Мо Ли вела машину и вскоре приблизилась к окрестностям ресторана Цюаньвэйлоу. Когда они оба вышли из автомобиля, оказалось, что всё действительно перекрыто очень сурово: близлежащим магазинам велели не открываться, а на дороге стояли полицейские и криминалистические машины.
Ди Лян с мрачным лицом стоял рядом с Мо Ли. На месте происшествия толпилось несколько полицейских, и среди них неожиданно оказался некто Тан Чжэнпин — ученик, которого когда-то обучал сам Ди Лян. Сейчас он, судя по всему, занимал должность начальника следственного отдела.
Тан Чжэнпин тоже выглядел донельзя угрюмым, и казалось, что его выражение лица точь-в-точь повторяет мину Ди Ляна.
Мо Ли легонько толкнула Ди Ляна в бок и пригрозила ему:
— Какую ты тут кислую минy корчишь? Нечего из себя начальника строить.
Ди Лян с неприязнью бросил:
— Люди вообще-то погибли, с чего мне улыбаться?
— Эй, ты сегодня чего такой колючий? Нарваться хочешь?
Ди Лян совершенно не горел желанием обсуждать тему поиска неприятностей с девчонкой, которая была почти на тридцать лет младше него. Он сделал несколько шагов вперед, пытаясь подобраться ближе к месту происшествия и осмотреться, однако зоркий Тан Чжэнпин тут же заметил его, подбежал и преградил путь.
— Репортерам сюда нельзя, — Тан Чжэнпин взглянул на него как на сопливого репортера-новичка, и тон его прозвучал довольно строго.
Ди Лян возразил:
— Не подойдя ближе, ничего не увидишь. А не разобравшись в ситуации, как писать репортаж?
Тан Чжэнпин нахмурился и произвел:
— Мы позже всё вам подробно расскажем.
Ди Лян бросил на него взгляд, промолчал и отступил назад.
Издалека он оглядывал ныне пустующую парковку и сквозь дымку различил чернеющую груду искореженного металла: автокран как раз увозил автомобильные обломки. Пострадала не только машина босса Ди Цзяцяня, но и соседние автомобили — их буквально прошило взрывом насквозь. Прикинув мощь детонации, он даже поймал себя на мысли, что его собственная гибель, пожалуй, не была такой уж нелепой.
По крайней мере, сын остался жив.
Спустя некоторое время Тан Чжэнпин и впрямь собрал всех присутствовавших на месте репортеров. Помимо Новостной газеты Синьчэна, здесь собрались и другие известные в городе СМИ. По одному лишь этому зрелищу Ди Лян сразу понял, что сейчас начнется казенщина и пустые отговорки. Раньше он сам терпеть не мог подобные мероприятия и неизменно перекладывал их на чужие плечи.
Тан Чжэнпин принялся излагать журналистам суть дела:
— Личности погибшего и пострадавшего уже установлены. Погибший — сотрудник органов общественной безопасности одного из наших районных отделений полиции, а пострадавший — его сын. Вчера вечером, в промежутке между восьми и половиной девятого, они прибыли на эту парковку. Когда открыли дверцу машины, сработал небольшой заряд взрывчатки, заблаговременно прикрепленный к ней. Это привело к одной смерти и одному ранению. Мы практически исключаем вероятность случайного нападения.
Он сделал небольшую паузу и добавил:
— Полиция полагает, что причиной этого инцидента мог стать акт личной мести.
Раньше Ди Лян и сам не раз произносил подобные речи, но почему же теперь, сменив обличье, он начисто перестал понимать их смысл?
— Погибший был доблестным сотрудником общественной безопасности нашего города и в прошлом внес выдающийся вклад в борьбу с преступностью. Мы подозреваем, что эта авария — акт возмездия со стороны злоумышленников, затаивших обиду на покойного.
Ди Лян про себя подумал: неси полную чушь, мать твою.
Не будь он так испуган тем, что его сочтут сумасшедшим, он бы непременно подбежал и врезал Тан Чжэнпину по физиономии. Неужели именно так он, старый наставник, учил его в свое прошлое время? С момента вчерашних событий прошло совсем немного времени, не провели даже толком ни одной проверки, а они уже сделали столь громкие выводы.
К тому же Тан Чжэнпин тараторил так, будто зачитывал текст по бумажке.
В голове Ди Ляна промелькнуло несколько мыслей, но он тут же подавил их. Что бы ни происходило со всем остальным, сейчас его больше всего волновало одно: что в конце концов стало с Ди Цзяцянем?
— Скажите, пожалуйста, состояние пострадавшего сейчас стабильно? — сдерживая дыхание, поинтересовался Ди Лян.
Тан Чжэнпин кивнул и ответил:
— Угрозы жизни нет.
— И инвалидности тоже не будет? — не удержался Ди Лян.
Тан Чжэнпин странно на него покосился:
— Нет. На самом деле он ранен не слишком тяжело.
Тан Чжэнпин сжал губы, проведя ртом прямую линию, и лишь тогда в нем проступили хоть какие-то эмоции:
— Отец защитил его изо всех сил. Взорвавшаяся дверца машины изрезала спину погибшего осколками, но он прикрыл сына собственным телом. У пострадавшего лишь царапины и небольшие ожоги на руках и лице.
Только после этого Ди Лян окончательно успокоился, хотя на душе у него по-прежнему скребли кошки.
Он-то, судя по всему, уже отдал концы окончательно.
Ди Лян невольно снова окинул взглядом это тело — тело совершенно чужого человека. Но он носил чужую личину, выполнял чужую работу, и никто при этом даже не попытался его разоблачить.
Более того, его собственный ученик стоял прямо перед ним: вздумай он сейчас подбежать к Тан Чжэнпину и заявить: Я — Ди Лян, его, пожалуй, тут же скрутили бы и поволокли в психбольницу.
И уж тем более Ди Лян не верил, что вчерашнее покушение метило непосредственно в него самого.
Хотя Ди Цзяцянь сейчас и лежал в больнице, назвать его в полной безопасности было нельзя.
Ди Лян внезапно ощутил всю превратность судьбы: еще вчера они ругались, а теперь между ними пролегла преграда, разделяющая миры живых и мертвых? К тому же теперь он каждую секунду переживал за Ди Цзяцяня.
Он вдруг почувствовал себя виноватым перед покойной бывшей женой. Только теперь он по-настоящему осознал, что такое родительская тревога за ребенка.
За прошедшие двадцать лет Ди Цзяцяня практически в одиночку вырастила бывшая жена. Когда мальчик был маленьким, Ди Ляну нужно было лишь изредка возвращаться домой в полицейской форме и красоваться перед ребенком, чтобы тот считал отца невероятно крутым. А вот воспитанием и учебой сына все эти годы занималась именно она.
Когда же сын подрос и осознал, что его папа — всего лишь человек, для которого работа стоит на первом месте, они постепенно отдалились друг от друга.
Ди Лян горько сожалел: знай он, что умрет уже вчера, ни за что не отвесил бы Ди Цзяцяню ту пощечину.
Но стоило ему вспомнить, как Ди Цзяцянь заявил, что он гомосексуалист, у Ди Ляна непроизвольно начинал подергиваться уголок рта.
Безопасность сына, безусловно, стояла на первом месте, но и его ориентацию нельзя было пускать на самотек.
Как бы то ни было, он искренне благодарил небеса за то, что они позволили ему продолжить жить в таком обличье.
Остальные репортеры задали еще несколько вопросов, но Ди Лян слушал их вполуха. Ближе к месту происшествия его не подпускали, так что он всё равно ничего бы не разглядел. Впрочем, он являлся непосредственным участником событий, и никто не знал подробностей случившегося лучше него самого.
Машина принадлежала вовсе не Ди Цзяцяню, а его начальнику, поэтому, чтобы разобраться, в чем дело, следовало начать с изучения круга общения самого Ди Цзяцяня.
Ди Лян внезапно ощутил жгучую тоску.
Будучи отцом, он, оказывается, совершенно не имел представления о том, с кем общается его сын!
Именно в это утро Ди Лян вновь и вновь корил себя за то, что оказался никудышным отцом. Он прожил полвека впустую, раз в результате даже собственного сына не смог толком вырастить.
Когда бывшая жена умирала, она сжала его руку и наказала заботиться о ребенке. В то время Ди Цзяцянь как раз собирался поступать в университет, но Ди Лян лишь ежемесячно отправлял ему деньги, а когда вспоминал — звал куда-нибудь пообедать, так и не выполнив обещание, данное бывшей жене.
Если подумать об этом сейчас — эдак он мог в любой момент сыграть в ящик, и как тогда смотреть в глаза покойной жене?!
Ди Лян вытер пот со лба.
К счастью, вчера ему умереть не довелось.
Тан Чжэнпин сообщил еще кое-какие подробности, журналисты в основном закончили с вопросами, после чего полиция объявила о завершении мероприятия: стражи порядка отправились продолжать расследование, а репортеры — писать новостные статьи.
Мо Ли увезла Ди Ляна обратно и прямо в машине принялась его отчитывать:
— Похож ты вообще на репортера? Стоял там как истукан, даже вопросов не задавал! Хрен с ним, что не спрашивал, но ты бы хоть диктофон из кармана вытащил! Чему тебя только в институте учили?
Извините, но я заканчивал полицейскую академию.
Ди Лян пропустил слова Мо Ли мимо ушей и лишь уточнил:
— Куда мы едем?
Мо Ли едва не поперхнулась от такой наглости и бросила:
— Разумеется, обратно в редакцию! Вернешься и первым делом напишешь мне статью на проверку.
Тогда Ди Лян сказал:
— Высади меня где-нибудь по дороге.
Мо Ли грозно уставилась на него:
— Ты куда это собрался?
— У меня есть одно дело, — ответил Ди Лян.
Брови Мо Ли взлетели вверх, и казалось, она была готова взорваться:
— Какие бы важные дела у тебя ни были, сначала вернись со мной и допиши статью! Ты вообще понимаешь, что сейчас рабочее время?
...Что ж, благородный муж не станет спорить с женщиной, тем более что Ди Лян был пятидесятилетним мужчиной.
В конце концов, Ди Лян уже знал, в какой больнице лежит Ди Цзяцянь, и планировал навестить его во второй половине дня.
Однако он сильно переоценил свои способности...
Возможно, хозяин этого тела, Оуян Чжи, и был неплохим стажером-репортером, но сам Ди Лян — явно нет.
Хотя в своей жизни он и написал немало различных материалов, пусть даже впоследствии их за него всегда набросалывали подчиненные из числа молодых полицейских, но написать скромную газетную заметку для него не должно было составить труда.
Поскольку эта новость уже не горела, Мо Ли заставила Ди Ляна переписывать текст снова и снова. Ди Лян едва не опрокинул стол и не ушел хлопнув дверью. Но он подспудно чувствовал, что чужое тело ему не принадлежит, и портить человеку карьеру было бы некрасиво, поэтому он стиснул зубы и провозился добрую половину дня.
На самом деле полиция выставила журналистов на место происшествия утром главным образом ради контроля над общественными настроениями. Свести всё к личным проблемам было куда безопаснее, чем раздувать инцидент до масштабов общественной угрозы.
Поэтому и статью не требовалось писать слишком глубокой: достаточно было слегка приукрасить тему опасности работы народной полиции, затем воспеть трогательные отцовско-сыновние чувства, а в завершение выразить надежду на скорое раскрытие дела.
Но каково же это — писать о самом себе?
От подобных оборотов у старого волка Ди Ляна лицо горело от стыда. В конце концов Мо Ли сама сжалилась и отпустила его, хотя рабочий день в редакции уже подходил к концу.
Покинув редакцию, Ди Лян поспешил в больницу, хотя на душе у него скребли кошки: как правило, в таких случаях увидеться с Ди Цзяцянем ему бы не позволили.
И действительно, вход в больницу оказался закрыт для посещений, особенно строго пресекались любые попытки журналистов взять интервью.
Не имея никаких доказательств, подтверждающих его родство с Ди Цзяцянем, Ди Лян смог лишь расспросить дежурных и убедиться, что с парнем действительно всё в порядке.
Стоя у больничных дверей, Ди Лян не представлял, куда ему идти.
Возвращаться к себе домой? У него нет ключей, да и за квартирой, скорее всего, следят коллеги-полицейские. В конце концов он тяжело вздохнул и поплелся в квартиру Оуян Чжи, смутно ощущая некий внутренний дискомфорт.
Стоило ему переступить порог, как родители Оуян тут же оказались дома, и мать с порога рявкнула на него:
— Иди мой руки и садись за стол!
— ... — Ди Лян подумал, что этот парень, Оуян Чжи, должно быть, вел себя крайне отвратительно, иначе с чего бы всем женщинам вокруг него, от мала до велика, постоянно на него орать?
Усевшись за обеденный стол втроем, Ди Лян чувствовал себя не в своей тарелке. Рядом сидели молодая девчонка и молодой парень, но по субординации приходилось называть их маменькой и папенькой...
Ди Лян немного помучился внутренними терзаниями и нахмурился.
— Сяо Чжи, у тебя сегодня на работе что-то стряслось? — с заботой в голосе поинтересовался отец Оуян.
Ди Лян покачал головой и ответил:
— Нет, всё довольно гладко.
— Тогда почему ты молчишь?
— ... — Сколько же болтовни было в этом пареньке Оуян Чжи раньше? Стоило ему хоть ненадолго умолкнуть, как окружающие тут же находили это странным. Ди Лян глубоко вздохнул и сбивчиво произвел:
— Горло болит.
Мать Оуян тут же забеспокоилась:
— С чего это у тебя вдруг горло заболело? Простудился? Поешь лекарств сразу после ужина.
Ди Лян на секунду опешил от столь бурной реакции новоявленной матушки.
Если бы эта семейная пара узнала, чья именно душа сейчас вселилась в тело их сына, они бы этого точно не вынесли.
Примерив ситуацию на себя, Ди Лян решил пока оставаться Оуян Чжи и не раскрывать правду. Он уже погиб, но раз уж занял чужую оболочку, у него был моральный долг прожить эту жизнь за Оуян Чжи.
Впрочем, легко сказать. Кто бы во всё это поверил, скажи он правду? Придется и дальше пользоваться социальным статусом Оуян Чжи.
http://bllate.org/book/31041/3783165
Готово:
