Се Шаньлин: «……»
Госпожа Се, опомнившись, подхватила разговор:
— Ой, да ладно тебе! В молодости его дед был так хорош собой, что любая девица позавидовала бы, куда красивее меня. Похож на деда — и прекрасно, ничего страшного!
Се Шаньлин: «……»
Что он мог на это ответить? Оставалось лишь продолжать хранить вежливую улыбку.
А если уж вспоминать, как всё началось, нужно вернуться на десять лет назад, в ту ночь, когда он появился на свет.
Если отбросить все приукрашенные и невероятные подробности, которые любили добавлять его мать и бабушка, суть сводилась к следующему: в момент его рождения в небесах явилось знамение, и вскоре в поместье Се пожаловал старый даос. Он заявил, что младенец обладает Судьбой Истинного Феникса — то есть предназначен стать императрицей.
Изначально члены семьи Се отнеслись к этому спокойно, приняв старика за обычного бродячего шарлатана, который просто хочет выпросить угощение. Они вежливо отшутились:
— Благодарим за добрые слова, почтенный мастер, но, к сожалению, наш Синь-эр — мальчик, а в нашей династии не принято возводить мужчин в сан императрицы. Ну да ладно, Лайфу, принеси мастеру серебряный слиток.
Однако старый даос лишь покачал головой и вздохнул:
— Старик имеет в виду, что он рожден с судьбой императрицы, и тот, кто возьмет его в жены, станет…
Он не успел договорить: второй дядя Се, вовремя сориентировавшись, ловко зажал ему рот!
Второй дядя Се многозначительно посмотрел на старшего брата. Тот понял намек: выпроводив слуг подальше, они закрыли дверь, оставив в комнате только своих. К счастью, в тот момент в помещении находились лишь верные старые слуги и те, кто вырос в этом доме, так что лишних слухов можно было не опасаться.
Второй дядя Се нахмурился и прикрикнул на даоса:
— Мы по доброте душевной приняли тебя, а ты несешь такую чепуху! Такие вещи болтать нельзя! Ты хочешь погубить всю нашу семью?!
Речь шла не просто о мужчине или женщине — даже если бы так сказали про девушку, предрекая её супругу императорский трон, это вызвало бы нешуточную бурю.
Старый даос настойчиво качал головой и жестами показывал, что хочет продолжить. Семья Се не привыкла губить жизни по пустякам, и раз уж они не могли просто взять и прикончить гостя, им пришлось, пусть и с сомнением, отпустить его и выслушать.
Даос перевел дух и произнес:
— Я понимаю серьезность положения и не буду болтать лишнего. Изначально это было небесной тайной, и раскрытие её приносит мне лишь беды. Но поскольку ваш дом всегда славился добрыми делами, а отец маленького господина, чиновник Се-третий, был человеком честным и неподкупным — он пожертвовал жизнью, спасая народ от наводнения, оставив свою беременную жену одну — и поскольку это его единственный наследник, я не смог остаться в стороне и решил рискнуть, чтобы предупредить вас.
Члены семьи Се переглянулись. Видя, что старик говорит весьма складно, Старый великий наставник Се мягко произнес:
— Благодарим за заботу, почтенный мастер. Продолжайте.
Второй дядя Се не спускал с даоса глаз, готовый в любой момент снова заткнуть ему рот.
Даос продолжил:
— Если об этой судьбе маленького господина узнают другие, его ждут большие невзгоды. Впрочем, скрыть это нетрудно: стоит лишь немного изменить дату рождения, и никто не сможет высчитать его истинную судьбу.
Старый великий наставник Се кивнул:
— Разумеется, так и поступим. Благодарю за совет. Мой внук лишился отца при рождении, и если он вырастет достойным человеком, мы никогда не забудем вашей доброты. Если пожелаете, семья Се готова взять на себя ваше содержание, позвольте ребенку стать вашим…
Не дав ему закончить, даос отказался:
— Не стоит, великий наставник. Я странствую по свету, мне не нужны богатства.
Старый великий наставник Се поспешно извинился:
— Прошу прощения, я был бесцеремонен.
Даос покачал головой:
— И хотя Судьбу Истинного Феникса можно скрыть, боюсь, малышу все равно… По правде говоря, такая судьба предназначена женщине. Раз маленький господин — мальчик, возникает конфликт инь и ян, из-за чего он будет расти болезненным, с нестабильным духом, и станет притягивать злых духов.
Старый великий наставник Се поспешно спросил:
— Есть ли способ это исправить?
Даос ответил невозмутимо:
— До восемнадцати лет маленький господин должен носить женское платье и обручиться с тем, кто обладает судьбой истинного дракона — только так можно обмануть звездного покровителя судьбы. Когда после восемнадцати дух окрепнет, все придет в норму.
Он прикинул в уме:
— А если искать того, кто наделен судьбой истинного дракона, то проще всего обратиться к нынешнему Императору.
Семья Се: «……»
Они вежливо выпроводили даоса, щедро одарив его, но в эти небылицы не поверили. В крайнем случае, решили они, можно изменить дату рождения — для подстраховки, но помолвка с самим Императором? Это же чистый абсурд!
Однако случилось невероятное: спустя три дня Се Шаньлин начал болеть. Он горел в лихорадке, а едва остывал — на теле появлялась необъяснимая сыпь. Стоило вылечить одно, как он начинал кричать день и ночь, и никто не мог его успокоить, пока голос не садился. В Поместье Се приглашали самых известных врачей и кормилиц, даже имперских лекарей, но никто не мог найти причину.
В конце концов, не видя выхода, они вспомнили слова даоса. Стиснув зубы, Старый великий наставник Се отправился во дворец просить о милости. Разумеется, он умолчал о Судьбе Истинного Феникса, сказав лишь, что его внук обладает слишком слабой судьбой и ему необходим брак с обладателем судьбы истинного дракона для защиты.
Император, всегда отличавшийся эксцентричностью, нашел это требование нелепым:
— Вы хотите, чтобы Я обручился с младенцем, которому нет и месяца? Да еще и с мальчиком?
К тому же, складывалось впечатление, что ребенок у семьи Се какой-то несчастливый, и если с ним породниться, не навлечет ли это беду?
Увидев, что Император не горит желанием, Старый великий наставник Се залился слезами, рассказывая, как рано ушел его младший сын, оставив после себя лишь этого сироту…
Император: «……»
В юности, когда он был еще принцем, старый наставник не раз его оберегал — какая-никакая связь между учителем и учеником была, да и дело не стоило выеденного яйца. Император тяжело вздохнул:
— Судьба истинного дракона, говорите? Я найду вам такого.
Тот, что жил в храме, был не просто драконом, а могучим драконом, донельзя истинным. Сгодится хоть как-то: и верность подданного укрепит, и сведет вместе двух несчастливых бедолаг — пусть не пеняют друг на друга.
Так состоялась помолвка Се Шаньлина и Гу Ваншэна.
Странное дело: в тот же вечер, когда все было решено, Се Шаньлин перестал кричать, у него прошел жар — осталась лишь плохая аппетитность. А когда семья Се привезла ребенка в храм на встречу с Гу Ваншэном и помолвка была официально закреплена, Се Шаньлин и вовсе перестал болеть. Он рос тише и послушнее других детей, а стоило его подразнить, как он тут же сладко улыбался.
С тех пор никто уже не смел сомневаться в словах того даоса. Его пытались отыскать снова, чтобы расспросить подробнее, но след его простыл. Хотели попросить Государственного наставника взглянуть на ребенка, но побоялись, что тот разглядит Судьбу Истинного Феникса у Гу Ваншэна и поднимет шум, так что пришлось оставить эту затею.
С тех пор семья Се всегда наряжала Се Шаньлина девочкой, постоянно повторяя, чтобы он ни в коем случае не раскрыл правду до восемнадцати лет, иначе навлечет беду.
***
Гу Ваншэн: Невеста приехала [Дай-ка погляжу] [Сердечки в глазах] [Застенчивость] [Жалость] [Горькие слезы]
Глава 3
Наряжаться девушкой было еще полбеды, куда больше Се Шаньлина коробила сама помолвка.
На самом деле, в помолвке с другим мужчиной тоже не было ничего страшного, но… казалось, взрослые скрыли правду от Гу Ваншэна. Тот не знал, что сам является мужчиной, не знал, что помолвка липовая и будет расторгнута в положенный срок.
Чтобы еще больше укрепить дух и судьбу Се Шаньлина, по нелепой, но не самой суровой просьбе семьи Се, Император позволил Гу Ваншэну ежегодно писать письма Се Шаньлину.
У Се Шаньлина уже скопилось десять толстых конвертов от Гу Ваншэна, не считая множества подарков.
Император не приказывал Гу Ваншэну присылать подарки, но тот присылал их сам.
Среди них были: великолепно выращенные полевые орхидеи, милые кролики, щенки и котята, ровный и изящный стебель бамбука… а в начале этого года — нефритовая подвеска бывшей императрицы, приложенная к письму.
Письма Гу Ваншэна были вежливыми, в них никогда не проскальзывало дерзости, но каждое слово, каждая строчка были пропитаны глубокой привязанностью и заботой. Он держал себя так, словно уже был его мужем, и от этого Се Шаньлин был готов сойти с ума. Он до смерти боялся, что в следующем письме Гу Ваншэн назовет его своей госпожой.
Помимо страха, Се Шаньлин испытывал и чувство вины.
Гу Ваншэн находился в неведении, вкладывая всю свою душу и искренние чувства в эти письма и подарки…
Неловкий, старательный почерк, правдивые слова, тщательно подобранные дары — все это тяготило, словно тысяча фунтов, и жгло сердце.
Поместье Се, помня о спасении Се Шаньлина, с согласия Императора ежемесячно отправляло Гу Ваншэну одежду, еду, книги, письменные принадлежности, деньги и модные детские игрушки. Но для семьи Се это было каплей в море, и если сравнивать чувства, вложенные в эти дары… тягаться с Гу Ваншэном было невозможно.
Се Шаньлин не знал, правду ли говорил тот даос, но в любом случае, он не должен был обманывать чувства и искренность другого невиновного человека.
На худой конец, если уж так необходимо спасать жизнь, нужно хотя бы позволить Гу Ваншэну узнать причину. Если тот согласится помочь, Се Шаньлин будет благодарен ему за благородство, если нет — это его право, и насильно мил не будешь. А его собственная жизнь… что ж, на все воля неба, но это не оправдание для лжи и подлости.
Женщины из семьи Се собирались в храм на молебен и изначально не планировали брать детей, но Се Шаньлин с помощью маленькой хитрости подговорил остальных, и в итоге их взяли с собой.
Он решил воспользоваться этой возможностью, чтобы открыться Гу Ваншэну. Рассказать, что все это — лишь способ стабилизировать его судьбу, что сам он тоже мужчина, и что они давно договорились расторгнуть помолвку, как только ему исполнится восемнадцать.
А еще нужно вернуть Гу Ваншэну подвеску бывшей императрицы. Это реликвия его матери, и она не должна принадлежать ему.
Трудность заключалась в том, как найти Гу Ваншэна.
Се Шаньлин не знал, как тот выглядит, и не знал, где он находится. Храм растянулся на многие ли, в нем были бесчисленные корпуса и дворики, он был просто огромным.
Из разговоров взрослых Се Шаньлин знал лишь, что Гу Ваншэн с малых лет содержится здесь под домашним арестом. А раз арест, то наверняка ему нельзя свободно гулять и контактировать с посторонними.
Хотя, если подумать, сам он не совсем посторонний… по крайней мере, пока помолвка не расторгнута.
С самого прихода в храм Се Шаньлин оглядывался по сторонам, высматривая молодых послушников, но сколько ни смотрел, все было не то.
Боясь, что взрослые заподозрят неладное и помешают, он не решался спросить напрямую.
Когда в трапезной пришло время обеда, Се Шаньлин вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд, словно иголки в спину… Он вздрогнул, поднял голову и огляделся, но не увидел никого подозрительного. Здесь не было даже молодых послушников — одни только старые монахи.
— Что случилось, Шаньлин? — спросила тетушка.
Се Шаньлин поспешно покачал головой, улыбнулся ей и указал на горло.
— О, пить хочешь? — тетушка налила ему воды.
Гу Ваншэн, наблюдавший за ними из-за угла окна снаружи: «……»
http://bllate.org/book/31044/3783458
Готово:
