Двенадцать:
— Будьмо!
Поскольку он не хотел портить младшему брату настроение, Цзытун, который редко пил, сегодня нарушил правило и подряд осушил несколько бокалов.
— Братец, спасибо, что заботился обо мне столько лет.
— Что за глупости ты говоришь, старшему брату и положено заботиться о младшем.
Заметив, что лицо Цзыхао слегка побледнело, Цзытун обеспокоенно спросил:
— Тебе не холодно?
— М-м, чуточку зябко.
Цзытун поспешно снял свою верхнюю одежду и набросил ему на плечи:
— Так лучше?
— Угу, спасибо!
— С каких это пор ты стал таким вежливым?
Цзыхао опустил голову и уставился на собственные руки:
— Братец, когда я был в Канаде, дедушка отправил меня на один маленький островок проходить подготовку. Тогда он сказал мне, что если хочешь выбиться в люди, рассчитывать приходится только на себя.
Эти слова заставили Цзытуна вспомнить тот самый остров, где их семья тренировала телохранителей. Он знал, что подобная подготовка всегда жестока:
— Младший, почему ты никогда мне об этом не рассказывал?
— Боялся, что ты будешь переживать… Я прожил на острове два года, прошел через множество тренировок и научился… убивать.
Цзытун внутренне содрогнулся. За столько лет в Семье Цан он сам никогда никого не убивал. Он лишь немного занимался стрельбой и рукопашным боем, но даже при этом не причинял никому смертельного вреда. Да и Цан Сяотянь никогда не принуждал его: не хочет — пусть не учится, хочет читать книги или рисовать — воля его.
— Младший, ты серьезно?
Цзыхао горько усмехнулся:
— Дедушка говорил мне, что в этом мире за всё приходится бороться собственными руками. Если не будешь достаточно безжалостным, рано или поздно окажешься растоптанным чужими ногами.
Лицо Цзыхао становилось всё мрачнее. Таким брата Цзытун еще никогда не видел, а в его взгляде словно таился какой-то странный отблеск.
— Младший, неужели в те годы тебе пришлось столько вытерпеть?
— А знаешь, братец, я собственными руками лишил жизни двенадцать человек. Я получил множество ран, но в конце концов все-таки сумел выбраться с того острова своими силами.
Цзытун подошел к Цзыхао и крепко прижал брата к груди:
— Прости, во всем виноват старший брат, мне не следовало отправлять тебя в Канаду.
— Нет, я очень рад, что попал в Канаду, ведь там я многому научился.
Цзытун вернулся к своему стулу и долго молчал. Рассказ брата отзывался болью в сердце; он винил себя за то, что не уберег Цзыхао, и все его существо заполняло тяжелое чувство вины.
— Братец, вообще-то я иногда тебе ужасно завидую.
— Завидуешь? Чему же ты завидуешь?
Цзыхао горько улыбнулся:
— Я вижу, что папа очень тебя любит.
Эти слова прямо задели самую больную струну в душе Цзытуна. *Если бы можно было, я бы предпочел не знать его заботы, не знать его любви! Разве ты знаешь, через какую унцию унижений мне пришлось пройти за эти годы?* Полный горьких обид, которыми не с кем поделиться, Цзытун один за другим опрокинул в себя еще несколько бокалов.
Они просидели у бассейна до самого поздна. Слегка захмелевшего Цзытуна в комнату отвел Цзыхао.
Вернувшись в свою спальню, Цзыхао долго стоял перед зеркалом, медленно касаясь пальцами шрама возле уха, и сердце пронзила острая боль. По сравнению с теми отметинами, что покрывали все его тело, эта казалась совсем незаметной. Прошло столько лет, что без пристального вглядывания ее почти невозможно было разглядеть, но именно этот шราม Цзыхао забыть не мог.
— Цзытун, вообще-то я и вправду тебе завидую!
Несколько дней спустя, ранним утром, Хань Лан стремглав примчался к усадьбе и постучал в дверь комнаты Цан Сяотяня.
Изнутри донесся раздраженный голос:
— Что случилось?
— Господин, из Северной Европы передали срочные документы, требуют вашего немедленного ответа.
— Понял, сейчас.
Через мгновение Цан Сяотянь отворил дверь, небрежно накинув на плечи сапфирово-синюю шелковую пижаму.
Взяв бумаги, Цан Сяотянь вернулся вглубь комнаты и, опустившись на диван, принялся внимательно их просматривать. Хань Лан не смел удалиться в одиночку и, последовав за ним в спальню, послушно замер в стороне, боясь поднять глаза. Периферическим зрением он заметил человека, лежавшего на постели, но поспешно отвел взгляд и почтительно застыл на месте.
Вчитываясь в текст, Цан Сяотянь нахмурился, швырнул документы на журнальный столик и строго спросил:
— Понятно, в чем корень проблемы?
— Пока неясно, нужно отправить людей на проверку.
Мальчик на постели, видимо, только что проснулся. Он шарил рукой вокруг себя, пытаясь кого-то нащупать, но никого не нашел, потер глаза и приподнялся:
— М-м… господин?
Цан Сяотянь холодно бросил:
— Вон!
Мальчик опешил. Заметив в комнате постороннего, он не смел задавать лишних вопросов, схватил валявшуюся рядом пижаму и быстро испарился.
— Покупатели из Северной Европы всегда сотрудничали с нами гладко, я не хочу, чтобы этот инцидент подорвал нашу репутацию. Немедленно отправь людей в Северную Европу, пусть выяснят, что стряслось с той партией оружия.
— Слушаюсь, господин, я тут же отправлю людей.
— И еще… — В этот момент неожиданно зазвонил внутренний телефон. Цан Сяотянь с крайним раздражением поднес трубку к уху, резко изменив тон: — Что такое, говори быстрее!
— Папа, почему ты до сих пор не спускаешься завтракать?
Хотя эти слова звучали заботливо, Цзытун произнес их ледяным тоном — скорее с упреком, чем с вопросом. Однако Цан Сяотяню этот голос пришелся по душе: он поднял руку и потер виски, а его голос мгновенно сбросил с десяток децибел:
— Солнышко, поешь пока без меня.
— Ох, понял.
Хань Лану этот разговор показался невероятным: трудно было представить, кто на том конце провода способен так быстро укротить его нрав. Положив трубку, Цан Сяотянь мягко улыбнулся, и на его лице проступила ничем не прикрытая нежность.
Завершив дела, Цан Сяотянь спустился вниз. Цзытуна рядом не было, и даже стол, ломившийся от изысканных яств, не пробудил в нем аппетита, так что всю еду вернули на кухню в нетронутом виде.
Случайно забредя в задний сад, он увидел Цзытуна, стоявшего среди розовых кустов в белой рубашке и темно-синих джинсах. Будучи парнем, он удивительно гармонично сочетался с яркими розами. Будь у него сейчас в руках фотоаппарат, Цан Сяотянь непременно запечатлел бы это потрясающее мгновение.
Хань Лан действовал молниеносно и уже через два дня представил Цан Сяотяню отчет о расследовании. Ознакомившись с факсом, Цан Сяотянь немного успокоился: причина аварии крылась не на его стороне, сбой произошел в Северной Америке — новейшие образцы вооружения имели конструктивные изъяны еще на стадии разработки.
Поскольку дело не стоило выеденного яйца, ехать туда лично Цан Сяотянь не собирался. За ужином он обронил:
— Цзыхао, в Северной Америке возникли кое-какие вопросы, съезди разберись.
Цзыхао ничего не ответил. Понурив голову, он о чем-то задумался, а спустя мгновение поднял взгляд на старшего брата. На его лице отразилось затруднение, но он все же принял требование отца:
— Я понял, отец.
Младший вернулся домой всего несколько дней назад и еще толком не отдохнул, а его уже снова отправляли в дорогу; к тому же по лицу Цзыхао было ясно видно, что ехать он совсем не хочет.
Цзытун промокнул уголки рта салфеткой и вклинился в разговор:
— Папа, давай лучше я поеду.
Цан Сяотянь перевел на него взгляд:
— С какой стати?
— Младший только что вернулся на родину, пусть отдохнет пару дней.
— Для такого дела ты не подходишь, пусть едет Цзыхао.
Цзытун поджал губы:
— Что, боишься, что я все испорчу? Неужели я настолько никчемен?
Цан Сяотянь скривил уголки рта и с досадой покачал головой. На самом деле ему хотелось лишь заключить Цзытуна в объятия и оградить от всего мира, чтобы тот вообще ни о чем не заботился, словно изнеженный цветок в оранжерее, ведь парень совершенно не выглядел приспособленным для дел криминального мира.
Меньше всего на свете он хотел подвергать Цзытуна хоть малейшей опасности. Однако Цзытун, похоже, истолковал его слова по-своему.
— Эх, ладно, хочешь ехать — поезжай.
— Братец, ты правда собираешься?
Цзытун кивнул:
— Отдыхай дома как следует.
После ужина Цзытун вслед за Цан Сяотянем поднялся в кабинет на втором этаже. Усевшись в кресло, Цан Сяотянь долго сверлил взглядом сидевшего напротив Цзытуна, отчего тот почувствовал себя неуютно.
— Говори прямо, раз есть что сказать!
— Цзытун, ты серьезно решил ехать?
— Разве там не пустяковое дело? Просто побегаю за тебя с поручениями.
И впрямь ничего сложного — требовалось лишь уладить проблему, не таящую никакой угрозы. Поразмыслив, Цан Сяотянь решил: раз тот рвется, пусть делает по-своему, лишь бы опять не упрекал его в ущемлении свободы. Цан Сяотянь подошел к Цзытуну и легко привлек его к себе, а излишне нежное движение заставило Цзытуна смутиться и не позволило оттолкнуть его.
— Обязательно береги себя, слышишь? Закончишь дела — и сразу возвращайся.
— Папа, мне уже за двадцать, я не ребенок.
Цан Сяотянь вздохнул и взъерошил ему волосы:
— Береги себя!
Столкнувшись с таким преисполненным чувств взглядом, Цзытун почувствовал себя не в своей тарелке и отвел глаза:
— Понял.
http://bllate.org/book/31025/3781740
Готово:
