Стоило Гу Цзя заметить, как у Бай Юаня переменилось лицо, как у него самого внутри всё оборвалось — он мысленно выругался, сообразив, что дело неладно. Неужели он случайно затронул какую-то запретную тему?
Поразмыслив пару секунд, Гу Цзя уже собирался сказать что-нибудь, чтобы сгладить неловкость, как вдруг услышал, как Бай Юань процедил сквозь зубы:
— Всего лишь сборище противных крыс, которые боятся солнечного света. Не обращай внимания, им сюда не перебраться.
Услышав это, Гу Цзя невольно приподнял брови и с любопытством глянул на противоположный берег реки. Если это действительно были крысы, то зрелище и впрямь должно было оказаться препротивным. Но неужели они и вправду не смогут перебраться через воду? Насколько ему было известно, крысы вроде как умели плавать.
Задумавшись об этом, Гу Цзя снова перевёл взгляд на густой лес на том берегу. Из-за большого расстояния и слишком частых зарослей он по-прежнему ничего не видел. Однако то самое жуткое ощущение, будто за ним кто-то наблюдает, не только не исчезло, но и стало ещё сильнее.
Гу Цзя невольно нахмурился, мысленно решив, что в будущем нужно будет держать ухо востро. Его знаний об этом Диком Материке пока явно не хватало, и до ухода отсюда ему, судя по всему, придётся пожить в этом Племени Горной Кошки некоторое время, так что следовало соблюдать осторожность.
Приняв решение, он перестал обращать внимание на мерзких крыс и полностью сосредоточился на Колючем Кабане. Ему было любопытно посмотреть, как именно Бай Юань собирается с ним поступить.
У берега было разложено несколько гладких массивных каменных плит, напоминавших разделочные столы. Гу Цзя заметил, что у этих столов толпилось немало мужчин, которые вовсю трудились над разделкой добычи.
Некоторые туши напоминали быков, другие — овец, попадались даже похожие на кроликов; словом, самые разные. К тому времени Бай Юань уже водрузил Колючего Кабана на каменную плиту, извлёк круглый нож и уверенным движением распорол ему брюхо, после чего принялся аккуратно снимать шкуру.
А Цю всё это время с опаской поглядывал на Гу Цзя. Заметив, что тот неотрывно следит за тем, как Бай Юань потрошит кабана, мальчик тихо пояснил:
— Хотя шкура Колючего Кабана греет так себе, иголки на его спине очень ценные. Их можно собирать, делать из них иглы и продавать на стороне.
На секунду умолкнув, он с тревожным видом огляделся по сторонам, а затем понизил голос и заговорил ещё осторожнее:
— Ты обязательно оставь шкуру себе, иначе прогадаешь! С её количеством иголок, если сделать из них иглы и вынести на ярмарку, за них наверняка удастся выручить целую гору соли!
Слушая его, Гу Цзя внезапно подумал, что А Цю, при всей своей внешней пугливости, обладал весьма практичным умом и прекрасно умел считать. Подумав немного, он ответил:
— Ну раз так, шкуру оставим. Только я не умею делать иглы.
— Ничего страшного, я умею, я… я могу тебе помочь! — лишь бы ты дал мне немного еды. Последнюю фразу А Цю произнести вслух не осмелился, но его полный надежды взгляд говорил сам за себя.
Гу Цзя улыбнулся, не найдя в предложении А Цю ничего зазорного. Если бы он действительно поручил мальчику эту работу, то непременно отсыпал бы ему еды в качестве платы.
Однако, взглянув на густо усеявшие шкуру иглы, он почувствовал, как у него слегка закружилась голова. И пусть делать иглы он и впрямь не умел, природная сообразительность и золотые руки позволяли ему схватывать подобные вещи на лету. Вот только возиться с этим ему отчаянно не хотелось: сколько же времени уйдёт на то, чтобы превратить все эти иголки в швейные принадлежности?
Но, столкнувшись с пылающим, полным надежды взглядом А Цю, он в конце концов не смог отказать. Жизнь у этого паренька, судя по всему, была не сахар, и теперь, ухватившись за возможность раздобыть мяса, он отчаянно цеплялся за этот шанс.
Бай Юань быстро закончил со шкурой: аккуратно свернув её целиком, он отложил её в сторону и повернулся к Гу Цзя:
— Как делить будем?
Добыча-то принадлежала Гу Цзя, и даже если тот соглашался отдать им половину, по заведённому обычаю право первого выбора лучшего куска всё равно оставалось за ним.
Не спеша с ответом, Гу Цзя подошёл поближе, чтобы осмотреть тушу. К его удивлению, у Колючего Кабана оказалось две шкуры: после того как Бай Юань снял первую, под ней обнаружилась вторая. Правда, эта новая шкура была гораздо мягче первой.
Бросив взгляд на голову кабана, он заметил, что без грубой верхней шкуры некогда свирепая морда зверя стала выглядеть куда симпатичнее. И огромные уши, и длинный пятачок казались на редкость аппетитными.
Поэтому он заявил:
— Голову и все четыре ноги забираю я, а остальное давайте сначала распорорим, а там посмотрим.
Колючий Кабан — это тебе не домашний боров, его ноги были крепкими и мускулистыми, и Гу Цзя предвкушал, какое же это будет жестковатое, но невероятно вкусное мяско. Раз уж Бай Юань предоставил ему право выбора, он вполне закономерно решил оставить самое лакомое себе.
Однако стоило ему произнести эти слова, как лица окружающих вновь переменились, а во взглядах, брошенных на Гу Цзя, читалось явное недоумение: мол, этот парень вообще в своём уме?
Даже А Цю в испуге дёрнул Гу Цзя за рукав и шёпотом принялся отговаривать:
— Не делай так, на голове и ногах почти нет мяса, их вообще никто не берёт!
Бай Юань тоже покачал головой:
— Верно, голову и ноги обычно никто не забирает. Если хочешь, можешь оставить их себе, но в ту половину, что идёт на дележ, они не войдут.
После его слов никто даже не подумал возражать. Хотя они действительно помогли на охоте, забрать половину добычи было уже огромной щедростью со стороны Гу Цзя, так что грабить его дальше никто бы не стал.
И всё же они не удержались от того, чтобы бросить на Гу Цзя многозначительные взгляды. В глубине души они решили, что Гу Цзя, должно быть, явился из какого-то крупного племени, где привык жить на всём готовом, когда еду преподносят на блюдечке, а потому совершенно не смыслит в правилах её дележа.
Сам Гу Цзя вовсе не считал, что продешевил, а раз остальные поддержали слова Бай Юаня, он решил и вовсе не спорить.
Тем временем Бай Юань отсёк кабану голову и конечности, вскрыл брюшину и извлёк внутренности, аккуратно разложив их по отдельности. Сердце, печень, лёгкие и почки бережно сложили на краешке каменного стола, тогда как дурно пахнущие желудок и кишки с брезгливым видом швырнули в сторонку.
Затем он срезал с брюха толстый платок нутряного жира и, отложив его в сторону, повернулся к Гу Цзя, показывая руками:
— У Колючего Кабана мясо здесь, здесь и вот здесь самое вкусное. Давай всё это отдадим тебе, а остальное мы уже поделим между собой.
Помня о статусе Гу Цзя как Ученика Шамана, Бай Юань выказал ему максимум уважения: он говорил прямо и честно, ничего не утаивая. Заметив краем глаза, как стоявший рядом с ним мужчина средних лет недовольно нахмурился, Гу Цзя понял, что Бай Юань не лжёт и даже чересчур откровенен.
Тогда он просто ткнул пальцем в лежавшие отдельно печень и гору нутряного жира, а затем указал на разрезанную тушу:
— Мне печень и жир, а само мяса давайте разделим строго пополам, всё остальное забирайте себе.
Такой способ дележа был гораздо более приемлемым для остальных, чем предложение самого Бай Юаня. Тот было хотел что-то возразить, но, бросив взгляд на мужщину средних лет рядом с собой, проглотил слова и принялся делить тушу согласно пожеланию Гу Цзя.
На этот раз он вооружился каменным топором и в два счёта порубил тушу вместе со шкурой и костями на две равные половины. Закончив, он даже уточнил у Гу Цзя:
— Тебе эту половину нужно как-то порезать?
Раз уж тот вызвался помочь, Гу Цзя был только рад и сразу объяснил, на какие куски стоит распустить мясо, попросив разрубить полутушу на длинные куски вместе со шкурой и костями — примерно так, как обычно вывешивают на продажу на рынках.
Закончив рубку, Бай Юань опасался, что Гу Цзя с А Цю не справ Pятся с ношей, и специально позвал двух зверолюдов им на помощь. Тем даже не пришлось самим надрываться: парочка сильных зверолюдов в мгновение ока подхватила всё мясо.
Уходя, Гу Цзя случайно заметил неподалеку несколько людей, наблюдавших за ними со стороны. Кто-то из них был калекой, кто-то — уже в возрасте, а кто-то — худым подростком или малым ребёнком; словом, перед ним предстала самая настоящая толпа старых, больных и немощных.
Все эти немощные и слабые люди сейчас жадно и голодно смотрели в сторону разделочных столов, и в их глазах читалась жгучая тоска вперемешку с тревожным страхом.
Гу Цзя не удержался и спросил:
— Кто это такие?
А Цю бросил на них быстрый взгляд и тихо пояснил:
— Это немощные соплеменники. Сами они охотиться не могут, поэтому сидят здесь и подбирают то, от чего другие отказываются.
Он умолчал лишь о том, что еще недавно и сам был одним из них, пока от обиды не сорвался на охоту, чуть не лишившую его жизни. При этой мысли он украдкой посмотрел на Гу Цзя и Лун Тина: если бы не они, он бы сейчас наверняка был мёртв.
А теперь он не только выжил, но и круто изменил свою судьбу — ему больше не придётся, подобно тем бедолагам, подбирать чужие объедки вроде никому не нужных ног или кишок. Желудок и кишки источали мерзкий запах, а на ногах почти не было мяса, так что зверолюды брезговали ими круглый год, за исключением разве что голодной зимы, оставляя эту добычу на долю немощных соплеменников.
Но стоило грянуть зиме, как из-за нехватки продовольствия зверолюды становились невероятно прижимистыми: тут уже не брезговали вонючими кишками, и даже речная рыба шла в ход.
В те суровые дни тем соплеменникам, о которых некому было позаботиться, оставалось уповать лишь на удачу в рыбной ловле, иначе им грозила мучительная смерть от голода.
При воспоминании об этом А Цю впадал в отчаяние. Но ещё сильнее его пугало другое: его родители погибли в прошлом году, а тот единственный зверолюд, что помогал ему пережить прошлую страшную зиму, недавно покинул племя и ушёл в Храм У — да так, что мог больше никогда не вернуться.
Он снова украдкой взглянул на Гу Цзя и Лун Тина, и на душе у него стало тяжело. Пусть Гу Цзя и был Учеником Шамана, у него на руках имелся детёныш, о котором нужно заботиться, и зимой у него вряд ли найдётся лишний кусочек еды для кого-то ещё.
Чем больше он об этом думал, тем ниже опускалась его голова, а сердце заполняло глухое отчаяние: зиму ему точно не пережить.
Когда Гу Цзя наконец заметил неладное, А Цю уже сильно отставал, бредя с поникшей головой и излучая всеобъемлющую безнадежность.
Гу Цзя опешил:
— Это ещё что за уныние?
Он вдруг подумал, что местные жители чуть что — сразу впадают в хандру и проявляют какую-то нездоровую чувствительность. Разве так ведут себя мужчины?
В этот момент они наконец добрались до жилища А Цю. Подняв глаза и взглянув на так называемый большой дом, Гу Цзя замер с глупым выражением лица.
http://bllate.org/book/31145/3795338
Готово:
