Кожа у Сун Чжитая была белой, прозрачной и нежной, с тонким молочным ароматом — такой, что хотелось прикоснуться к ней раз, другой, и не отпускать.
Маленький господин, обычно хмурый, не удержался и протянул руку.
Сун Чжитай никак не отреагировал, лишь ровно дышал, позволяя Лу Яньэру исследовать себя. Тот осторожно, кончиком пальца, тыкал в красивую мягкую щеку.
*
Маленький господин сидел за спиной у Сун Чжитая.
С его ракурса казалось, что взъерошенный вихор на голове Сун Чжитая направлен прямо на музыкальную шкатулку, которую маленький господин только что выключил.
Он ревниво сверкнул глазами на шкатулку.
Будто та, даже будучи выключенной, всё еще пыталась отобрать у него внимание, и он обиженно надулся.
А затем запел еще громче.
Словно пытаясь во что бы то ни стало вернуть внимание Сун Чжитая.
Он щебетал без умолку.
Людям, которые подглядывали за дверью, даже не пришлось прижиматься к щелям — голос поющего маленького господина становился всё громче...
Управляющий Цинь и Лу Минцянь взволнованно записывали первое пение мальчика на диктофон, чтобы сохранить его как память.
А сам маленький господин даже не подозревал, что за дверью стоят его отец и управляющий Цинь, с восторгом записывающие его дебют.
Он неумело купал Сун Чжитая. Несмотря на легкую обиду, маленький господин молча сверлил взглядом шкатулку, а затем принялся очень осторожно, стараясь не задеть уши и глаза, поливать водой мягкие пряди волос Сун Чжитая.
Маленький господин не умел ухаживать за другими.
Но он знал.
Вода в ушах и глазах — это неприятно.
Маленький господин продолжал петь.
Прошло уже сто раз, а он всё не унимался.
Сун Чжитай начал терять сознание от этой песни.
В детских воспоминаниях, когда зажигали свечи, праздничная лампа-лотос на торте могла петь всю ночь напролет, и, казалось, она снова ожила, вернувшись к нему...
Как ни пытайся — не выключить.
В те ночи, когда лампа-лотос не умолкала, он всегда засыпал под эту музыку, уходя в долгий, бесконечный сон.
Голос маленького господина сливался с надоедливым звоном лампы.
Сун Чжитай чувствовал, как вокруг становится невыносимо жарко, а тело теряет вес.
В полузабытьи, мучимый этим состоянием, он инстинктивно протянул руку и закрыл рот Лу Яньэру.
Но даже с прикрытым ртом Лу Яньэр продолжал петь.
...
Сун Чжитай был слишком дезориентирован.
Он совершенно не замечал, что взгляд Лу Яньэра не отрывался от него ни на миг.
И не знал, что в голове у маленького господина вертелась лишь одна мысль:
Тай-тай еще не сказал ни слова!
Он хотел, чтобы Тай-тай был счастлив, чтобы заговорил с ним, нужно стараться еще усерднее!! Продолжать попытки!!!
*
У Лу Яньэра не было опыта общения с людьми. Ему исполнилось семь лет, и никто не успел объяснить ему, что Сун Чжитай не разговаривает, потому что он маленький немой. Поэтому Лу Яньэр строил лишь догадки. Он боялся, что если спросит прямо, почему тот молчит, Сун Чжитай решит, что он к нему придирается. Лу Яньэр боялся, что Сун Чжитай заплачет, поэтому мог лишь робко наблюдать за ним и судить о причинах молчания по своему семилетнему жизненному опыту.
Наверное, так же, как и он сам...
Не нравится...
Или нет настроения...
У Лу Яньэра были только эти две причины для молчания.
Может, у Сун Чжитая так же...?
Лу Яньэр с опаской смотрел на Сун Чжитая.
Тай-тай все еще не радуется.
Может, он плохо поет?
Лу Яньэр начал размышлять.
Он решил, что может петь лучше.
— У моста перед домом... плавает стайка уток... м-м... —
У-у-м...
Лу Яньэр продолжал изо всех сил петь, но Сун Чжитай снова закрыл ему рот.
Так жарко.
Сун Чжитай чувствовал, как засыпает всё крепче, а сил становится всё меньше.
В тумане сознания нахлынуло головокружение...
И он упал в обморок.
...
*
Неизвестно, сколько прошло времени —
— Ва-а-а! —
Из ванной донесся знакомый крик.
Лу Минцянь и управляющий Цинь первыми вбежали в комнату, охваченные тревогой.
Они были уверены, что что-то случилось с Лу Яньэром — подумали, что у того снова скверный характер, он обидел Сун Чжитая, и между ними завязалась драка.
Но, распахнув дверь, Лу Минцянь и управляющий Цинь увидели совсем иное:
Маленький господин в панике вытаскивал Сун Чжитая из ванны.
Его глаза покраснели от слез, он отчаянно взывал о помощи...
— Тай-тай, Тай-тай, умер...
...
…
?
Восьмой день заботы о маленьком немом
Откуда маленькому ребенку знать, что такое смерть?
Лу Яньэр лишь помнил, что когда умерла мама, она так же закрыла глаза и не просыпалась, как ее ни трясли.
Лу Яньэр бросился вон из ванной.
Даже не обувшись, он выбежал босиком к взрослым и в отчаянии вцепился в полу пиджака управляющего Циня.
— Тай-тай, Тай-тай умер. — Лу Яньэр тряс Сун Чжитая в ванне много раз, но тот не реагировал, и ему оставалось лишь просить о помощи управляющего, который мог быстрее всех связаться с личным врачом.
Лу Яньэр бежал так стремительно, что даже на мгновение не взглянул на собственного отца.
Лу Минцянь почувствовал укол обиды.
Но он быстро взял себя в руки, первым делом вызвал личного врача и ворвался в ванную, чтобы проверить состояние Сун Чжитая.
С Сун Чжитаем не могло ничего случиться.
Личный врач и Лу Минцянь склонились над ним.
Перед их глазами было раскрасневшееся личико Сун Чжитая, розовый кончик носа, розовые щеки — он выглядел гораздо живее, чем по прибытии сюда, и этот очевидный признак жизни позволил обоим выдохнуть с облегчением.
Врач тщательно осмотрел ребенка и серьезно заключил:
— Сун Чжитай просто упал в обморок.
Даже взрослый может почувствовать дурноту, долго просидев в ванной, что уж говорить о таком хрупком ребенке, как Сун Чжитай?
Слишком долгое пребывание в воде недопустимо.
Слушая врача, Лу Минцянь испытал редкое чувство вины.
Это он виноват.
Откуда детям знать, что купаться до обморока нельзя?
А он-то знал.
Но был так счастлив, что сын впервые заговорил, впервые запел, впервые завел друга, что забыл их остановить.
Лу Минцянь очень бережно принял Сун Чжитая из рук Лу Яньэра.
Все шло слишком гладко.
Раньше Лу Минцяню приходилось тратить уйму слов, чтобы сын хотя бы на шаг отступил. Но когда Сун Чжитай потерял сознание, Лу Яньэр впервые, словно доверившись, позволил отцу забрать его.
Пусть...
Взгляд Лу Яньэра все еще был намертво прикован к Сун Чжитаю.
Он не смотрел на отца.
Но Лу Минцянь впервые почувствовал это доверие сына.
На глазах выступили слезы.
...
Лу Минцянь никогда не думал, что в этой жизни еще сможет наладить отношения с сыном.
И уж тем более не ожидал, что всего за несколько дней, как появился Сун Чжитай, отношение сына к нему хоть немного смягчится.
Взгляд Лу Минцяня невольно упал на Сун Чжитая.
Мальчик был невероятно легким, его тело было еще хрупче, чем у сверстников, и это вызвало у Лу Минцяня удивление и жалость. Но вскоре выражение его лица стало собранным.
Он был очень благодарен Сун Чжитаю.
И очень сочувствовал ему.
Раньше вся жизнь Лу Минцяня состояла из работы, но сегодня он всё делал сам: открыл окно для проветривания, одел Сун Чжитая, расстегнул воротник. Даже будучи неуклюжим, он делал всё тщательно и серьезно, будто боялся, что с Сун Чжитаем что-то случится. Это вызывало изумление, но никто не решался нарушить тишину.
Лишь когда врач вышел из комнаты, он уступил дорогу, позволяя провести осмотр.
Лу Минцянь неотрывно следил за каждым движением врача.
И только когда тот тщательно обследовал мальчика и подтвердил, что всё в порядке, Лу Минцянь наконец выдохнул, и его напряженный взгляд немного смягчился.
Затем он повернулся к управляющему Циню и распорядился:
— Пусть на кухне приготовят что-нибудь подходящее для ребенка, легкую пищу. Тай-тай приболел, ему нельзя ничего раздражающего.
Лу Минцянь не умел заботиться о людях.
Только когда у него появился сын, он попытался стать отцом, который умеет проявлять заботу.
Но отношения между ним и сыном были плохими, и каждый раз, когда он пытался помочь, мальчик лишь холодно отворачивался, яростно отвергая его.
Он не был настоящим отцом.
И упустил шанс стать им.
Лу Минцянь перевел взгляд на Лу Яньэра.
Тот с самого начала не удостоил его ни единым взглядом, что лишь подтверждало горькую правду: их отношения всё еще далеки от идеала.
Но винить в этом сына, холодного по натуре, было нельзя.
Это Лу Минцянь был сам во всем виноват.
Ведь когда-то, в самом начале, его сын тоже пытался тянуться к нему.
Но те годы он провел в делах, постоянных командировках, не отвечая на привязанность ребенка, из-за чего сын все больше отдалялся от него, перенося всю свою любовь на мать.
Однако родители из них обоих вышли так себе.
Жена любила ребенка, но не умела выражать свои чувства, а что до него... он никогда их не выражал, был целиком поглощен работой, почти не бывал дома и редко общался с семьей. Со временем сын становился всё холоднее и отчужденнее. А когда позже Лу Яньэр стал свидетелем автокатастрофы, в которой погибла мать, и навсегда замолчал, Лу Минцянь наконец осознал, что его отсутствие в жизни сына и удар от потери матери нанесли ребенку глубочайшую психологическую травму.
Он больше никогда не слышал ни слова от своего сына.
Лу Минцянь дождался того момента, когда сын перестал говорить.
Когда жена умерла.
И лишь тогда внезапно понял: работа бесконечна, а людей, которых хочешь увидеть, с каждым разом становится всё меньше.
С тех пор Лу Минцянь пытался работать меньше, чтобы проводить время с семьей.
Но всё было тщетно.
Пока не появился Сун Чжитай.
Возможно, он переусердствовал.
http://bllate.org/book/31043/3783377
Готово:
