Читая эти по-детски наивные строки, Ян Цзиньюй почувствовал, как у него заныли зубы.
«Я уже захватил галактику, братик».
Он продолжил чтение: «Я снова потолстел. Мама говорит, что когда я вырасту, стану толстяком. Это правда?»
Ян Цзиньюй погладил свою узкую талию — вроде бы всё в порядке.
«Угадай, о чём я сейчас думаю?»
«Я думаю: вот бы я умел летать, как в легендах о мастерах боевых искусств. Тогда мне не нужно было бы учиться управлять самолётом, чтобы парить в небе и ходить по земле — я мог бы всё».
Ох уж эти фантазии...
«Я всё ещё переживаю, неужели ты правда стал толстяком?»
Нет, твой брат всегда был красавчиком.
«Ладно, мама только что сказала, что даже если я стану толстяком — не беда. Она не бросит меня только из-за того, что я стану некрасивым».
...И не оставит только из-за того, что я хорош собой.
Ян Цзиньюй про себя иронично парировал каждое предложение.
Он читал медленно, и когда добрался до последней строки, почерк на бумаге внезапно изменился — буквы стали изящными и красивыми, явно не его рукой.
«Желаем нашему Малышу Рыбке всегда быть здоровым и счастливым».
Глядя на подпись внизу страницы, он вдруг поперхнулся пылью и зашёлся в приступе кашля. Одно из украшений на подоконнике опрокинулось и упало на пол.
Покатившись по ковру, оно подняло облачко дорожной пыли.
На душе вдруг стало не по себе.
Казалось, кто-то сквозь долгие годы мимолетно коснулся его, но нынешний Малыш Рыбка — настоящий позор для своей мамы.
Не задерживаясь надолго, Ян Цзиньюй, полагаясь на память, собрал вещи и отправился к Брату Хуа.
Тату-салон «Цветок упрямого копья» был студией Брата Хуа. Когда в начальной школе ему некуда было податься, он частенько покупал напиток и коротал послеобеденное время на втором этаже.
Хотя место называлось тату-салоном, сама зона татуировок занимала лишь фасад первого этажа, а над ней было ещё два уровня.
Оформление входа было в готическом стиле: чёрные обои, стены, сплошь увешанные эскизами и костяными украшениями, и минималистичные абажуры ламп.
Брат Хуа в свободное от работы время любил сидеть у входа, куря и перекидываясь шутками с парнями из соседней парикмахерской.
Обычные добропорядочные люди при виде такой картины лишь брезгливо морщились, и всех, кто ошивался здесь, родители местных детей считали сбродом.
За студией на первом этаже была спрятана маленькая дверь. Поднявшись по лестнице, можно было попасть на второй этаж, где стояли бильярдные и карточные столы. Сюда захаживали непутёвые ученики, а порой и серьёзные ребята, чтобы сделать ставки на матчи.
Выше, на третьем этаже, располагалась личная комната Брата Хуа: там он жил, ел и спал — так было удобнее присматривать за заведением, и чужаков туда не пускали.
Что касается того, как Ян Цзиньюй познакомился с хозяином этого места — история уже стёрлась из памяти, сколько бы он ни пытался вспомнить.
Салон находился недалеко от кабинета музыки, где он занимался в детстве. Наверное, однажды, проходя мимо, Брат Хуа по какой-то неведомой причине решил окликнуть его: «Эй, малец!» — и так всё началось.
По идее, Брат Хуа в такой час ещё не должен был проснуться. Но, зная, что Ян Цзиньюй приедет, он всё же навел в салоне относительный порядок и открылся раньше.
Как только Ян Цзиньюй вошёл, он увидел Брата Хуа, который, зевая, склонился над рабочим столом и что-то рисовал.
— Брат, — позвал он.
Заглянув через плечо, он увидел на листе причудливое переплетение линий, в котором смутно угадывались очертания птицы — довольно абстрактно.
Услышав голос, Брат Хуа поднял взгляд. Увидев Ян Цзиньюя, он отмахнулся:
— Пришёл? Целый год не — ш-ш, погоди, не говори ничего, вдохновение нахлынуло, дай закончить.
Сказав это, Брат Хуа действительно перестал обращать на него внимание.
Забыв обо всех правилах гостеприимства, он с головой ушёл в работу.
Когда Брат Хуа склонился над рисунком, его завитые волосы до плеч лениво рассыпались по плечам, наполовину прикрывая лицо. Пряди скрывали часть века, но в его узких «лисьих» глазах читалась сосредоточенность.
В такие моменты легко было забыть, что на самом деле он — отпетый хулиган, мастер крепкого словца.
Творческие люди так или иначе живут вдохновением, и Ян Цзиньюй понимал эту внезапную увлечённость.
Он не стал мешать, взял бутылку минеральной воды и присел у кассы ждать.
Вскоре Брат Хуа наконец отложил кисть и стряхнул с бумаги соринки. Похоже, он был доволен результатом и с самодовольством разглядывал рисунок.
— Ну всё, выкладывай, зачем вернулся? Что надумал? — Брат Хуа нагнулся, убирая эскиз в ящик, сдул бумажную пыль со стола и присел на его край.
Ян Цзиньюй ответил:
— Ничего особенного. Это место всё равно никогда не было моим домом, вернулся, потому что нужно было вернуться.
Брат Хуа немного знал о семейных делах мальчишки, поэтому, уловив тон, додумал остальное сам и не стал лезть с расспросами.
Он перевёл тему на группу:
— А та команда в Пекине? Ушёл?
— Да.
При упоминании группы в глазах Ян Цзиньюя промелькнул слабый огонёк, будто крошечная искра вспыхнула и тут же погасла под его веками.
Он сухо добавил:
— Разные взгляды. Давно пора было уйти.
Брат Хуа выудил со стола две сигареты и протянул одну Ян Цзиньюю:
— Какие планы дальше? Раз вернулся, останешься один... Музыкой всё ещё планируешь заниматься?
Смысл вопроса был ясен: старшеклассник без финансовой поддержки семьи — это вечные проблемы с учёбой, едой и жизнью, а узкая тропа искусства тем более терниста.
Ян Цзиньюй равнодушно дёрнул уголком губ:
— Буду заниматься. Если будут предложения, имей в виду, я не привередлив.
Не просто заниматься, а добиться успеха.
Брату Хуа хватило одного взгляда, чтобы понять: мальчишка снова упёрся рогом.
Словно споря с кем-то, у него на лбу будто было написано: Даже если с голоду умру, всё равно соберу свою группу!
— Да брось ты, милый. Ищешь людей в такой дыре, как Пучэн? Если хочешь собрать сильную команду, в Пекине, Шанхае или Гуанчжоу их пруд пруди, на худой конец — двигай на юг, в Чэнду или Чунцин, там условия гораздо лучше.
Брат Хуа счёл нужным дать совет. Но то ли у его «младшего брата» случился рецидив подросткового максимализма, то ли он просто решил взбрыкнуть.
Юноша лишь презрительно скривил губы и с дерзостью выпалил:
— Двадцать лет назад Пучэн был столицей рока. Мне не нужны «сильные» люди, мне нужны те, кто будет слушаться и пойдёт за мной. Я сам выведу их в люди.
Брат Хуа: «...»
Тоска.
Брат Хуа не нашёлся что ответить. Посмотрев на своего амбициозного братца, он не решился охлаждать его пыл.
Ян Цзиньюй добавил ещё более небрежно:
— Кстати, ты не знаешь риелторов? Я хочу продать ту квартиру в «Фэнлин Интернэшнл».
Брат Хуа: «?»
Так вот в чём твоя уверенность!!!
Глава 4. Грязный панк
Брат Хуа, полный тревоги, не удержался и отвесил Ян Цзиньюю подзатыльник.
— Ты с ума сошёл! Прекрати дурить, квартиру, которую оставила мама, трогать нельзя, слышишь? Совсем страх потерял, напридумывал себе бог знает что, что за привычки!
Ян Цзиньюй получил по голове, но выражение лица ничуть не изменилось, став лишь серьёзнее.
Брат Хуа нахмурился, понимая: дело дрянь, парень настроен решительно.
Он поспешно погнал Ян Цзиньюя наверх:
— Иди, иди, не стой тут. Познакомлю тебя с тем барабанщиком-заменой, поднимись, послушай их песни. У тебя пара дней на репетиции, послезавтра прогон.
Ян Цзиньюй провёл два дня в репетиционной комнате, предоставленной Братом Хуа. Он вызвал клининг в квартиру в «Фэнлин Интернэшнл», восстановил подачу воды, электричества и отопления и заглянул туда на минутку, чтобы проконтролировать процесс.
Не успел он присесть, как его снова срочно вызвал Брат Хуа.
На прощальный ужин.
У Брата Хуа возникли срочные дела, и сразу после еды он поспешно умчался на скоростной поезд.
Ян Цзиньюй всё время чувствовал, что забыл что-то важное, но так и не вспомнил. Тем временем до начала занятий оставались считанные часы.
Янь Су стоял в просторной одежде из хлопковой ткани. Несмотря на весеннюю прохладу, на его спине проступили пятна пота, плечи тяжело вздымались от частого дыхания.
Во дворе, в потоке оранжевого света ламп, он протирал бархатной тканью наконечник копья, длинное древко которого было прислонено к земле.
Пока Янь Су отрабатывал вечернюю тренировку, мысли ЦАО Чжичжи снова улетели далеко. Она методично щёлкала кнопкой автоматической ручки, и та с каждым разом подпрыгивала на столе всё выше, издавая громкое «бац-бац».
— Свист! —
Внезапно мощный удар копья, рассекающий воздух, пронёсся мимо, и гибкое древко, подхваченное обратным хватом, оказалось прямо перед ней.
Янь Су держал оружие за наконечник, а другой конец с силой стукнул по столу, словно учительская указка:
— Дописала?
ЦАО Чжичжи мгновенно вернулась в реальность и, увидев копье в сантиметре от лица, поняла, что это явная угроза.
Она поспешно опустила голову и пересчитала тетради:
— Ещё английский, история, химия... О боже, осталось пять штук, убейте меня.
Янь Су не знал, как комментировать эту привычку откладывать всю домашку на последний день каникул. Однако это повторялось из года в год: с самого детства ЦАО Чжичжи в последний день каникул прибегала к нему, чтобы лихорадочно переписывать задания, просиживая за этим до глубокой ночи.
ЦАО Чжичжи шмыгнула носом:
— Брат, может, ты за меня...
Холодный, строгий взгляд из-под чётко очерченных бровей юноши заставил её осечься.
— Молчу-молчу! — она тут же подняла руки вверх.
Посидев немного, она снова не выдержала:
— Эй, Янь Су.
Янь Су даже не обернулся.
— Завтра в школу, а Ян Цзиньюй всё ещё не объявился?
Говоря об этом, девушка готова была вырвать на себе волосы от досады, что в тот день решила поспать подольше.
Янь Су ответил:
— Я как раз собирался позвонить ему снова. Пиши свои уроки.
— О... Тогда звони быстрее, включай громкую связь!
Под пристальным взглядом ЦАО Чжичжи Янь Су набрал номер своего нового одноклассника, с которым так трудно было встретиться. Это был уже третий звонок.
***
Ян Цзиньюй сейчас был раздражён.
Хотя перед отъездом Брат Хуа предупредил его: «Предупреждаю, в этой группе на замену ребята — сплошные психи. Когда приедешь в бар SPZ, просто бей в барабаны и забирай деньги, не вздумай критиковать их песни, пока их лидер слышит».
Тогда Ян Цзиньюй ответил Брату Хуа взглядом, означавшим «я в курсе».
Но теперь, увидев их вживую, он уже несколько раз порывался перевернуть стол и уйти...
Какую бы музыку ни играла группа, их общение вряд ли обходилось без выпивки. Официант провёл его в комнату отдыха за баром, и стоило открыть дверь, как в глаза бросились пустые пивные банки, разбросанные по пульту, а высокий худой вокалист сжимал в руках недопитую бутылку.
http://bllate.org/book/31013/3780242
Готово:
