Разве это правда? Я вот слышал, что профессор Чэн — самый молодой преподаватель в нашем институте. В обычной жизни интеллигентный, выглядит прямо как поп-идзл, но стоит ему оказаться на месте происшествия — хм-м, просто живой ямарадж. — Цао Шуай понизил голос до сплетнического шепота. — Стоит кому-то сказать хоть слово невпопад или сделать неверный шаг, ему даже рта раскрывать не надо: бросит один косой взгляд — и человек от страха зальется слезами, а у него в коленках от ужаса задрожит так, что на два лили вокруг отшибет.
Сюй Синцы: — ...Ты где вообще такого наслушался?
— Неважно где, ты лучше скажи, правда это или нет? — Цао Шуай сглотнул слюну. — Говорю тебе, я сам только-только в институт устроился, профессора Чэна еще в глаза не видел, а меня бац — и сразу на выезд отправили. Да как назло, еще и вместе с профессором Чэном, который только что из командировки вернулся. Скажи на милость, почему я такой невезучий? А? Руководитель Сюй, ты-то наверняка видел профессора Чэна? Точно, ты же некоторое время назад как раз с ним в командировку ездил! Значит, вы точно знакомы близко. Если я вдруг в этот раз сболтну что-то лишнее или накосячу, ты уж ради бога замолви за меня словечко.
— С чего это он станет за тебя словечко замолвлять? Он сам тут всего пару месяцев, видел профессора Чэна даже реже меня. — Сидящий впереди Юй Цзюньфэн терпел-терпел, но все же не выдержал: — Да что он, даже я — и то, сколько раз профессора Чэна видел, мы в институте и пошутить, и посмеяться можем, а на месте происшествия я...
Юй Цзюньфэн не успел договорить, как с самого переднего ряда донесся пронзительный визг.
Все от неожиданности вздрогнули и инстинктивно уставились вперед.
Крик продолжался. Шэнь Цзицзинь широко открыл рот, одной рукой схватился за голову, а другую дрожащую руку неуверенно поднял, указывая на лобовое стекло. Проследив за направлением его пальца, Сюй Синцы увидел темное кровавое пятно, оставленное птицей.
То ли водитель забыл его стереть, то ли стер недостаточно тщательно, но сейчас на стекле все еще оставалось немало грязи. Подмываемое и размываемое потоками сильного дождя, пятно по краям расплылось еще сильнее, а в самом центре угадывалось что-то странной формы?
Сюй Синцы прищурился, собираясь вглядеться получше, как вдруг из-за автомобильного окна блеснули два оранжево-желтых луча, и следом из дождевой пелены выскочил ржавый пикап, резко остановившись прямо перед микроавтобусом. Почти одновременно с остановкой пикапа хлынувший стеной дождь начал утихать, и еще через три-пять секунд осадки прекратились совсем. Солнце, до этого прятавшееся в облаках, робко высунуло голову.
— Э-э, да это же... — Цао Шуай то смотрел на пикап, то на Сюй Синцы, то переводя взгляд на снова показавшееся за окном яркое солнце, долго открывал рот в попытке что-то сказать, но так ничего чнятного и не выдавил.
— Наверное, в горах погода всегда такая, слишком уж непостоянная. — Сюй Синцы бросил фразу невзначай, не сводя глаз с пикапа.
Передняя пассажирская дверь пикапа открылась, сначала наружу высунулась длинная стройная нога, а затем высокий и худой молодой человек в очках в тонкой золотой оправе полностью вылез наружу, ловко спрыгнул на землю и направился к микроавтобусу.
— Проф... профессор Чэн? Это же профессор Чэн, да? Такой красавчик, точно он, без сомнений... — Цао Шуай на мгновение замер, а затем опрометью бросился наружу. Юй Цзюньфэн поджал губы и последовал за Цао Шуаем, даже Шэнь Цзицзинь закрыл рот и тоже вышел из машины. Трое один за другим двинулись навстречу молодому человеку, выдав трио возгласов: то восторженных, то испуганных, то робких — Учитель.
Молодой человек с улыбкой ответил каждому, прошел мимо троих и остановил взгляд на Сюй Синцы, вышедшем последним.
Сюй Синцы облизал уголок рта, тоже подошел к молодому человеку и, понизив голос, с улыбкой поприветствовал: — Супруг.
Молодой человек приподнял бровь и бросил на Сюй Синцы взгляд.
— Супруг. — Сюй Синцы подался вперед на полшага, прижался к самому уху молодого человека и с победным видом повторил.
— Перестань нести чушь, я же тебе говорил, что прошлый раз не в счет. — Видя, что Сюй Синцы и не думает угомониться, молодой человек с досадой поправил очки, тоже придвинулся к его уху и понизил голос: — К тому же, ты ведь не хочешь, чтобы при всех я назвал тебя Уточкой?
Закончив говорить, молодой человек не дал Сюй Синцы возможности ответить, отстранился, увеличивая дистанцию, и снова зашагал легкой походкой со своими длинными ногами по направлению к капоту микроавтобуса.
Пока они обменивались приветствиями, водитель пикапа тоже вышел из машины и подошел к микроавтобусу. Водитель микроавтобуса в этот момент растерянно что-то объяснял, Сюй Синцы прислушался пару секунд, но это оказался местный диалект, ничего разобрать не удалось.
Однако судя по выражениям лиц, проблема была несерьезной: доказательством послужил то факт, что водитель пикапа притащил ящик с инструментами и после серии каких-то манипуляций с микроавтобусом Сюй Синцы услышал долгожданное урчание мотора.
— Получилось, получилось, можно ехать. — Цао Шуай радостно потер свою короткую стрижку, подступил к Сюй Синцы и зашептал: — Ой, ну-ка поделись сплетней, вы ведь с профессором Чэном близко знакомы, да? Можешь не отпираться, я и так всё понял, у тебя прямо глаза загораются, стоит только на него посмотреть.
— У тебя, когда ты на него смотришь, глаза точно так же загорались. — Сюй Синцы не стал подтверждать, но и отрицать не стал.
— ...Правда? — Цао Шуай на секунду опешил, а потом хмыкнул: — Наверное, так и есть. Честно говоря, профессор Чэн — самый красивый человек из всех, кого я видел. До поездки я слышал, как говорили, будто он похож на звезду, но особо не верил. А сейчас, стоило лишь взглянуть — потрясающе, просто невероятно.
Вспоминая только что разыгравшуюся сцену, Сюй Синцы вполне разделял это восхищение, но, по правде говоря, помимо того, что внешность Чэн Цзюаня сама по себе была на высоте, этот вау-эффект во многом усиливала погодная декорация. Что же до истинного потрясения... Сюй Синцы облизал уголок губ, перевел взгляд мимо Цао Шуая и снова уставился на Чэн Цзюаня.
Словно почувствовав взгляд Сюй Синцы, Чэн Цзюань обернулся и легко, скользящим движением окинул его взглядом.
— Машина починена, веди их скорее внутрь, — с улыбкой произнес Чэн Цзюань. — В горах темнеет рано, а когда стемнеет, опустится густой туман, и ехать будет невозможно. Водитель говорит, что до темноты нам лучше бы выбраться из гор, но вряд ли получится. Если не выедем, придется встать на обочине и перекантоваться до утра. Если придется ночевать у дороги, то народ из микроавтобуса я оставляю на тебя. Справишься ведь, Сюй?
Речь звучала безупречно: мягкая, степенная и обходительная, полная книжной учености и в то же время источавшая благородство, подобное сиянию нефрита. Такой профессор Чэн слишком сильно отличался от того мужчины из воспоминаний Сюй Синцы — с туманным взглядом влажных глаз и алыми следами на шее. В ту самую секунду, когда он услышал обращение Сюй, Сюй Синцы даже не был уверен, обычное ли это сокращение или, как в случае с Уточкой, смысловой упор делается именно на слове Малыш...
Но стоило ему встретиться взглядом с глазами Чэн Цзюаня, как Сюй Синцы понял: упор действительно делался именно на малости.
На вид — чистый лунный свет и благородный муж, а внутри поигрывает пушистым лисьим хвостом и помахивает им туда-сюда. Как интересно. Сюй Синцы не удержался и снова облизал уголок губ. Хотя в оставшейся части пути спать ему уже не хотелось, желания слушать просветительские лекции Цао Шуай у него тоже больше не было.
Так, пропуская всё мимо ушей, думая о всякой всячине, они доехали до сумерек. Видя, как микроавтобус плавно затормозил у обочины, Сюй Синцы, как бы ему ни хотелось обратного, пришлось взять себя в руки и исполнить обязанности руководителя группы. Распорядившись насчет ночевки в микроавтобусе, он достал закупленные припасы и выдал каждому по порции саморазогревающегося риса.
Водитель принял контейнер с едой и на ломаном путунхуа предостерег: — Ночью... н-нельзя, выходить из машины.
— Ночью нельзя выходить? Боитесь хищников? — высунулся с вопросом Юй Цзюньфэн.
— Н-нет, — изо всех сил стараясь объясниться, произнес водитель. — В горах Нинъянь... е-есть горный бог, х-хищников нет, а выходить ночью... э-э-это к несчастью.
— Подумаешь, суеверие, — скривил губы Юй Цзюньфэн, обхватил руками рис и умолк.
В салоне постепенно воцарилась тишина. Сначала еще раздавались редкие тихие разговоры и шуршание реактивов в пакетах для самонагрева, но когда еда разогрелась, в машине осталось только приглушенное шуршание — пассажиры принялись за ужин. В перерывах между ложками Сюй Синцы то и дело бросал взгляды наружу. Пикап стоял чуть впереди, на повороте, не так уж далеко. Судя по обстановке внутри машины, Чэн Цзюань, должно быть, тоже ужинал.
Когда с едой было покончено и коробки убраны, практическисовсем стемнело. Пока тьма не окутала всё окончательно, Сюй Синцы, как ответственный человек, организовал для всех вылазку «по нужде». Вернувшись в салон, он скрупулезно пересчитал людей: ни больше ни меньше — ровно девять.
Закончив перекличку, Сюй Синцы проследил, чтобы водитель запер двери, убедился, что каждый сидит на своем месте, и лишь после этого неторопливо устроился на своем сиденье. Ночью, как и предсказывал водитель, поднялся густой туман. Даже несмотря на то, что пикап стоял совсем близко, сквозь плорную пелену Сюй Синцы уже не мог разглядеть его очертаний.
И дело было не только в пикапе: даже качавшиеся за окном ветки деревьев словно растворились в воздухе. Ни щебетания птиц, ни стрекотания насекомых, ни даже завываний горного ветра — ничего этого не осталось, словно весь мир завернули в почти осязаемый густой туман, а эта потрепанная маршрутка осталась единственным одиноким островом посреди белой мглы.
Хотя... разве всё обстояло именно так? Сюй Синцы задумчиво порылся в памяти и понял, что не только ночью, но даже днем он почти не слышал птиц. Единственной птицей, которую он застал, была та самая, что врезалась в лобовое стекло.
При мысли о птице Сюй Синцы невольно посмотрел на лобовое стекло. Прежнее кровавое пятно исчезло бесследно, а на его месте осталась лишь тонкая трещинка прямо посредине. Интересно, была ли эта трещина здесь раньше? Или ее выбила та самая птица? Размышляя об этом, Сюй Синцы постепенно закрыл глаза.
Неизвестно, сколько времени он проспал в полудреме, но вдруг он услышал очень тихие шаги, за которыми последовал звук открывающейся двери и шорох выходящего наружу человека.
Легко нахмурившись, Сюй Синцы открыл глаза.
Сидящий рядом с ним Цао Шуай сладко спал, склонив голову набок; сидевший впереди Юй Цзюньфэн и Шэнь Цзицзинь рядышком — тоже на месте. По другую сторону прохода четверо рабочих сидели рядами по два человека — все четыре темные круглые головы были на месте, ни одна не пропала. А в кабине водителя шофер выдавал вполне ритмичный храп.
Все девять человек на месте. Так кто же открыл дверь и вышел наружу?
Глядя на плотно закрытую дверь машины, Сюй Синцы вытащил из-за ворота красный шнурок и замер на секунду, коснувшись пальцем подвески, после чего запихнул шнурок вместе с кулоном обратно. — Да ладно, будь что будет, раз уж никто не пропал, и ладно. Почему дедушка Сяо Мина дожил до ста трех лет? Да потому что он никогда не совал нос в чужие дела.
Лелея прекрасную мечту дожить до ста трех, Сюй Синцы закрыл глаза и с удовольствием про себя промурлыкал колыбельную.
Под приятный ритм этой колыбельной Сюй Синцы проспал до самого рассвета. Разбуженный нарастающим в салоне шуршанием, он неторопливо потянулся и, собираясь уже открыть глаза, вдруг услышал знакомый и пронзительный визг Шэнь Цзицзиня.
— Что случилось? — Сюй Синцы тут же вскочил и уставился на передние ряды. Шэнь Цзицзинь по-прежнему сидел на своем месте, только всё его тело было неестественно скручено в неудобной позе, глаза уставились на противоположную сторону прохода, а сам он, продолжая визжать, бессвязно бормотал: — И... исчезли...
http://bllate.org/book/31034/3782590
Готово:
