Когда Тан Сынэнь доставала из кухни бокалы, она заодно прихватила и купленные в супермаркете ароматические свечи. Увидев пакет у неё в руках, Тан Шуньхуа поинтересовалась, что там внутри. Тан Сынэнь ответила:
— Разве сестрёнка не говорила про ужин при свечах? Вот я и купила ароматические свечи.
Тан Шуньхуа пришла в неописуемый восторг:
— Тогда давайте везде выключим свет и зажжём свечи!
Сказано — сделано: она тут же принялась командовать Тан Сынэнь, велев погасить в доме абсолютно весь свет.
В мгновение ока комната погрузилась в кромешную тьму. Оживленные огни большого города проникали издалека в тёмную гостиную. Тан Шуньхуа, прижавшись к Тан Сынэнь, сидела рядом и наблюдала, как та зажигалкой поджигает первую свечу.
— Вау, как красиво… — Тан Шуньхуа во все глаза смотрела на яркий огонёк, поднимающийся в голубоватой стеклянной баночке и излучающий завораживающее сияние. Она осторожно поднесла эту свечу к Цзян Ваншу и протянула со словами: — Маленькая Луна, Маленькая Луна, бери скорее свечку, зажжем все остальные!
Пламя передавалось из рук в руки, и вскоре весь журнальный столик был уставлен ими на разный манер. В полумраке Тан Сынэнь подперла подбородок рукой и с бесконечной нежностью во взгляде наблюдала, как под руководством старшей сестры Цзян Ваншу зажигает последнюю свечу.
— Готово! Есть свечи, а значит, мы можем как следует отметить этот романтичный Циси! — зажжа последний огонёк, Тан Шуньхуа подняла бокал и провозгласила: — За наше счастливое одиночество!
Цзян Ваншу, устроившись на диване, посмотрела на подругу, улыбнулась, а затем повернулась к Тан Сынэнь:
— А у Сынэнь бокал-то пустой.
Только тут вспомнив о родной сестре, Тан Шуньхуа протянула «о» и поспешно наполнила бокал Тан Сынэнь до краёв. Покончив с этим, она призвала всех поднять бокалы и радостно объявила:
— Тогда ещё раз! За наше счастливое одиночество!
Цзян Ваншу поправила её:
— За счастливый Циси!
С этими словами три бокала столкнулись, издав звонкий «динь» в темноте при свечах. Тан Шуньхуа поднесла бокал к губам и закричала:
— Выпиваем до дна! Выпиваем до дна!
Цзян Ваншу тоже поддержала:
— Пьем так пьем, а кто не допьет — тот собачонка!
Тан Сынэнь, уже поднесшая бокал к губам, подумала, что ни за что на свете не хочет выглядеть собачонкой перед Цзян Ваншу. Запрокинув голову, она зажмурилась и залпом опрокинула в себя вино.
Стоило допить полный бокал, как к голове прилила волна головокружения. Всё вокруг завертелось, и Тан Сынэнь инстинктивно мотнула головой, после чего растерянно поставила бокал на стол.
Тан Шуньхуа повернулась к сестре с крайним удивлением на лице:
— Не может быть, Танъюань, ты всё выпила?
Цзян Ваншу, услышав это, тоже повернулась к ним. В тусклом свете свечей Тан Сынэнь нахмурилась и произнесла:
— Разве сестрёнка не говорила, что кто не допьет — тот собачонка…
Тан Шуньхуа всплеснула руками:
— Ой, беда, Танъюань перепила, в голову ударило, совсем соображать перестала.
Она опустила бокал и подалась вперед, заглядывая в лицо сестре:
— Танъюань, ты меня ещё узнаешь?
Перед глазами всё расплывалось, и Тан Сынэнь, схватившись за лоб, завалилась назад на диван:
— Сестрёнка, у меня так сильно кружится голова…
В голове стоял гул, и даже слова доносились как будто сквозь вату.
Видя такое состояние, Тан Шуньхуа поняла, что та просто опьянела. Она поспешила уложить Тан Сынэнь поудобнее, приговаривая:
— Бедняжка, с одного бокала свалилась. Вино-то крепковато оказалось, отдохни немного, скоро полегчает.
Цзян Ваншу забеспокоилась, опустилась на колени прямо на диване и придвинулась ближе:
— Сынэнь, ты как?
Тан Сынэнь сочла это ужасно стыдным, поспешно притянула диванную подушку и закрыла ею лицо, буркнув из-под неё:
— Я в порядке, просто немного кружится голова. Вы с сестрой продолжайте пить, не обращайте на меня внимания, я скоро отойду.
Освещение вокруг было приглушенным, и голос Цзян Ваншу казался доносящимся откуда-то из издалека:
— Тогда отдохни хорошенько, если почувствуешь себя плохо — сразу скажи нам.
Тан Сынэнь кивнула, прижимая к себе подушку, а затем почувствовала, как диван под ней качнулся. Ему послышалось, как Цзян Ваншу и Тан Шуньхуа сели рядом и зашептались, подняв бокалы.
Цзян Ваншу спросила с беспокойством:
— Сынэнь точно в порядке?
Тан Шуньхуа отнеслась к этому крайне оптимистично:
— Да всё нормально! Она вообще плохо держит удар, а тут выпила залпом, вот алкоголь в голову и ударил. Саке не такое уж крепкое, ничего страшного не будет.
Цзян Ваншу почувствовала вину:
— Вообще-то я виновата, не стоило мне тогда это говорить. Сынэнь такая честная, раз пообещала — обязательно сделает.
Тан Шуньхуа вздохнула:
— Просто она глупый ребёнок.
Цзян Ваншу придвинулась ближе к ней и через пламя свечей украдкой бросила взгляд на лежащую на диване Тан Сынэнь:
— Но такой глупый ребёнок очень милый.
Тан Шуньхуа рассмеялась:
— Ого, ты хвалишь её милой, неужели зваешься опять отнять у меня сестру!
Цзян Ваншу улыбнулась, больше ничего не отвечая, и перевела разговор на другую тему.
В затуманенном сознании Тан Сынэнь обрывки их неясного разговора перенеслись куда-то на несколько лет назад, в летнюю ночь. Казалось, это было в такой же вечер, в этом же самом доме: отгородившись закрытой дверью, она сидела на полу у входа в свою спальню обхватив колени руками и прислушивалась к тому, как Тан Шуньхуа и Цзян Ваншу изливают друг другу душу.
Точно так же, как и сейчас, их голоса пробивались сквозь щель в двери прямо к её ушам. Конкретные слова и содержание беседы уже стерлись из памяти, и единственное, что врезалось Тан Сынэнь в сердце — это плач Цзян Ваншу. Тихий, надрывный, похожий на приглушённое скуление маленького зверька, настолько тяжёлый, что от него у Тан Сынэнь перехватывало дыхание.
Прислонившись спиной к двери, Тан Сынэнь подняла голову к потолку, и слёзы сами собой потекли из глаз. Разделенная дверью и бесконечным расстоянием, она в прошлом разделяла слёзы потерявшей опору в жизни Цзян Ваншу. Именно тогда Тан Сынэнь пообещала себе: если Цзян Ваншу когда-нибудь полюбит её, она никогда не станет той, из-за кого Цзян Ваншу прольет хоть слезинку.
Крепкий алкоголь постепенно затуманил голову Тан Сынэнь, уголки глаз тоже увлажнились, и вскоре голоса совсем тихо уплыли куда-то вдаль и растворились в тишине.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем лежавшую на диване Тан Сынэнь мягко растолкала Цзян Ваншу. С трудом разомкнув глаза, она сквозь пелену полумрака посмотрела на Цзян Ваншу растерянным взглядом:
— Сестрица Ваншу?
Заметив её непонимающий вид, Цзян Ваншу участливо спросила:
— Голова всё ещё кружится, Сынэнь?
Тан Сынэнь приподнялась и постучала себя по голове:
— Уже нет, похоже, хмель выветрился.
Цзян Ваншу с облегчением выдохнула:
— Ну и славно. Тан Шуньхуа напилась и теперь валяется без чувств. Если можешь, помоги мне отнести её в комнату.
Услышав это, Тан Сынэнь повернулась в поисках сестры и действительно увидела, что та валяется на противоположном диване и что-то бормочет себе под нос. Сделав глубокий вдох, Тан Сынэнь выпила залпом стакан холодной воды, чтобы взбодриться, и сказала:
— Сестрица Ваншу, подсоби, я сама отнесу сестру на спине.
Цзян Ваншу согласилась, и Тан Сынэнь подошла к Тан Шуньхуа, поднимая её и взгромождая себе на спину. Глубоко вздохнув и заручившись поддержкой Цзян Ваншу, она потащила сестру в сторону хозяйской спальни.
Цзян Ваншу шла следом, бережно поддерживая Тан Шуньхуа за спину. Лишь когда Тан Сынэнь добралась до спальни и уложила её на кровать, она наконец смогла перевести дух.
Стоило Тан Шуньхуа коснуться постели, как она тут же перевернулась и по-хозяйски заняла середину кровати. Тан Сынэнь, всё ещё немного сонная, присела на краешек и посмотрела на Цзян Ваншу, стоявшую у дверного косяка:
— Время уже позднее, сестрица Ваншу, ложись тоже. А порядок в гостиной я наведу.
Цзян Ваншу бросила взгляд на раскинувшуюся на кровати звездой Тан Шуньхуа и с улыбкой произнесла:
— Судя по виду твоей сестры, она совсем не хочет, чтобы я ложилась спать~
Тан Сынэнь покосилась на сестру, потом на Цзян Ваншу, и, кажется, всё поняла. Подняв руку, она потрепала себя за ухо:
— Тогда… сестрица Ваншу поспит у меня?
Цзян Ваншу прикусила губу и спросила:
— А ты где будешь спать?
Тан Сынэнь ответила без раздумий:
— Я на диване.
Цзян Ваншу фыркнула, ничего больше не сказав, и просто направилась в ванную. Увидев, что та ушла, Тан Сынэнь потрепала себя по затылку, поднялась, выключила свет в комнате сестры и вышла в гостиную.
Включив яркий свет, она окинула взглядом устроенный кавардак и молча принялась разбирать усыпанный последствиями посиделок стол. Дойдя до ароматических свечей и заметив, что некоторые из них всё еще горят, Тан Сынэнь почему-то вдруг передумала их тушить.
Отнеся миски и бокалы на кухню, она почистила зубы в ванной. Немного подумав, она заглянула в комнату сестры, захватила кое-какие вещи, после чего плотно задернула во всей гостиной шторы и погасила свет.
Яркий свет ламп накаливания угас, и в гостиной остался лишь мерцающий свет разновысоких, то затухающих, то разгорающихся свечей. Посмотрев на расставленные по столу огоньки в течение долгого времени, она наконец направилась к двери своей спальни и постучала.
Следом за стуком изнутри донесся голос Цзян Ваншу:
— Сынэнь?
Стоя у двери, Тан Сынэнь радостно произнесла:
— Сестрица Ваншу, не могла бы ты выйти на минутку?
Вскоре Цзян Ваншу в шлепках повернула дверную ручку и вышла из комнаты:
— Что такое?
В тусклой гостиной мерцали лишь свечи, и Цзян Ваншу, повернувшись к ней, с недоумением спросила:
— Ты же не потушила свечи.
Тан Сынэнь кивнула и протянула руку, чтобы взять её за ладонь:
— Поэтому и хотела позвать тебя задуть их вместе.
Увлекая Цзян Ваншу за собой к журнальному столику, она услышала бормотание идущей позади Цзян Ваншу:
— С чего это их вдруг задувать…
Тем не менее та послушно последовала за ней. Тан Сынэнь усадила её на диван и совершенно серьезным тоном произнесла:
— Сестрица Ваншу, посиди здесь и ни в коем случае не двигайся, что бы ни случилось.
Цзян Ваншу подняла на неё взгляд:
— Разве мы не свечи собираемся задувать?
Тан Сынэнь протянула руку, закрыла ей глаза ладонью и тихо сказала:
— Это я буду задувать.
Перед глазами воцарилась темнота, но Цзян Ваншу видела сквозь ладонь розоватое сияние и ощущала смутное предвкушение.
Она запрокинула голову и спросила в невидимом мире:
— Если свечи задуваешь ты, зачем закрывать мне глаза?
— Потому что я стесняюсь, — совершенно невозмутимо ответила Тан Сынэнь, а затем достала из кармана шёлковый платок и осторожно завязала Цзян Ваншу глаза.
Голос Цзян Ваншу стал менее уверенным:
— И где только ты раздобыла этот платок за такое короткое время…
Тан Сынэнь невозмутимо парировала:
— В сестриной комнате нашла. Ну как, глаза не режет?
Цзян Ваншу прикусила губу:
— Нет, всё в порядке…
Тан Сынэнь поинтересовалась:
— У сестрицы Ваншу еще есть вопросы?
Цзян Ваншу покачала головой, и тогда Тан Сынэнь присела перед ней на корточки, снизу вверх заглядывая в лицо:
— Тогда, сестрица, сможешь ли ты молчать какое-то время?
Цзян Ваншу вцепилась пальцами в обивку дивана, кивнула и, прикусив губу, выдавила краткое согласие. Тан Сынэнь протянула руку и сцепила с ней мизинец:
— Обещай мне: пока я не разрешу тебе говорить, ни за что не издавай ни звука…
Жест был детским, но прозвучало это невероятно торжественно. Цзян Ваншу невольно прониклась моментом и строго ответила:
— Угу.
Тан Сынэнь с облегчением выдохнула, протянула руку, взяла со стола одну из свечей и поднесла к Цзян Ваншу. Яркое пламя просвечивало сквозь шёлк платка смутным пятном. И тогда погруженная во тьму Цзян Ваншу услышала дрожащий голос:
— Тебе сейчас страшно, сестрица?
Цзян Ваншу покачала головой, показывая, что ничего страшного нет, и Тан Сынэнь улыбнулась:
— Вот и хорошо.
Она опустила голову и единым выдохом задула первую свечу:
— Страх…
— Ужас…
— Тревога…
— Болезни…
— Бедствия…
С каждым произнесенным дурным словом Тан Сынэнь гасила по одной свече, и всё это выглядело так истово, будто проводился какой-то важный ритуал благословения. Уголки губ Цзян Ваншу постепенно тронула улыбка, но из-за данного Тан Сынэни обещания она не решалась рассмеяться в голос.
Задув последнюю свечу, Тан Сынэнь торжественно объявила:
— Все вышеперечисленные невзгоды отныне обойдут тебя стороной.
С угасанием последней искорки огня Цзян Ваншу, сидевшая на диване, наконец не выдержала и хихикнула:
— Сынэнь… ты что, проводишь какой-то обряд изгнания нечисти? Как масштабно.
Она протянула руку, намереваясь сорвать повязку с глаз, но её тут же перехватили.
В темноте Тан Сынэнь крепко сжала руку Цзян Ваншу и тихо произнесла:
— Сестрица, разве мы не договаривались, что без моего разрешения тебе нельзя открывать рот?
— Сестрица, ты нарушила правила.
Её тон прозвучал настолько строго, что Цзян Ваншу от неожиданности слегка передёрнуло.
Цзян Ваншу прикусила губу:
— И что, полагается какое-то наказание?
Тан Сынэнь покачала головой:
— Нет… — Сделав глубокий вдох, она робко добавила: — Но стоит тебе заговорить, как вся храбрость, которую я с таким трудом собирала по крупицам, улетучится вместе с твоим голосом.
— Прости мне мою трусость. Только в такой темноте у меня хватает смелости встать перед тобой и сказать об этом.
Крепко держа Цзян Ваншу за руку, Тан Сынэнь подалась вперед и прошептала прямо ей на ухо:
— Цзян Ваншу, я люблю тебя.
В непроглядной ночи Цзян Ваншу чувствовала лишь присутствие сидящего перед ней человека. Сбивчивое, горячее дыхание у самого уха вместе с дрожащим окончанием фразы проникало прямо в её сердце.
Цзян Ваншу подумала, что ей по душе эта робкая, трепетная нерешительность. В ушах стоял жар, и лишь спустя долгое время она обрела свой голос и тихо произнесла:
— Ты…
Она успела выговорить лишь одно слово, как молодая смельчачка, сжимавшая её ладонь, оборвала её на полуслове:
— Сестрица… я могу тебя поцеловать?
http://bllate.org/book/31062/3785751
Готово:
