Запрокинув голову, он окликнул его: — Чжао Фанье, что с тобой?
— ...
— Хочешь чаю? Я принёс. Я сам заварил, попробуешь?
Сунь Хуайси похлопал ресницами, видя, что тот неподвижно сидит, словно изваяние. Он протянул руку, взял его за пальцы и поткся ими о собственную щеку.
— Что с тобой? Тот страшный старик только что накричал на тебя?! — чем больше Сунь Хуайси думал об этом, тем больше убеждался в своей правоте, и его охватило волнение.
Стоило ему взглянуть на того старика, как он сразу понял — добром там и не пахнет. Это наверняка какой-то негодяй обидел Чжао Фанье!
— До чего же он гадкий! Пойти выругать его, а? Он наверняка не успел далеко уйти!
С этими словами Сунь Хуайси поднялся на ноги, сердито надулся и уже собрался выскочить наружу. Он собирался отомстить за Чжао Фанье!
Движение к выходу резко оборвалось. Опустив голову.
Чжао Фанье поймал его за руку.
В тех светлых глазах наконец промелькнуло движение, он повернулся к нему и безмятежно произнес:
— Ты уже его не боишься?
В полумраке пристальный взгляд Чжао Фанье мерцал тусклым, едва заметным светом. Впервые в жизни он услышал, как кто-то собирается заступиться за него и дать обидчику отпор.
И при этом — сущий наивный дурачок.
Стоило ему лишь увидеть канцлера, как у него от страха подкашивались ноги, но сейчас Сунь Хуайси утверждал, что готов броситься в погоню, чтобы обругать его?
— Не боюсь! — сердито выпалил Сунь Хуайси. — Он расстроил тебя! Он плохой! Ругать плохих людей я вовсе не боюсь!
— Вот как? — Чжао Фанье притянул его в свои объятия и заглянул в его чистые глаза.
В его взгляде таились сложные эмоции, а голос прозвучал хрипло:
— Тогда спасибо тебе, Хуайси.
Прильнув к его плечу, он снова почувствовал, как нос щекочет тонкий сладковатый аромат.
Крепко прижав Сунь Хуайси к себе, он лишь так смог хоть немного унять бушевавшую в сердце жестокость.
Сидя на коленях у Чжао Фанье и чувствуя себя крепко обнятым, Сунь Хуайси слегка растерялся.
Но он отчетливо ощущал, что Чжао Фанье расстроен.
Тогда он обвил его спину руками и мягко похлопал: — Чжао Фанье... улыбнись, пожалуйста.
В тени книжных шкафов высокий мужчина в черных одеждах, сливавшихся с темнотой, крепко прижался к груди юного господина в теплом желтом парчовом наряде.
Яркое парчовое одеяние Сунь Хуайси было единственным источником тепла в суровом кабинете.
День.
Сунь Хуайси упражнялся в чистописании в кабинете.
Он писал очень старательно, и толстая стопка бумаги под рукой была сплошь исписана именем Чжао Фанье.
Хотя почерк получался кривоватым, в нем угадывался некоторый прогресс.
— Почему ты пишешь только имя этого вана? — стоя за его спиной, Чжао Фанье опустил взгляд на бумагу.
Он поднял самый красивый из написанных иероглифов и показал Чжао Фанье: — Посмотри, красиво я пишу?
Чжао Фанье кивнул, не желая отбивать у него охоту: — Сносно.
Услышав это, Сунь Хуайси обрадовался, бережно сложал похваленный Чжао Фанье листок и спрятал его.
— Я умею писать свое имя, но твое пока не умею. Я должен быстро научиться.
Услышав это, Чжао Фанье перевел взгляд на Сунь Хуайси. Его глаза слегка дрогнули, он поджал губы и ничего не ответил.
Утренние слова канцлера до сих пор звучали в ушах, словно призраки, требующие расплаты и беспрестанно кричавшие где-то на задворках сознания.
Окинув взглядом это чистое лицо, Чжао Фанье судорожно сжал руки, опущенные вдоль тела. Человек, привыкший всегда быть один и не имевший никаких привязанностей, вдруг ощутил в глубине души зарождение чувства, имя которому — страх.
Кажется, у него появилась слабость...
Чжао Фанье был посажен под домашний арест на месяц, так что времени, проводимого в резиденции, стало гораздо больше.
В последнее время они почти вместе ели и спали, и все дни Сунь Хуайси сводились к тому, чтобы не отходить от Чжао Фанье ни на шаг.
Что делал он, то делал и Сунь Хуайси.
Погода похолодала, за окнами завывал ледяной ветер, и нянька Чжан принесла на низкий столик чай с имбирем и зизифусом.
Сунь Хуайси устроился на кушетке, с головой закутавшись в лисью шубу, и лежал, уткнувшись в книжку с картинками.
— Ванфэй, почему вы сегодня не пошли в кабинет? — подавая ему чай с имбирем и зизифусом, спросила нянька Чжан.
Он отложил книгу и сделал глоток: жидкость имела бледно-желтый цвет. Немного сладковатый и немного острый. Вкус был странным.
Оставив чашку в стороне и вздохнув, он произнес: — Целыми днями писать иероглифы так скучно, к тому же в кабинете холодно, у меня пальцы болят от мороза.
Нянька Чжан улыбнулась: дома у Сунь Хуайси было слишком много поводов для веселья. А в Резиденции князя Нин не было ни товарищей для игр, ни подходящих мест. На каждый день оставалось всего два занятия — докучать Чжао Фанье да рассматривать книжки с картинками.
Зная, как ему скучно, нянька Чжан утешила его: — Скоро Новый год, совсем скоро здесь станет шумно.
Повернув голову, Сунь Хуайси немного подумал и сказал: — Но дома в это время года уже вовсю шумно. А в Ванской резиденции, кажется, ничего не готовят.
Если подумать, так оно и было: даже в обычных простонародных семьях сразу после праздника Лаба начинали хлопотать по случаю приближающегося Нового года.
В Ванской же резиденции по-прежнему царила холодная пустота, и не было ни малейшего намека на праздничное оживление.
Это казалось странным.
За ужином Сунь Хуайси положил в чашку Чжао Фанье еды и вдруг сказал: — Чжао Фанье, скоро Новый год. Давай вместе поедем на рынок за новогодними покупками!
Нянька Чжан, прислуживавшая рядом, замерла на мгновение и испуганно взглянула на лицо Чжао Фанье. Стоит помнить, что под домашний арест в резиденции он угодил именно из-за Сунь Хуайси.
Как можно самовольно покидать резиденцию, да еще и ради такого дела, как покупка новогодних товаров вместе с Сунь Хуайси?
Боясь, что Чжао Фанье рассердится, нянька Чжан принялась украдкой строить Сунь Хуайси знаки.
— Ванфэй... такие мелочи можно поручить дяде Вану. Не стоит утруждать вас и Ванъе...
— Ох.
Брови Сунь Хуайси опустились, а в голосе послышалось горькое разочарование: — Но я так хочу поехать, на улицах должно быть столько всего интересного. Я ведь никогда этого не видел...
Раньше, когда он жил в резиденции семьи Сун, он редко выходил наружу — разве что по случаю праздников удавалось выбраться погулять со старшими братьями и невесткой.
Разочарованно ковыряя палочками рис в пиале, Сунь Хуайси вмиг почувствовал, что еда потеряла всякий вкус.
Отправив в рот угощение, которое тот положил ему в тарелку, Чжао Фанье бросил на него взгляд, но выражение его лица не изменилось: — Если хочешь поехать, попроси дядю Вана и адъютанта Суня сопровождать тебя.
— Правда?
Услышав, что ему разрешено пойти погулять, то прекрасное чистое лицо вновь озарилось радостью. Скорость перемены выражений лица могла поспорить с искусством актера из масочной драмы.
Подумав о чем-то, Сунь Хуайси подскочил и подбежал к нему: — А ты не поедешь?
Чжао Фанье покачал головой: его мирские желания всегда были невелики, и к подобным вещам он питал лишь равнодушие. Только Сунь Хуайси был мал годами и вечно жаждал развлечений и новизны.
Получив отказ, Сунь Хуайси расстроился.
Каждый день он видел, как Чжао Фанье только и делает, что ест, спит, практикует владение мечом да сидит в кабинете.
До чего же скучно, поистине невероятно скучно.
На улице столько всего занимательного, вкусного и красивого, и ему так хотелось пойти туда вместе с Чжао Фанье.
Потянув его за рукав и смягчив голос, Сунь Хуайси принялся ласково капризничать: — Пойдем же, там правда очень весело. Мы могли бы вместе выбрать новогодние товары.
Нянька Чжан вместе с застывшими неподалеку Чуньхуа и Чжаолу во все глаза смотрели на то, как Сунь Хуайси ластится к Чжао Фанье. Все они мысленно обливались холодным потом из-за его выходок.
Чуньхуа и Чжаолу знали, что Чжао Фанье терпеть не может выходить из дома и от природы холоден со всеми. Редко кому удавалось нарушить привычный уклад его жизни.
Нянька Чжан же опасалась, что глупые капризы Сунь Хуайси вызовут у Чжао Фанье лишь раздражение.
От его дерганий рука с пиалой в руке Чжао Фанье слегка задрожала, и он с досадой отложил палочки.
Его светлые глаза уставились на ластящегося к нему Сунь Хуайси.
Черные большие глаза сияли, глядя прямо на него, и в них плескалось жгучее желание. Казалось, откажи он сейчас — и эти темные омуты тотчас же наполнятся влагой.
Голос прозвучал ровно, словно вода: — Тебе так сильно хочется, чтобы этот ван поехал? Почему?
Сунь Хуайси заметил, что Чжао Фанье вечно норовит спросить почему, да почему. С чего вдруг столько почему? Ему просто безумно хотелось пойти туда вместе с Чжао Фанье.
Никаких почему.
Желание рождалось из чистого инстинкта.
Лукаво переведя взгляд, Сунь Хуайси с улыбкой произнес: — Просто... хочу взять тебя с собой погулять. Ты ведь целыми днями так скучаешь.
Посмотрев на него еще мгновение, Чжао Фанье отвел взгляд. Выражение его лица осталось невозмутимым: — Тогда поехали.
Для Чжао Фанье Новый год всегда был праздником необязательным и заурядным. Его это никогда не волновало: в дни всеобщего воссоединения семей он неизменно оставался одинок.
Но теперь, похоже, всё стало иначе.
Стоило прозвучать этим словам, как все присутствующие в комнате разом остолбенели. Он ведь всё еще находился под домашним арестом, а Чжао Фанье и впрямь согласился составить компанию Сунь Хуайси для прогулки по улице.
За исключением Сунь Хуайси, который едва не плясал от радости, в глазах остальных читалось лишь недоумение.
Узнав о принятом решении, дядя Ван с улыбкой на лице принялся готовить к завтрашнему дню повозку и коней.
Это зрелище привело стоявшего рядом адъютанта Суня в полное замешательство. Чему это старик так радуется?
— Дядя Ван, вы чему улыбаетесь? — подбросив лошадям еще охапку сена, не удержался от ворчания адъютант Сунь. — Ванъе ведь все еще под арестом. Разве можно вот так запросто покидать резиденцию без разрешения? Да и Ванъе раньше сроду не интересовался прогулками по рынкам, с чего вдруг ему понадобилось закупать новогодние товары?
Похлопав коня по крупу, дядя Ван тяжело вздохнул: — Эх, глупый мальчишка, что ты понимаешь? Это же к лучшему.
— К лучшему? — тот окончательно растерялся от его слов.
И чем же тут хорошего? Император снова получит повод придраться к его господину.
— Дурень, говори с тобой — всё без толку, для Ванъе это благая весть. Спасибо Ванфэй, настоящая счастливая звезда.
С этими словами он заложил руки за спину и зашагал прочь, оставив адъютанта Суня растерянно хлопать глазами посреди двора.
Что тут хорошего-то?
Глава 20
На следующий день.
Пообедав, Сунь Хуайси и Чжао Фанье сели в экипаж и выехали из резиденции.
На Сунь Хуайси сегодня была надета светло-голубая курточка с облачным узором, а под ней — плотный лунно-белый халат. Рукава и воротник были отделаны лисьим мехом.
Погода в Цзинчэне стояла сухая и морозная, и на голову он нахлобучил темно-синюю шапочку, концы которой украшали кисточки и пушистые шарики.
Весь его облик стал еще более живым и очаровательным, напоминая юного бессмертного духа, сошедшего снегов с горных вершин.
Чжао Фанье по-прежнему облачался в чернильно-черный халат, на груди которого золотой нитью были вышиты круглые узоры с четырехпалыми драконами.
Стоило им забраться в повозку, как Сунь Хуайси потерял всякий покой: приникнув к оконцу и приподняв занавеску, он с детским любопытством разглядывал проплывавший мимо мир.
http://bllate.org/book/31151/3796198
Готово:
