В преддверии Дня Зимнего Жертвоприношения, празднуемого раз в четыре года, на Фанхивию обрушилась беда.
Барьер, воздвигнутый у Врат Ада и простоявший целую тысячу лет, без всякого предупреждения дал трещину. Черный туман вперемешку с пылающим огнем хлынул из разлома, поглощая всё на своем пути. Он накрыл золотое солнце, погрузив весь континент во тьму.
Демоны из Ада открыли свои багровые глаза и вновь явились в мир людей.
Охваченные паникой толпы хлынули в ближайшие храмы. Люди падали на колени перед белоснежной статуей Святого Бога, моля о защите и надеясь, что Он, как и тысячу лет назад, ниспошлет им могущественного Святого Сына, чтобы вновь изгнать демонов.
Однако молящиеся, казалось, забыли, что в самом Священном городе, прямо в Храме, уже живет Святой Сын.
Впрочем, винить их было трудно. В конце концов, этот Святой Сын был лишь красивой фарфоровой куклой, которую Понтификат подобрал где-то в народе. Слабак, который мог слечь с горячкой на три-четыре дня, просто постояв на сквозняке, — разве мог такой противостоять могущественному и ужасному Владыке Ада? Неужели кто-то всерьез надеялся, что демон подавится, когда будет пожирать его?
Поэтому вскоре о Святом Сыне, к которому и так никто не питал особого интереса, снова забыли.
Вокруг Храма, как и последние десять с лишним лет, царили пустота и безмолвие, даже стражи здесь почти не было.
Но внутри Храма всё было совсем не так, как представляли себе люди.
За роскошными стенами солдаты в серебряных доспехах, сжимая в руках копья, выглядели не столько как почетный караул, сколько как тюремщики. А в самом центре Храма, окруженное плотным кольцом стражи, располагалось странное сооружение: железная решетка, тускло отсвечивающая сталью, и несколько слоев серой кисеи образовывали клетку размером с обычный чердак. Скрытый за тканью приглушенный желтый свет лампы казался серым и едва освещал небольшое пространство вокруг, что на фоне бесконечной тьмы всего Храма делало атмосферу лишь еще более гнетущей.
Салайвила находился здесь уже ровно два года.
Спустя сутки после того, как черный туман окутал город, тяжелые двери Храма внезапно распахнулись. Внутрь торопливо вошел человек в красном одеянии, сжимая в руке посох, украшенный обсидианом. Солдаты при его виде вздрогнули и в едином порыве опустили копья, склонившись в поклоне.
Этот человек не занимал высокого поста в Понтификате, в лучшем случае — обычный слуга. Однако посох в его руках означал, что он прибыл от имени Верховного архиепископа-медиума — того, кто стоял в Понтификате сразу после Святого Бога, выше всех остальных.
Никто не смел не склониться перед ним.
В другое время слуга непременно насладился бы этим чувством всеобщего преклонения, но сейчас, имея при себе срочный приказ, он не осмелился медлить и прямиком направился к клетке в центре зала.
Как только он отдернул слой серой кисеи, яркий свет заставил слугу невольно прищуриться. Лишь поморгав несколько раз, он смог разглядеть, что находится внутри.
Это место совсем не походило на покои для человека.
В шаге от железных прутьев возвышался помост, устланный десятком слоев толстых бархатных одеял. Между черными мягкими ворсинками проглядывал пух серебристой лисицы — материал, который слуге еще не доводилось видеть в жизни.
От углов клетки к центру помоста тянулись пять золотых цепей. Первой мыслью слуги при их виде было: неужели они целиком из чистого золота?
Дзынь! — звонкий лязг цепей заставил слугу очнуться и перевести взгляд на центр помоста.
Первым, что бросилось в глаза, были изящные белые лодыжки, покоившиеся на черном бархате. Холодный металлический блеск золотых цепей, сковывавших ноги, создавал резкий контраст черного и белого, отчего сердце слуги невольно сжалось. Подняв взгляд чуть выше, он увидел стройные голени, скрытые под расшитым золотом и серебром одеянием, тонкую талию, перетянутую черной лентой, приоткрытые плечи и… пронзительно-синие глаза, которые смотрели на него с едва заметной улыбкой.
Слуга резко вздрогнул, инстинктивно опустил взгляд, поднялся по ступеням на помост и, склонившись, поприветствовал Святого Сына.
Над головой раздался легкий смешок:
— Уже очень давно никто не приветствовал меня подобным образом.
Лицо слуги вспыхнуло. Не дожидаясь приглашения встать, он выпрямился и смущенно отвел глаза, пытаясь скрыть неловкость от того, что опустился до подобного «унижения».
С этого ракурса та же мысль, что и в начале, снова промелькнула в голове: это место совсем не похоже на жилье. Скорее, на выставочный подиум, где знатные господа держат свои ценные коллекции.
— Это Великий Архиепископ прислал тебя? — Салайвила указал взглядом на посох в руках слуги.
Тот опешил, но тут же поспешно откашлялся, пытаясь подражать тону высокопоставленных лиц:
— Верно. Великий Архиепископ приказал мне передать тебе… Ты свободен.
— Свободен? — Святой Сын удивленно округлил глаза, а затем не сдержал смеха, отчего его плечи задрожали.
Лишь спустя долгое время он перестал смеяться, заметив недоумение на лице слуги. Протянув руку, он убрал мешавшую серебристую прядь, соскользнувшую с плеча, и, откинувшись на подушки, невидящим взглядом уставился на лампу, висевшую на прутьях клетки:
— Значит, сделать меня разменной монетой — это и называется дать свободу…
Салайвила предвидел подобный исход. Простые люди не знали, кто он такой, но верхушка Понтификата была прекрасно осведомлена. Тот самый Святой Сын из эпоса, запечатавший демона — это был он.
Вернее, его прошлая жизнь.
И теперь, когда печать разрушена, даже будучи в заточении, Салайвила чувствовал, как снаружи, в черном тумане, пульсируют тихие шепотки, пропитанные ненавистью и злобой:
— Салайвила…
— Салайвила… где ты…
Демон, пробывший в заточении тысячу лет, пришел искать своего врага.
Понтификат не желал принимать на себя гнев демона, поэтому они решили «даровать ему свободу».
Как нелепо.
— Когда? — спросил Салайвила.
Слуга замялся:
— Завтра на рассвете.
— Завтра… — Салайвила опустил глаза, размышляя, после чего покачал головой: — Слишком поздно. Советую тебе прямо сейчас выпустить меня.
— Сейчас? — слуга не ожидал, что этот пленник еще смеет торговаться. Разозлившись, он фыркнул: — Не будь неблагодарным! Если я отпущу тебя прямо сейчас, как мне потом отчитываться перед Великим Архиепископом?
Салайвила знал, что так оно и будет. Он пожал плечами и перевел взгляд сквозь слои серой кисеи на бескрайнюю тьму снаружи:
— Но… Он уже здесь.
— Здесь? Кто? — несчастный слуга, присланный лишь передать слова, еще не успел осознать ситуацию, как вдруг почувствовал позади себя чей-то ужасающий взгляд!
http://bllate.org/book/31164/3798271
Готово:
