Шан Цин всё ещё помнил его.
Вернее, не столько помнил, сколько сохранил глубокое впечатление.
Шан Юйчэнь когда-то сражался насмерть с Янь Линьханем посреди летящего снежного бурана.
Пока у обоих не иссякли духовные силы и не рассеклись мечи, Шан Юйчэнь с трудом одержал победу на пол-удара, а его острый клинок пронзил грудь Янь Линьханя. Тёплая кровь распустилась на снегу ярким, ослепительным пятном.
Наверное, это была их последняя встреча.
Тот удар меча Шан Юйчэня был невероятно свирепым: хотя он и не лишил Янь Линьханя жизни, но заставил того побывать на пороге врат ада. Из-за этого, когда Шан Юйчэнь погиб на горе Луофу, Янь Линьхань всё ещё не очнулся от тяжёлых ран.
Шан Цин почувствовал колющую боль в голове. Раз уж между ними были такие смертельные отношения, то почему Янь Линьхань сейчас преграждал путь ему самому?
Шан Цин не мог этого понять и не смел строить опрометчивые догадки.
Мастерство владения мечом у Янь Линьханя достигло вершины творения: даже когда клинок покоился в ножнах, испускаемая им ци меча уже сгущалась в лезвие, подобное льду и инею.
Множество заклинателей, только что бравших Шан Цина в кольцо, теперь сплошной массовкой валялись на земле впереди. Хотя они вроде бы ещё тяжело дышали и не были убиты или ранены, но пошевелиться уже не могли.
А те немногие счастливчики, что всё ещё стояли на ногах, переглянулись меж собой, после чего дружно отступили на два шага назад.
Долговязый даос, разглядев, кто перед ним, шумно втянул воздух.
Поколебавшись добрую половину дня, он в конце концов был вынужден скрепя сердце подойти ближе, сложить руки и произвести поклон:
— Истинный Владыка Янь, вы здесь для того, чтобы…
— Даже если его убивать, вам это делать не позволено.
Лицо Янь Линьханя было подобно снегу и льду, в нём не читалось лишних эмоций.
Но даже этого оказалось достаточно, чтобы долговязый даос растерялся в сомнениях и страхе, а вопрос застрял у него на половине.
Пожалуй, во всём мире бессмертных едва ли нашлось бы много людей, которые не знали, что Янь Линьхань с Горы Юнья и Шан Юйчэнь из Секты Чунхуа с момента первой встречи на дух не переносили друг друга.
К тому же оба они слыли редчайшими в нынешнюю эпоху гениями меча, и ни один из них не желал склонить голову или признать поражение.
Поэтому в последующие десять лет, стоило им оказаться в одном месте, как между ними неизменно вспыхивала потрясающая воображение, непревзойденная битва на мечах.
Позднее, когда Шан Юйчэнь пал на путь демонов, они сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть, в которой оба получили тяжёлые увечья.
Никто своими глазами не видел, как именно выглядел тот бой. Говорили, что в тот день ветер и облака переменили цвет, горы и реки содрогались, а перекрещивающиеся потоки ци меча были видны за десятки ли.
Но исход знали многие.
Поскольку тогда Янь Линьхань был тяжело ранен, глава Горы Юнья лично пригласил малого святого врача для исцеления, и на восстановление ушло несколько месяцев.
После этого Шан Юйчэнь тоже на какое-то время скрылся из виду — по-видимому, ему пришлось несладко.
Как ни крути, между этими двумя лежала смертельная вражда, и они не могли делить одно небо.
Долговязый даос никак не мог взять в толк, что именно имеет в виду Янь Линьхань, заявляя сейчас, что намерен забрать Шан Цина. Но с другой стороны, ему казалось невероятно обидным упускать такую готовую поживу прямо из рук.
Поэтому, помедлив еще немного, он всё же не решался уйти.
На сей раз Янь Линьхань не стал говорить лишних слов.
Его взгляд внезапно потемнел, от испускаемого клинком в его руке холода под ногами заклинателя зародился слой изморози и, подобно чернильным разводам на бумаге, мгновенно распластался во все стороны, заточая в ледяной плен многих присутствующих.
Долговязый даос зябко ёжнулся, и в его сердце зародилось желание отступить.
Истинный Владыка Янь хоть и отличался холодным нравом, но редко кто видел его в гневе, а долговязый даос совсем не хотел испытывать его терпение на собственной шкуре.
Хотя он не до конца уловил смысл слов Янь Линьханя, но, судя по текущему положению дел, вмешиваться дальше он не мог ни при каких обстоятельствах:
— Если вы хотите лично разобраться с этим приспешником демонического пути, то мы… мы тогда не стаем мешать…
Едва стихли его слова, как ощетинившиеся доселе заклинатели переглянулись и были вынуждены поодиночке расходиться.
Ни у кого не было желания наживать себе врага в лице Янь Линьханя. Мастеров меча, готовых прорваться на Стадию Превращения Божества, в нынешнем Мире Чэньтянь оставались считанные единицы, и Янь Линьхань являлся одним из ярчайших среди них.
Когда толпа рассеялась, обширная бамбуковая роща внезапно опустела.
Ветер шумел в листве бамбука, издавая шуршащий звук — точно так же, как металось сейчас сердце Шан Цина.
Шан Цин отчаянно паниковал внутри. Он даже не понимал, радоваться ли ему тому, что стайку красных меток прогнали, или же опасаться, не снесет ли этот недружелюбный к нему даос его голову одним ударом меча.
Быть может, как и говорил долговязый даос, Янь Линьхань спас его лишь затем, чтобы собственными руками покарать старого заклятого врага.
Янь Линьхань обернулся. Окутанная морозной ци меча клинок находился всего в трех чи от Шан Цина, и от этого у Шан Цина похолодели руки и ноги.
Но меч Янь Линьханя по-прежнему покоился в ножнах. Он лишь с минуту смотрел на Шан Цина, затем слегка нахмурился и спросил:
— Можешь двигаться?
Шан Цин подумал про себя: даже если не могу, сейчас я всё равно не посмею не двигаться.
Однако Шан Цин явно переоценил свое состояние: не успел он полностью подняться, как ноги отказались ему подчиняться.
Как назло, Янь Линьхань намеревался схватить его за плечо, но едва подошел вплотную, как Шан Цин потерял равновесие и, споткнувшись, полетел прямо в объятия Янь Линьханя.
— Простите… — Шан Цин протянул руку, пытаясь оттолкнуться и встать, но почувствовал, как вся накопленная усталость и боль прорвались в этот миг наружу.
Только что его нервы были на пределе, и он почти ничего не ощущал, но стоило ему немного расслабиться, как старые и новые раны заявили о себе одновременно, и он тут же едва удержался на ногах.
Перед глазами внезапно погас свет, и сознание Шан Цина погрузилось в хаос.
В последний момент он успел смутно разглядеть холодное лицо Янь Линьханя с резкими чертами. Казалось, оно было высечено изо льда и снега — и пусть от него везло невыносимой стужей, выглядело оно поистине невероятно красиво.
Тело Янь Линьханя на миг оцепенело. Инстинктивно он хотел отпрянуть назад, но заметил, что аура Шан Цина крайне слаба, веки слегка прикрыты, а сознание уже постепенно туманится.
Прошло двадцать лет, и когда он, словно по воле чуда, вновь предстал перед ним, он выглядел точь-в-точь так же, как во время их последней встречи.
Только теперь, из-за закрытых глаз, он казался до того послушным и покорным, что в нем невозможно было разглядеть и следа прежней безжалостности.
Янь Линьхань вздохнул и в конце концов крепко подхватил Шан Цина на руки.
Он уже пытался. Двадцать лет уединённой медитации, давшее зарок больше никогда не произносить это имя при посторонних — все думали, что он забыл и отпустил прошлое.
Но лишь сам Янь Линьхань знал: когда загорелся тот Светильник Поиска Душ, хранящий каплю крови Шан Юйчэня, всё его хладнокровие и отрешенность рассеялись без следа, оставив лишь одно-единственное стремление.
Найти его.
Вопросы, на которые тогда не нашлось ответов, запутавшееся в узел сердце… Мысли, к которым Янь Линьхань не смел возвращаться, в этот миг потеряли всякое значение.
Он просто хотел, чтобы этот человек жил.
Быть может, тогда у Шан Юйчэня в душе тоже теплилось подобное желание. За всю жизнь их клинки скрещивались бесчисленное множество раз, и они понимали каждый прием, каждый выпад и каждое движение друг друга лучше кто бы то ни было.
Если бы тот действительно желал смерти Янь Линьханя, то стоило тому мечу отклониться еще на пол-цуня, и спасения бы уже не было.
Придя в себя, Шан Цин обнаружил, что уже снова наступил вечер.
Мягкий свет свечи едва заметно покачивался, он был ярким, но вовсе не резал глаза.
Шан Цин понял, что лежит на мягком ложе, а от простого постельного белья и подушек исходил тонкий аромат зимней сливы, от которого его мысли постепенно приходили в равновесие.
Припомнив всё, он сообразил, что тогда, должно быть, потерял сознание, так что теперь он, скорее всего, находился в лагере Горы Юнья?
Сквозь резную ширму с ажурным узором доносились чьи-то голоса.
— …Как он? — задал вопрос Янь Линьхань.
— Паршиво. Золотое Ядро разбито, меридианы разрушены больше чем на девять десятых. И дело не только в Городе Дунчуань, во всём Северном Трёхречье не сыщется заклинателя-медика, способного излечить такие внутренние повреждения.
Отвечавший ему мужчина был облачен в черные даосские одежды без единого украшения, а во всей его фигуре сквозила простая, но грозная утонченность.
Точно так же, как и безупречный, лишённый всяких излишеств древний меч за его спиной — без единой лишней детали, но внушающий безоговорочный трепет.
Шан Цин обратил внимание, что в системном списке целей этот человек в черном был помечен синим цветом.
Синий стоял на ступень выше зелёного, означавшего дружелюбие, а значит, в прошлом у того были довольно хорошие отношения с ним. Подумать только, у личности по имени Шан Юйчэнь и по сей день действительно имелись друзья, это просто до слез радовало.
[Ваш друг Му Цишуан в сети. (Примечание: наставник Лу Цзицзиня, соратник Янь Линьханя).]
Шан Цин внезапно всё понял: оказывается, именно его Лу Цзицзинь распекал за спиной как учителя!
И ведь надо же — обладая столь поэтичным, горделивым и холодным именем, внешне он тоже выглядел статным, красивым и утонченным даосом.
Однако по своей сути он принадлежал к числу тех, кто прямо в лицо девушке мог выдать фразу вроде «женщины мешают мне совершенствоваться в фехтовании»… Ну, судя по всему, ему было суждено остаться одиноким на всю жизнь.
При этой мысли Шан Цин даже слегка усмехнулся.
Однако в следующий миг его тело заломило так, будто оно разваливалось на части, и не успел он издать смешок, как тут же зашелся в кашле.
С каждым приступом кашля к горлу подступал новый прилив крови.
— Ну просто слов нет, довёл себя до такого призрачного состояния, а всё ещё способен улыбаться. — Услышав возню в спальне, Му Цишуан тут же широким шагом вошел внутрь.
Увидев, что Шан Цин снова кашляет кровью, он тут же нахмурил соболиные брови, а затем тяжело вздохнул: — Нужно срочно отправить тебя обратно. Возможно, в Секте Чунхуа найдутся средства исцелить твои раны. А те, кто преследует тебя, не посмеют бесчинствовать на территории Секты Чунхуа.
Шан Цин опустил голову и не смел подать голос. По правде говоря, в этот момент он чувствовал немалое давление. Хотя Му Цишуан и приходился ему другом, у самого Шан Цина почти не осталось прежних воспоминаний, и вести себя чересчур вольготно он откровенно боялся.
К тому же рядом находился Янь Линьхань — заклятый враг, с которым их связывали смертельные обиды…
Пока он предавался таким мыслям, кто-то протянул ему чашку воды.
Шан Цин только что прокашлялся, и в горле и впрямь было неприятно. Увидев протянутую чашку, он машинально протянул руку и принял её.
Вода оказалась теплой — ни холодной, ни горячей, в самый раз.
— Сп… спасибо. — Шан Цин попытался поднять голову, чтобы выразить благодарность, но натолкнулся взглядом на суровое лицо Янь Линьханя.
От этого второе слово благодарности сорвалось с его губ едва слышным шёпотом.
Пока Шан Цин пил воду, опуская глаза, он невольно прикусил край чашки, ощущая, что взгляд Янь Линьханя неотступно следует за ним и не отрывается ни на секунду.
Чай с прохладным ароматом мягко смочил горло, унимая першение.
Но… спасите, мне и правда ужасно страшно!
— Странно. Раньше стоило мне сказать ему хоть слово построже, как он тут же огрызался в ответ, а сегодня до того послушный, — пробормотал себе под нос Му Цишуан. Глядя на то, как Шан Цин сидит с чашкой и молчит, он вдруг сообразил, в чем дело. — Погоди-ка, неужели ты в таком состоянии… потерял память?
Шан Цин наконец поднял глаза и осторожно кивнул.
По правде говоря, Шан Цин и сам чувствовал себя беспомощным: судя по объему сюжета, предоставленному системой, Шан Юйчэнь, вероятнее всего, был лишь каким-то второстепенным персонажем в книге.
Ах да, судя по его трагичному концу, звание пушечного мяса подходило ему куда больше.
Информации о его судьбе было крайне мало, и описывалась она вскользь.
Из-за этого, хотя многие события действительно произошли, никто не знал истинных мотивов поступков Шан Юйчэня. В глазах окружающих он был лишь вздорным безумцем, скатившимся на путь демонов из-за отсутствия родительского контроля наставника.
Что же касалось его близких и друзей, о них упоминалось вскользь, и в основном всё сводилось к тому, что от него отвернулись абсолютно все.
Но сейчас Шан Цин подумал, что от него вовсе не отвернулись все до единого — парочка друзей у него всё-таки осталась? А может, раз он был мертв целых двадцать лет, отношение людей просто смягчилось?
— Черт возьми, — Му Цишуан наконец не выдержал и выругался шёпотом. — Тогда ты хоть помнишь, как меня зовут?
— Знаю. Тех, с кем был ближе, я еще помню по именам, а остальных… — Шан Цин кивнул, а затем покачал головой, выглядя жалобно, жалко и беспомощно.
— Так что же в конце концов произошло? Ведь двадцать лет назад ты уже… — Му Цишуан не договорил, внезапно осекшись и пожалев, что завел разговор о прошлом в присутствии Шан Цина.
Но Шан Цин прекрасно знал, что тот хотел сказать: для всех остальных он действительно был человеком, который числился мертвым уже два десятка лет. И его внезапное появление сегодня, разумеется, казалось всем невероятным.
Только вот Шан Цин не мог этого объяснить — как он мог растолковать проделки системы?
Ладно, отговорка насчет амнезии пока оставалась самым надежным вариантом.
— Всё так и было, когда я очнулся. А что касается остального — я ничего не могу вспомнить.
Чашка в руках Шан Цина уже опустела, но от внутреннего напряжения он по-прежнему машинально покусывал её край.
Янь Линьхань слегка нахмурился: Шан Цин, казалось, боялся его.
http://bllate.org/book/31012/3780186
Готово:
