В комнате Цзян Янь смотрел на стоявшую на письменном столе фоторамку, погрузившись в задумчивость. Женщина на снимке выглядела мягкой и нежной, а в уголках её губ застыла лёгкая улыбка.
Эту фотографию сделали ещё до того, как она заболела. Но прошло всего несколько месяцев — и она словно превратилась в совершенно другого человека, безжизненно лежащего на больничной койке, от прежней красоты и жизненной силы не осталось и следа.
Цзян Янь поднял фоторамку, и его пальцы коснулись лица женщины на снимке. Низким голосом он произнёс:
— Мама, я нашёл того любовника, который разрушил нашу семью.
— Ты наверняка не ожидёшь, что этот любовник — мужчина.
Цзян Янь радовался, что его матери тогда не удалось узнать правду, иначе удар был бы куда сильнее.
Он полагал, что по сравнению с мужчиной мать скорее смирилась бы с тем, что отец изменил ей с женщиной. По крайней мере, это давало бы ей утешение, будто Цзян Чжэндэ просто на мгновение поддался погоне за новизной, а не с самого начала сблизился с ней ради денег и власти.
По его мнению, именно по этой причине мать тогда так долго не решалась даже подумать в подобном ключе.
— А ведь он заперт тем человеком в подвале прямо у тебя под носом, изменяя тебе под твоим же собственным присмотром. — Цзян Янь холодно усмехнулся. — Ты целыми днями находилась в этом особняке и даже ничего не заметила? Стоит ли назвать его методы слишком изощрёнными?
Кто бы мог подумать, что объект измен его отца заперт в подвале их собственного дома.
При этой мысли в глазах Цзян Яня мелькнул огонёк затаённой обиды. Глядя на нежное лицо женщины на фотографии, он мрачно проговорил:
— Но ты можешь быть спокойна, я ни за что его не отпущу.
Только он успел поставить фоторамку обратно на стол, как в дверь постучали. Вошедшим оказался телохранитель, отвечавший за присмотр за Шэнь Цышу.
Цзян Янь поднял голову и бесстрастно спросил:
— Что-то случилось?
Телохранитель замялся:
— Господин Цзян, только что я отнёс еду господину Шэню, и, кажется, он плохо себя чувствует.
Когда Цзян Янь спустился в подвал, Шэнь Цышу свернулся калачиком на матрасе. Его просторная рубашка была вся измята, брови болезненно сдвинулись, на лице читалось тяжёлое страдание.
Его первой реакцией было то, что Шэнь Цышу просто разыгрывает спектакль. Разве он сам не обманывал его таким жалким видом столько времени?
Не обладай он хоть какими-то способностями, Шэнь Цышу никогда бы не смог столько лет оставаться подле его отца.
Подойдя к кровати, Цзян Янь с высоты своего роста посмотрел на Шэнь Цышу:
— Ты нарочно строишь из себя несчастного, чтобы разжалобить меня?
В полумраке Шэнь Цышу услышал знакомый голос. С большим трудом он приподнял голову и лишь спустя долгое время смог разглядеть высокую фигуру у кровати: Цзян Янь вернулся неизвестно когда.
Возможно, из-за боли в животе, но в этот миг на сердце накатила волна беспомощной обиды. У Шэнь Цышу защипало в носу, из глаз помимо его воли брызнули горячие слёзы. Инстинктивно протянув руку, он ухватился за полу одежды Цзян Яня, и из его горла вырвался хриплый звук, словно пытавшийся донести до собеседника, как сильно у него болит живот.
Когда они были в больнице, стоило Шэнь Цышу почувствовать себя плохо, как мужчина всегда обращался с ним очень нежно.
В глубине души теплилась наивная надежда: быть может, если ему станет дурно, этот человек снова отнесётся к нему хорошо, как в прежние дни.
Цзян Янь позволил Шэнь Цышу своими тонкими пальцами вцепиться в край его одежды. При свете лампы лицо Шэнь Цышу было смертельно бледным, губы лишены всяких признаков крови, а чёлка сильно промокла от холодного пота — всё это совсем не походило на игру.
Его взгляд упал на руку Шэнь Цышу, прижатую к низу живота, после чего он перевёл взгляд на стоявшего позади телохранителя:
— Что он сегодня ело?
Телохранитель задумался:
— То же самое, что и в предыдущие дни, ничего особенного.
Цзян Янь на мгновение замер, присел на корточки и надавил на живот Шэнь Цышу:
— Болит живот?
Шэнь Цышу кивнул. Время, проведённое вместе в больнице, выработало у него инстинктивное желание полагаться на этого человека. Он ухватился за руку Цзян Яня и прижал её к своему животу, словно котёнок, обнаживший мягкий животик, который просит погладить.
В тот самый момент, когда Цзян Янь коснулся его кожи, его пальцы обожгло так, будто от удара током. Он резко выдернул руку, и без того холодное лицо мгновенно помрачнело.
— Хочешь, чтобы я помассировал?
Во взгляде, которым Шэнь Цышу смотрел на него, появилось больше напряжения и робости — точь-в-точь как новорождённый щеночек, ожидающий ласки хозяина.
Уголки губ Цзян Яня изогнулись в насмешливой улыбке:
— А ты достоин?
Увидев отвращение на лице Цзян Яня, Шэнь Цышу почувствовал, как сердце слегка заледенело. Не понимая, в чём снова провинился, он сжался, больше не смея тянуться к чужой одежде, и беспомощно обхватил себя руками ещё крепче, чувствуя, как спазмы в животе становятся всё сильнее.
Стоявший рядом телохранитель не выдержал:
— Господин Цзян, может, позвать врача?
Цзян Янь холодно обернулся и бросил на него взгляд.
Одного этого взгляда хватило, чтобы телохранитель покрылся холодным потом и тут же поспешно опустил голову, не смея больше произнести ни слова.
— Это всего лишь боль в животе, а не какая-то серьёзная болезнь, — холодно произнёс Цзян Янь. — Не стоит поднимать из-за этого такой шум, потерпит — пройдёт.
Шэнь Цышу, этот любовник, разрушивший его семью, ещё не дорос до того, чтобы на него тратили столько сил.
Телохранитель тихо уточнил:
— А если господину Шэню не станет легче...
Цзян Янь перебил его:
— Если не полегчает, сходи наверх и принеси ему какое-нибудь лекарство.
В конце этой фразы уже отчётливо слышалось раздражение, и телохранитель больше не посмел возражать:
— Слушаюсь.
Не удостоив Шэнь Цышу даже прощального взгляда, Цзян Янь развернулся и ушёл. Перед уходом он бросил телохранителю:
— Больше не беспокой меня по таким пустякам, разбирайся сам.
Эти слова прозвучали скорее как предупреждение. Телохранитель молча опустил голову, а когда Цзян Янь удалился, бросил на Шэнь Цышу полный жалости взгляд, тяжело вздохнул и закрыл дверь подвала.
Шэнь Цышу смотрел покрасневшими глазами вслед удаляющемуся Цзян Яню. По сравнению с нестерпимой тупой болью в животе, холодность Цзян Яня ранила сердце словно вонзшаяся в него заноза, превращая его в сплошную кровоточащую рану.
В его памяти всплывало то время в больнице, когда Цзян Янь всегда разговаривал с ним так ласково и никогда не позволял себе грубых поступков.
Как же сильно он тосковал по тому нежному Цзян Яню из прошлого...
Проснувшись на следующий день, Шэнь Цышу обнаружил, что спазмы в животе прекратились. В подвале он был совсем один, а в царящем вокруг полумраке было невозможно отличить день от ночи.
http://bllate.org/book/31094/3789468
Готово:
