Он посмотрел на то, что натворил сопровождающий, и даже сам подумал, что тот поступил не слишком порядочно: раз человек умер, так умер, к чему ещё фотографировать труп? Жутковато как-то.
К тому же Шэн Иньци больше не имел к нему никакого отношения, и уведомлять его было, скорее всего, пустой тратой времени.
Стоило ему только об этом подумать, как телефон Цинь Минчжу в руках сопровождающего зазвонил.
— Алло, — только и успел произвести сопровождающий, как его перебили потоком слов, похожим на пулемётную очередь.
— Сколько он тебе заплатил? Вы что, решили сделать фото максимально реалистичными? Грим обошёлся недешёво, да? А где Цинь Минчжу? Позови его к телефону!
Сопровождающий вздохнул:
— Господин, я могу понять ваше нежелание верить в происходящее, но господин Цинь скончался. Я же вам сказал и даже сделал фотографии.
С этими словами он перевёл взгляд с одного на другое:
— Вы его родственник или друг? Господин Цинь умер в стране Q, здесь предстоит оформить целую кучу бумаг. К тому же я всего лишь нанятый им сопровождающий, мне до сих пор не выплатили гонорар, а теперь я ещё и выложил свои деньги за медицинские расходы.
На том конце провода воцарилось долгое молчание, казалось, в комнате больше никого не осталось. Сопровождающий пару раз аллокнул и пробормотал:
— Связь по межгороду плохая, что ли?
— Пришли мне адрес, — произнёс Шэн Иньци и сбросил вызов.
Цинь Минчжу, услышав обрывки разговора, подумал, что Шэн Иньци вряд ли приедет сам — скорее всего, пришлёт своего помощника. Все родственники Цинь Минчжу уже умерли, перешагнув сорокалетний рубеж, он стал реже общаться с друзьями, а после развода и вовсе превратился в одиночку в самом подлинном смысле этого слова.
Но он никак не ожидал, что Шэн Иньци явится лично. Да ещё и один.
Прямых рейсов из страны с пересадкой в страну Q не было, дорога занимала больше десятка часов.
Когда Шэн Иньци появился, он выглядел так, будто совсем не спал: его глаза были сплошь покрыты красными прожилками, напоминая глаза ходячих мертвецов из зомби-фильмов, которые Цинь Минчжу когда-то смотрел. Подумалось, наверное, это вечно придирчивый Шэн Иньци не смог выспаться в самолёте.
— Вы кто? — поднялся сопровождающий.
Шэн Иньци остановился перед ним и, не представившись, сразу спросил про Цинь Минчжу:
— Где Цинь Минчжу?
Сопровождающий услышал это и скривился в извиняющейся гримасе:
— Послушайте, господин, только не спешите и не сердитесь. Я пытался с вами связаться, но ваш телефон был выключен. Ума не приложим, что там в больнице сделали, но господин Цинь он...
Уставившись на стоящего перед ним мужчину и мысленно оценивая его отношения с Цинь Минчжу, он осторожно произнёс:
— Его уже кремировали.
И достал из-за стола урну с прахом.
Смерть. Цинь Минчжу задумывался об этом вопросе давным-давно.
Однажды он даже спросил Шэн Иньци:
— Что ты будешь делать, если я умру?
Тот засунул ему в рот спелую клубнику и, придвинувшись ближе, обменялся с ним кисло-сладким поцелуем со вкусом ягоды:
— Умру вместе с тобой, а что ещё остаётся делать?
Разговоры между влюбленными всегда такие слащавые.
На этот раз Цинь Минчжу отнёсся к вопросу почти серьёзно:
— Нет, я хочу, чтобы ты жил долго и счастливо. Ты ведь намного младше меня, можешь найти кого-нибудь другого.
— Глупости не говори, — Шэн Иньци помрачнел, брови его сошлись на переносице, а на красивом лице запечатлелось выражение предельной серьёзности. — Мне в этой жизни нужен только ты, и больше никто другой.
Перед разводом Цинь Минчжу спросил Шэн Иньци, неужели все те слова, что он говорил раньше, были ложью.
Шэн Иньци ответил, что нет, но времена меняются, и всё вокруг претерпевает изменения, включая человеческие сердца.
—
Цинь Минчжу смотрел на Шэн Иньци и гадал, о чём тот сейчас думает.
Если бы они не развелись, после его смерти всё имущество досталось бы Шэн Иньци. Будет ли Шэн Иньци хоть капельку жалеть? В конце концов, кто в этом мире станет отказываться от лишних денег?
Шэн Иньци не сводил глаз с урны для праха, словно погрузился в медитацию прямо на месте. Сопровождающий моргнул и затараторил:
— Господин, расходы на кремацию я тоже оплатил из своего кармана, иначе мне бы ни за что не отдали прах. Я знаю, что господин Цинь был человеком изысканным, при жизни одевался с иголочки, поэтому я специально выбрал самую лучшую урну, обошлась она, правда, недешево.
Шэн Иньци по-прежнему молчал.
Сопровождающий с первого взгляда понял, что часы на руке гостя стоят несколько миллионов, так что упускать такую жирную овцу он вовсе не собирался. Разошедшись не на шутку, он начал расписывать, сколько сил и денег потратил на Цинь Минчжу, уверяя, что во всём белом свете не сыскать более доброго сопровождающего, чем он.
Боясь, что ему не поверят, он даже достал собственный телефон:
— На самом деле те несколько дней, что господин Цинь провёл в поездке, были очень весёлыми. Я наделал кучу фотографий, вообще-то собирался отправить их ему, но если вам нужно, могу переслать и вам...
Первым кадром в галерее красовалось вызывающее фото из спальни.
На снимке у Цинь Минчжу были ярко-алые щеки, а в ямочках ключиц блесели капельки мелкого пота.
Сопровождающий судорожно втянул воздух и уже собирался быстрыми движениями пролистнуть снимок, как вдруг услышал хриплый голос мужчины, словно скрежет песка о камни:
— Что это?!
Посыпались вопросы один за другим:
— Это ты снял?
— Ты прикасался к нему?
— Паршивая шавка! Твою мать, мать твою за ногу!
*
Цинь Минчжу тоже увидел ту фотографию. Будучи главным героем этого пикантного снимка, он одновременно испытывал жгучий стыд, смущение, праведный гнев и беспомощность.
Этот снимок он вовсе не собирался делать.
Прибыв в чужие края, он решил, что раз уж приехал развеяться, надо как следует отдохнуть. Поначалу он не мог привыкнуть к нанятому сопровождающему. Парня звали Энтони, в нём сочетались свойственная юности жизнерадостность, профессиональная хватка и огромная любовь к капризам.
Цинь Минчжу и сам по природе своей обожал капризничать — он баловал себя всю жизнь, а теперь, столкнувшись с капризами молодого парня, чувствовал себя не в своей тарелке. Он несколько раз ловил себя на желании попросить Энтони держаться подальше и даже подумывал сменить сопровождающего, но найти толкового человека было слишком сложно.
В тот вечер по плану был ужин в ресторане на пароме в порту. Чтобы сесть на паром, сначала нужно было переправиться на лодке. В стране Q стояла жара, и руки Цинь Минчжу были полностью обнажены. Его взгляд скользнул по водной глади, где в отражении огней двух берегов мерцало море, похожее на россыпь расплавленного золота; всё это смешивалось с доносившейся издалека музыкой, смехом и ароматом духов, образуя причудливый, суетный и роскошный мир.
Он тоже поддался этой атмосфере, на миг ощутив себя вернувшемся в молодость. Тогда он был всеобщим любимцем, сидел на собственной яхте и праздновал девятнадцатый день рождения — в тот самый год человек, которого он всегда считал старшим братом, признался ему в любви.
http://bllate.org/book/30955/3773469
Готово:
