Некоторые подростки в переходном возрасте склонны ошибочно воображать себя центром вселенной, полагая, что каждый их шаг находится под пристальным вниманием окружающих.
Ли Юнь как раз относился к числу таких людей. Он и в самом деле был плохим учеником и искренне верил, что, привыкнув к отцовским побоям и презрению учителей, стал неуязвимым и несокрушимым словно сталь.
Однако эта ложная спесь происходила лишь оттого, что ему еще не доводилось сталкиваться с более суровыми и сокрушительными ударами судьбы.
События доказали, что Ли Юнь был далеко не так бесстрашен, как воображал. Стоило ему лишь один день прожить под градом презрительных взглядов, пальцев, указывающих ему вслед, и избегавших его людей, как он уже балансиров на грани помешательства, стоя на вершине безумия.
Общественное мнение — вещь невидимая и неосязаемая, но стоило ему сформироваться и распространиться, как эта давящая сила оказалась способной загнать человека в абсолютный тупик мрака и отчаяния.
Ли Юнь не утруждал себя объяснениями, считая, что все эти тупицы их просто не стоили. С другой стороны, в глубине души он прекрасно понимал: никто не поверит словам такого трудного подростка, как он, — даже его собственная мать, готовая отправиться за него в тюрьму и взять всю вину на себя.
Глубокой ночью он ворочался с боку на бок и думал о том, почему же не нашлось ни единого человека, готового ему поверить. Но вывод каждый раз возвращался к исходной точке: потому что он плохой ученик.
Разве плохой ученик обязательно станет убивать учителя?
Он не делал этого...
Ли Юнь просто всегда терпеть не мог старика У и его низкопробную манеру делить всё на правильное и неправильное в зависимости от школьных оценок.
Накануне инцидента с мешком в их комнате в общежитии снова вспыхнула ссора.
Он умывался у рукомойника вместе с Ли Сяобо — вечным обладателем второго места в классе, который всегда находился в тени Гуань Минь, но при этом был куда заносчивее ее. В этот момент Ван Цунцун и ЦАО Бин подбежали и начали баловаться, толкаясь. Из-за этой возни Ли Юнь случайно плеснул водой из своего стакана для полоскания рта прямо в таз к Ли Сяобо.
Ли Юнь совершенно не придал этому значения. Если Ли Сяобо так брезговал водой, в которой могли содержаться частицы его слюны, он мог просто вылить ее и набрать новую.
И поскольку он терпеть не мог Ли Сяобо, то даже не подумал извиняться, а вместо этого повернулся и с усмешкой обругал Ван Цунцуна за то, что тот толкается без причины.Затем Ли Сяобо вылил всю оставшуюся в тазу воду прямо на него. Ли Юнь промок с головы до ног, а Ван Цунцун и ЦАО Бин были потрясены до глубины души.
Когда пришёл старик У, Ли Юнь уже переоделся в сухую одежду, а мокрые вещи бросил в таз. Вся его одежда высохла, влажными оставались только волосы, да и то после того, как он тщательно протёр их полотенцем.
Конечно, Ли Сяобо к тому моменту уже получил от него хорошую порку.
Ли Юнь не знал, было ли это причиной, по которой старик У посчитал Ли Сяобо невиновным, но во всяком случае, он не сказал о Ли Сяобо ни единого дурного слова. Вместо этого он набросился на троих ребят с расспросами: почему они устроили драку у умывальника и почему, когда вода попала в чужой таз, они даже не удосужились извиниться.
Ли Юнь знал, что тот был предвзятым человеком, поэтому и отвечал ему с прежней задиристостью. Старик У отличался бунтарским нравом: он схватил Ли Юня за волосы и ударил головой о бортик раковины. Ван Цунцуну и ЦАО Бину тоже не поздоровилось — по очереди отведав пощёчин и ударов кулаком.
У старика У была любимая поговорка: без побоев человеком не станешь. Именно поэтому он был учителем, который больше всех в школе любил распускать руки.
Ли Юнь терпел побои уже два года и немало времени простоял на коленях, упираясь чашечками в острый край учительского подиума. Родители знали обо всём этом, но отец говорил: бьют — значит, так надо, раз учитель бьёт, значит, считает, что из тебя еще может что-то получиться. Мать же рыдала так, что её макияж полностью расплывался, и сквозь слёзы повторяла, что учитель делает это ради его же блага.
По правде говоря, в месте, где даже родители способны произносить подобные слова, очевидно царила атмосфера рукоприкладства в отношении учеников. Ни в начальной школе поселка, ни в школе номер два такого не было — подобная традиция существовала только в школе номер один. Поскольку у школы номер один был высокий показатель поступления в старшие классы, родители из этого маленького городка искренне верили, что строгий учитель действительно воспитывает выдающихся учеников.
Ли Юнь думал про себя: да пошли они к черту со своим благом для меня.
Учитель никогда не бил по жизненно важным точкам, но Ли Юню казалось, что он будет забит до смерти еще до окончания школы. Сговорившись с затаившими такую же злобу Ван Цунцуном и ЦАО Бином, они в полном восторге решили дождаться, пока старик У вечером пойдет домой, натянуть на него мешок и хорошенько проучить.Всё шло по плану: в четверг вечером была пара по китайскому языку, которую вел учитель Тянь.
Учитель Тянь был полной противоположностью старика У: мягкий, улыбчивый, он даже голос повышал всего пару раз за всё время. Среди всех учителей-предметников, после старика У, именно он пользовался наибольшим авторитетом. Ли Юнь тоже был готов проявить уважение к учителю Тяню — возможно, в глубине души тот самый классный руководитель, которого он хотел бы иметь, выглядел именно так.
Но учитель Тянь отказывался становиться классным руководителем, ему не нужна была эта ответственность. Ли Юнь не знал всех этих вещей, которые нельзя было увидеть невооруженным глазом; он знал лишь одно: по сравнению с учителем Тянем старик У был просто дерьмом.
Вне уроков старик У то и дело подстерегал у входа в класс, выискивая тех, кто невнимательно слушал, но когда вечернее занятие вел учитель Тянь, он уходил домой гораздо раньше.
План Ли Юня строился именно на этой закономерности. В тот день после уроков все ученики отправились в столовую, и только они трое перелезли через кирпичный забор, зависали в игровых автоматах, отыгрывали монетки у младших школьников, а когда совсем стемнело, устроили засаду на тропинке, по которой старик У возвращался домой.
Для храбрости он прихватил с собой спрятанный в парте арбузный нож — символ статуса уличного хулигана.
Спустя почти час в темноте появился старик У на велосипеде. Они накинули ему на голову мешок и, возбужденно прикладывая пальцы к губам, призывая друг друга к тишине, начали яростно избивать его руками и ногами, вымещая накопившуюся злость.
Однако сопротивление и чутье взрослого человека превзошли все их ожидания. Получив град беспорядочных ударов, слегка полноватый старик У внезапно назвал по именам каждого из них. Они были шокированы и, до смерти испугавшись, пустились наутек.
Уже далеко убежав, Ли Юнь услышал, как старик У пригрозил задать им жару. Он и подумать не мог, что в конце концов сам старик У умрет столь… неприглядно.
Полицейские показывали ему фотографии тела старика У: всё оно было покрыто ушибами, ножевыми ранениями и следами удушения. Ли Юнь даже не смел открыть глаза.
Испытав всё на собственном опыте, он знал, как насилие разрушает рассудок. Честно говоря, он уже смутно помнил, пускал ли в ход нож против старика У в той суматохе, но на допросе в полиции всё отрицал, потому что не мог принять мысль, что человек, переступивший черту человечности — это он сам…
Это был первый настоящий тупик в жизни Ли Юня.
Те знакомые и привычные ему методы насилия, что заставляли других сдаваться и идти на компромисс, больше не работали. Отрицаемые им страх и подавленность бушевали в каждой его клетке всю ночь напролет, и в итоге в этот торжественный момент заставили его преградить путь классному руководителю в его последнем путешествии из этого мира.
Он не знал, как обстоят дела у Ван Цунцуна и ЦАО Бина, и был неспособен осознать, что подобное поведение наносит вторичную травму учителю и его родным. Им владели лишь обида и жажда мести, ему хотелось выплеснуть эмоции и оправдаться; остальные были не важны, но старик У должен был знать.
В тот самый миг, когда он поднялся на перила, Ли Юнь почувствовал, как со всех сторон на него устремились взгляды.
Он увидел, как ровный до этого строй мгновенно рассыпался и хлынул к нему, какофония голосов слилась в сплошной гул, а из кузова катафалка выпрыгнули несколько разъяренных людей.
Наверняка это были родственники старика У, — подумал Ли Юнь, потому что их лица выглядели точно так же, как у его отца, когда тот его лупил.
Этот мощный поток внимания заставил его инстинктивно поправить стойку: он широко расставил ноги, задрал подбородок и с высоты своего роста окинул взглядом толпу поверх их голов.
Перед лицом публики не бывает истинного я, и Ли Юнь инстинктивно, но в то же время нарочито постарался как можно надежнее спрятать бушующие на дне души эмоции.Напротив, прорываясь вперед всех, бежал молодой человек с красным носом и воспаленными глазами. Он изо всех сил отталкивал стоявшую перед ним толкучку, тыча пальцем в Ли Юня и одновременно бранясь и плача. Он требовал ответа, чего тот еще хочет: мало того что лишил человека жизни, так теперь еще и перегораживает путь катафалку, а дальше, мол, собирается развеять прах его отца по ветру.
Эмоции Ли Юня уже были полностью разрушены. Умершие ушли, живые страдают — любой на его месте временно проявил бы терпение и уступчивость, но только не он.
В душе Ли Юня не было особого сострадания или жалости. Он лишь думал, что этот парень, судя по всему сын учителя, даже не разобрался, кто его настоящий враг, а уже вовсю его распекает — до чего же это жалко и смешно. И тогда он действительно рассмеялся.
В общей давке Гуань Цзе прижался всем телом к перилам. Все вокруг были выше его ростом, так что даже на цыпочках он ничего не разглядел, а постоянные возгласы в толпе возбуждали в нем такое любопытство, что ему отчаянно хотелось, чтобы его Изначальный Дух выпрыгнул из тела.
Но таким навыком он не обладал, поэтому оставалось только спросить стоявшего рядом Лу Жунсина:
— Что случилось? Из-за чего они кричат?
Лу Жунсин был умнее. Еще до того, как толпа хлынула вперед, он встал на нижнюю поперечную перекладину у самого основания каменных перил. Хотя давка от этого меньше не становилась, по крайней мере, его никто не топтал ногами.
В этот момент он стоял на перилах лицом к реке и, вытянув голову вперед, с трудом разглядывал возвышавшегося вдалеке Ли Юня.
Лу Жунсин посмотрел на Ли Юня и тут же перевел трансляцию для коротышки Гуаня:
— Плохо дело, этот Ли Юнь, кажется, собрался сигать в реку.
Он, должно быть, обладал даром провидца: не успел он договорить, как Ли Юнь на мгновение искривил губы в усмешке и презрительно посмотрел на убитых горем родственников.
Затем этот человек повернулся к катафалку, сплошь усеянному траурными венками, широко раскинул руки и взревел так, будто собрался взлететь:
— Старик У, в тот вечер тебя избил я, но я никого не убивал!..
Он орал изо всех сил, пока голос окончательно не сорвался. На секунду воцарилась такая тишина, будто толпу всю разом разогнали, но уже в следующее мгновение шум голосов зазвучал с новой, удесятеренной силой: Ли Юнь резко качнулся назад и рыбкой полетел вниз головой к самой воде, раскинув руки и ноги в форме иероглифа «большой».
В Илайхэ уровень воды зимой падал, а летом поднимался. Сейчас как раз наступил сезон паводков, река разлилась, расстояние от верха перил составляло почти четыре метра, а мутноватая вода казалась чистой лишь на первый взгляд. Плывущие по течению водоросли наглядно демонстрировали его дикую скорость.
Если в эту реку упадет тот, кто не умеет плавать, уже через две минуты его унесет на добрый десяток метров. А если не повезет угодить на подводный водоворот, то несчастного впоминай как звали — в мгновение ока тело даже искать не станут. Именно поэтому в здешних водах то и дело гибли люди.
Пусть он и убийца, но в конце концов — ребенок, а у людей срабатывало естественное чувство снисхождения. Допустить, у него на глазах кто-то погибнет — на такое не решились бы даже родственники учителя, выскочившие выругать Ли Юня.
Женщины постарше в толпе завопили первыми:
— Ой, мамочки, спасите человека! Кто умеет плавать, скорее, живо сюда...
Некоторые взрослые мужчины, умевшие плавать, среагировали быстрее остальных: не дожидаясь призывов, они уже проталкивались сквозь толпу в сторону моста.
Из-за этого внезапного происшествия катафалк остановился. Водитель и похоронный оркестр с барабанами и гонгами побросали инструменты и сбежали вниз. Все бросились к речной дамбе, и благодаря этому Гуань Цзе наконец вырвался из человеческого капкана, бросился к перилам и уставился на воду.
Лу Жунсин стоял рядом с хмурым, предельно сосредоточенным лицом.
Ли Юнь плыл по течению, его уже отнесло метров на три. В одно мгновение еще можно было разглядеть его черные волосы, а в следующее человека уже унесло. Его барахтанье было совершенно беспорядочным, и Гуань Цзе по одним лишь движениям сразу понял — перед ним абсолютный профан в воде.
Вокруг все голосили о спасении утопающего, и в душе Гуань Цзе под воздействием общего психоза взыграла гражданская ответственность. Он изо всех сил уперся руками в перила, сбросил шлепанцы, наступив правой ногой на левую и наоборот, подпрыгнул всем корпусом и перекинул правую ногу через перила, а левая пока еще болталась с внешней стороны.
Заметив боковым ветром внезапный взмах рядом, Лу Жунсин скосил глаза и увидел, что этот сорванец уже забрался на перила. Его первой реакцией было не останавливать друга, а сделать шаг в сторону, чтобы тому было удобнее закинуть и вторую ногу.
Гуань Цзе явно был мастером по перемахиванию через ограждения — на несколько голов выше Ли Юня. Он даже не покачнулся, мгновенно присел на корточки прямо на перилах, а затем принялся выпрямляться в полный рост.
В процессе подъема он вдруг вспомнил, что в кармане у него осталась еще целая монетка, торопливо вытащил ее, швырнул назад и поднял руки со словами:
— Мои туфли и деньги — все оставляю тебе!
Бумажная купюра, закручиваясь спиралью, еще не успела упасть на землю, как Лу Жунсин бросил на нее беглый взгляд и тут же отвернулся, задирая голову вверх:
— Ладно, будь осторожен!
Гуань Цзе бросил в ответ — понял, мол, — набрал полную грудь воздуха и, используя силу отталкивания от перил, прыгнул вниз.
В этот самый момент у бежавшего со всех ног сзади Цзинь Тэна сердце едва не выпрыгнуло из горла.
Его пригласили сегодня на траурную церемонию, на месте присутствовали учителя из городского училища и Второй средней школы. Сам он находился под мостом, ближе к ученикам Первой школы. Увидев, как Ли Юнь карабкается на перила, Цзинь Тэн бросился в эту сторону, но прибежал как раз вовремя, чтобы увидеть, как за первым вниз сигает второй.
Будучи уроженцем севера, Цзинь Тэн относился к числу чистокровных не умеющих плавать людей, которые обходят стороной даже крытые бассейны. Столкнувшись с подобной ситуацией, он мог лишь беспомощно хлопать глазами.
Подбежав к перилам и заглянув вниз, он обнаружил, что Гуань Цзе уже исчез, а на бегущей воде виднелся лишь странный водоворот от недавнего «булька».
Цзинь Тэн прищурился, обшаривая взглядом водную гладь, но человека так и не заметил. Сердце его тут же заколотилось от паники, и он, резко повернувшись, спросил Лу Жунсина:
— Где он?!
Лу Жунсин мало интересовался происходящим в воде — он как раз присел на корточки, подбирая деньги и подцепляя пальцем упавший шлепанце. Услышав вопрос, он поднял голову и только теперь заметил этого неизвестно откуда взявшегося учителя.
Вопрос прозвучал так же внезапно, как и сам появившийся человек. Лу Жунсин моргнул, прежде чем сообразить, что собеседник, должно быть, имеет в виду Гуань Цзе.
Тогда он встал и тем самым пальцем, в котором не держал сандалию, указал на точку чуть левее центра реки. Выждав три-пять секунд, он произвел расчеты:
— Кажется, вон там.
Не успели умолкнуть его слова, как на указанном им участке водной поверхности действительно вынырнула крошечная человеческая макушка.
Цзинь Тэн с облегчением выдохнул, на мгновение пораженный этим невероятным предвидением, но тут же его сердце снова сжалось от новой волны тревоги.
Лу Жунсин, подобрав вещи, тоже собирался направиться к речной дамбе, чтобы подобраться поближе к Гуань Цзе. Он поднял глаза, чтобы попрощаться с Цзинь Тэном, но заметил, что тот буквально дымится от переживаний.
— Учитель Цзинь, что-то не так? — спросил он.
Цзинь Тэн, только-только справившись с метаниями и уже собиравшийся звать Гуань Цзе наверх, от этого вопроса и безмятежного вида мальчика почувствовал себя настолько беспомощным, что не удержался и задал запоздалый вопрос:
— Гуань Цзе только что прыгнул вниз, почему ты его не остановил? Высота-то какая! А если его ошеломит ударом о воду, что тогда делать?
Лу Жунсин подумал про себя: «Да я-то как раз пытался остановить, только кто ж меня послушал».
Каждое лето Гуань Цзе сигал отсюда раз по сто-вести, потому что когда-то какой-то старший парень соврал ему, будто это невероятно круто. А Гуань Цзе как раз был из тех дураков, которые хорошее перенимают с трудом, зато всякой дряни учатся на лету.
Впрочем, так даже лучше — по крайней мере, в подобной ситуации он способен войти в воду нестандартным путем.
Бледно оправдываясь, Лу Жунсин произнес:
— Ничего его не ошеломит, учитель.
Цзинь Тэн бросил взгляд на юного мастера прыжков в воду, шустро рассекающего речную гладь, обнял Лу Жунсина за плечи и побежал к речной дамбе.
Благородный поступок — это прекрасно, но ведь Гуань Цзе и сам еще сопляк! Понимает ли он вообще, что уверенное держание на воде и спасение утопающего — вещи с совершенно разным коэффициентом опасности...
http://bllate.org/book/30976/3775634
Готово:
