейчас уже не времена Хунси, то, прикрываясь именем Верховного императора, чтобы давить на регента, вы демонстрируете весьма завидную верность, — вдруг раздался насмешливый голос.
Цзян Хуайюнь поднял глаза.
В дверях стоял Князь Гуншунь, прислонившись к косяку. На его губах играла мягкая улыбка.
— Я размышлял, кто же из почтенных господ оказался лишен сострадания, раз девушки выбежали отсюда в слезах. Оказывается, это регент и господин Фан.
Он медленно вошел в комнату, как будто никого вокруг не было, и сел на свободный стул рядом с Цзян Хуайюнем. Его взгляд скользнул по помещению и остановился на курильнице:
— Аромат нарда... Не думал, что в Хуаманлоу кто-то решит использовать такой запах.
Глава Верховного суда воскликнул: — Князь! — и, обернувшись к Цзян Хуайюню, замялся: — Регент...
— Господин Фан, если есть что сказать — говорите, негоже так скрытничать, — небрежно перебил его Князь Гуншунь.
Глава Верховного суда сбавил пыл и уклончиво проговорил:
— Я обсуждаю с регентом государственные дела, и присутствие Князя Гуншуня здесь... пожалуй, неуместно.
Князь Гуншунь многозначительно рассмеялся:
— Выходит, это я помешал вашим делам.
Глава Верховного суда нервно вытер пот со лба.
Князь Гуншунь не спеша продолжил:
— Но ваши слова уже достигли моих ушей. Господин Фан, вы на каждом шагу обвиняете регента в неправильных поступках и даже пытаетесь давить на него, упоминая Верховного императора, который ныне пребывает в покое в Императорском дворце Фаньян. Вы пытаетесь влиять на его волю. А теперь, когда просите меня уйти, вы боитесь, что я услышу что-то лишнее, или же надеетесь остаться наедине, чтобы творить, что вздумается?
Князь Гуншунь повысил голос в конце фразы, и господин Фан задрожал всем телом.
— Ваши помыслы, господин Фан, достойны кары, — с полуулыбкой добавил Князь Гуншунь.
На лбу чиновника выступили крупные капли пота. Вмиг растеряв всю свою настойчивость, он рухнул ниц и в ужасе запричитал:
— Моя верность чиста, как солнце и луна! Прошу, регент, будьте свидетелем!
Цзян Хуайюнь оставался невозмутимым и перевел взгляд на Князя Гуншуня.
Тот с легким, едва уловимым вздохом досадливо встретил его взгляд:
— До сих пор бросает в дрожь, когда вспоминаю о том покушении. Я так надеялся, что министр наказаний во всем разберется, чтобы успокоить мою душу. Но господин Фан раз за разом чинит препятствия следствию, что заставляет меня всерьез усомниться в его намерениях.
Помолчав, Князь Гуншунь перевел взгляд на дрожащего господина Фана и многозначительно произнес:
— Господин Фан, если вы так искренне печетесь об этом деле, почему бы вам не отправиться в Небесную Темницу? Переоденьтесь, проберитесь туда и лично разведайте, что к чему. Это будет лучшей помощью регенту. Не правда ли, регент?
http://bllate.org/book/31189/3801190
Готово:
