— Третьего класса, — произнес Янь Су, а затем сделал паузу и подчеркнуто добавил: — Не обращай на него внимания. Если будет цепляться — докладывай мне.
— Оу.
Янь Су повел его быстрым шагом в сторону спортплощадки, по пути несколько раз бросив взгляд на его руку.
Когда они вошли в строй своего класса, Янь Су сказал:
— Пока встань со мной в последний ряд. На этой неделе, во время урока физкультуры, я расставлю всех заново в зависимости от роста.
Янь Цзиньюй посмотрел на Янь Су:
— ...
Эту фразу можно было и не говорить, спасибо.
Глава 10. Исполнение государственного гимна
Перед поднятием государственного флага каждый класс давал клятву, у всех был свой набор из шестнадцати слов.
Янь Цзиньюй прислушался: почти все классы кричали одно и то же: Первый класс — лидер, первый класс — сильнейший. Но первый класс скандировал: Юность бесстрашна, без гордыни и упрека, вынутый клинок не знает сожалений, вписывая славные главы в историю.
Он не сдержался и пробормотал:
— Так по-подростковому, кто это написал?
Стоявший рядом Янь Су, глядя вперед, едва заметно дернул кончиками пальцев, опущенными вдоль швов брюк.
Янь Су:
— ...Тихо.
Проблема в том, что там еще и рифмы нет, — подумал Янь Цзиньюй про себя, уже замолчав.
С тех пор как он покинул начальную школу, Янь Цзиньюй больше не участвовал в церемонии поднятия флага. Его прежняя школа была международной и не придавала особого значения подобным формальностям.
Но когда раздались звуки давно забытого горна, он в одно мгновение оказался погружен в атмосферу торжественной тишины.
Мелодия Марша добровольцев обладала какой-то магией. Янь Цзиньюй молча наслаждался страстью, заключенной в этих нотах.
Это до боли знакомое Вставай! — любой китаец умеет его петь. От мала до велика, эта мелодия будто впечатана в ДНК каждого соотечественника.
У китайцев есть привычка при прослушивании песен больше внимания уделять смысловой силе текста, и мало кто всерьез разбирается в аранжировке, инструментах или логике и энергетике самой мелодии.
Янь Цзиньюй не был человеком с глубокими идеологическими корнями или пылким патриотизмом, но сейчас, услышав эту мелодию, он невольно перевел дыхание и проникся уважением к композитору.
Если судить исключительно по музыкальной энергетике, это великолепное произведение — простое и сложное одновременно.
Оно заставляет сердце биться чаще, пробуждает безграничное волнение — вот в чем сила песни.
— Вперед, вперед, вперед!
Последние ноты резко оборвались, красный флаг как раз достиг вершины древка и засиял в лучах солнца.
Янь Цзиньюй все это время смотрел вверх, потеряв связь с реальностью, пока его не вернул в чувства внезапный, словно удар грома, крик прямо у уха.
— Смирно! — скомандовал Янь Су. — Налево!
Янь Цзиньюй наклонил голову, потирая ухо, и, неловко повернувшись, уткнулся кончиком носа прямо в подбородок Янь Су!
В задних рядах послышались сдавленные смешки.
Янь Су:
— Лево.
Ах да, лево.
Янь Цзиньюй немного смутился, медленно повернулся, и не успел он занять устойчивое положение, как за спиной снова прогремел голос Янь Су, вложившего в него всю силу легких:
— Разойтись!
Ш-ш-ш… Янь Цзиньюй прикрыл ухо ладонью.
Мимо него проносились фигуры учеников, но Янь Цзиньюй шел медленно. Бросив взгляд в сторону, он вдруг почувствовал что-то странное: чей-то жгучий взгляд пронзил толпу и сфокусировался на нем.
Он присмотрелся — взгляд был дерзким, вызывающим и с примесью интригующего любопытства… Он шел из последнего ряда третьего класса.
Сквозь редкие просветы между учениками второго класса эта острота была почти ощутимой.
Тот самый, Се Чэнь.
Не успел Янь Цзиньюй как-либо отреагировать, как в поле его зрения ворвался другой силуэт, принеся с собой поток теплого воздуха.
Янь Су тихо спросил:
— Он, кажется, знает тебя?
— Я его не знаю, — Янь Цзиньюй опустил глаза, его ресницы дрогнули.
Янь Су с беспокойством взглянул на третий класс и сказал:
— Возвращайся в класс на урок. Если возникнут проблемы, обязательно сразу докладывай.
Янь Цзиньюй не знал, какой уровень опасности представляет Се Чэнь в Первой школе, раз уж староста Янь так настойчиво подчеркивал это.
Ему было неинтересно узнавать подробности, и он лишь равнодушно отозвался:
— Понял.
В прежней школе Янь Цзиньюя уроки по общеобразовательным предметам были чистой формальностью, на них почти никто не ходил. Кризис поступления в вуз казался им чем-то очень далеким, и ученики закономерно возводили свой статус артистов в абсолют, находя себе достаточно оправданий, чтобы прогуливать занятия.
Хотя у него самого не было особого желания бездельничать, его мысли, как и у большинства творческих ребят, были далеки от учебников.
Шесть часов игры на барабанах в день, в остальное время — запершись в комнате, написание песен.
После начала семестра Первая школа вошла в ритм, и учебный процесс стал просто ненормально интенсивным — казалось, они пытались пройти программу всех трех лет обучения за один первый год.
Темп был намного быстрее, чем в его старой школе. Стоило чуть зазеваться или не успеть записать, как учитель уже стирал с доски и переходил к следующей теме.
Янь Цзиньюй с удивлением заметил, что в первом классе каждый строчит как сумасшедший, будто на скачках, — шорох бумаги и карандашей не утихал ни на секунду. Никто не смел оглядываться по сторонам, даже ЦАО Чжичжи склонилась над тетрадью с серьезным видом. В воздухе витало чувство острой жажды знаний.
Он же, чувствуя себя чужим в этой суете, никак не мог привыкнуть к такому темпу. Виски начало ломить, и он потер горячее межбровье.
Вдруг захотелось послушать музыку, и он потянулся за наушниками.
Его соседка по парте с хлопком отложила линейку и карандаш, сдула с тетради стертые ластиком крошки и с победным видом потянулась.
Заметив взгляд Янь Цзиньюя, ЦАО Чжичжи хитро взглянула на учительский стол, а затем подвинула к нему тетрадь, в которой только что что-то рисовала.
Слово «Крестики-нолики» бросалось в глаза.
Линованный лист был расчерчен на клетки, а в правом нижнем углу фломастером были выведены правила: Белые — О, черные — X.
ЦАО Чжичжи наклонилась ближе и прошептала:
— Сыграем?
Номер на нагрудном значке — 0163, вполне соответствует характеру.
Янь Цзиньюй не успел отказаться, как по голове ЦАО Чжичжи пришелся тяжелый удар. Учительница химии подошла сзади — неизвестно, в какой момент.
Она выхватила их «игровое поле» и перелистнула пару страниц — видимо, дальше было что-то еще более постыдное, и ЦАО Чжичжи поспешно потянулась отнять тетрадь:
— Учительница Фань!
Этот возглас привлек множество взглядов.
Учительница химии сверкнула глазами из-за стекол очков толщиной в донышко бутылки:
— ЦАО Чжичжи, скажи-ка, чем ты думаешь заниматься? Сколько раз я говорила тебе в прошлом семестре: если не хочешь учиться, просто иди домой!
— Вы двое, берите учебники и идите слушать в коридор!
Попавший под горячую руку Янь Цзиньюй удивленно поднял глаза.
Было видно, что учительница в последнее время на взводе: губы потрескались, на лбу вскочили прыщики.
Она швырнула тетрадь обратно на парту и, чтобы другим было неповадно, добавила:
— Есть такие ученики, которым учитель пытается помочь, но они не протягивают руки. Мозги им даны только для того, чтобы жевать ими еду.
ЦАО Чжичжи послушно вышла, под взглядом учительницы освободив путь Янь Цзиньюю.
Ну что ж.
Янь Цзиньюй безразлично принял наказание и вышел через заднюю дверь, даже не подумав взять учебник.
Они с ЦАО Чжичжи встали у окна класса. Внутри учительница вернулась к доктрине и снова начала брызгать слюной.
— Старая ведьма, — пробормотала ЦАО Чжичжи.
Янь Цзиньюй с головной болью закрыл глаза. За окном все еще не стаял снег, холодный ветер задувал в уши, и парень опустил голову, пряча подбородок в воротник.
— Сосед, тебе плохо? — внезапно спросила ЦАО Чжичжи. — Ты такой красный.
Она смущенно добавила:
— Я даже не заметила, когда она подошла к нашим партам. Это моя вина.
— Может, после урока отвести тебя в медпункт? Ты ведь только пришел и еще не знаешь, где он, верно?
Янь Цзиньюй приоткрыл глаза и холодно взглянул на нее:
— Не нужно.
ЦАО Чжичжи замолчала, притопывая ногами и плотнее кутаясь в воротник.
Из-за пронизывающего ветра урок казался бесконечным. Янь Цзиньюй рассеянно смотрел в сторону класса.
Учительница химии, которую ЦАО Чжичжи называла старой ведьмой, поправляла на кафедре свои толстые очки. Из-за близорукости глаза у нее деформировались, и на мгновение Янь Цзиньюю показалось, что описание ЦАО Чжичжи довольно меткое.
Он еще не привык к новому классу, и единственным человеком, чье лицо он запомнил, был тот, кто сидел в центре третьего ряда — Янь Су. Он сосредоточенно выводил формулы на черновике, его образ был одновременно спокойным и притягательным.
Взгляд Янь Цзиньюя на мгновение задержался на его лице.
Этот человек, казалось, родился с линейкой в руках — всегда прямой, как струна, молния на школьной форме застегнута до самого верха, из-за чего создавалось ошибочное впечатление, что он состоит из одних острых углов.
С того места, где стоял Янь Цзиньюй, можно было рассмотреть весь профиль Янь Су.
Раньше он считал, что Янь Су одевается слишком старомодно, и не обращал на него особого внимания. Но сейчас, присмотревшись, он обнаружил, что у парня довольно тонкие черты лица и четкие контуры — вполне правильная внешность.
В этот момент Янь Су, писавший что-то, замер и поднял голову.
Их взгляды встретились.
Поймав на себе прямой взгляд Янь Цзиньюя, Янь Су на мгновение растерялся — это была естественная реакция.
Но лишь на миг. Староста Янь снова вернулся к своей обычной невозмутимости и спокойно принял этот зрительный контакт.
Они так и смотрели друг на друга какое-то время, пока Янь Цзиньюй не увидел, как Янь Су внезапно открыл свою неотлучную черную записную книжку и что-то туда вписал.
— Черт, — ЦАО Чжичжи заглянула в стекло.
— Янь Су снял с нас баллы, — уверенно сказала она.
— ...
Янь Цзиньюй не знал, зачем нужны эти формальные баллы.
Конечно, позже он узнал от ЦАО Чжичжи, что система штрафных баллов в Первой школе очень строгая: от уборки помещений, телесных наказаний и вызова родителей до влияния на общие оценки и места за партами, и даже исключения. Вот почему они так боялись попасться Янь Су на глаза.
Когда урок подходил к концу, мимо первого класса быстрым шагом прошел дородный мужчина, но вдруг вернулся, оглядывая ЦАО Чжичжи и Янь Цзиньюя.
ЦАО Чжичжи, уже наученная горьким опытом наказаний, поспешно и послушно поклонилась:
— Здравствуйте, господин завуч.
— ЦАО Чжичжи, опять ты? Каждый раз одно и то же! — мужчина привычно отчитал её тоном, полным разочарования, а затем перевел взгляд на Янь Цзиньюя: — Ты ведь тот самый переводной из Пекина?
Янь Цзиньюй не понял, почему лицо завуча так изменилось при виде него.
— После урока зайди ко мне в кабинет, и позови вашу учительницу Фань!
— Сосед, что происходит? — ЦАО Чжичжи встала на цыпочки, с любопытством провожая взглядом удаляющегося завуча.
http://bllate.org/book/31013/3780250
Готово:
