Я очень боюсь тебя. Увидев тебя, я хочу спрятаться, разговаривая с тобой, я дрожу, посидев с тобой здесь хоть немного, спина покрывается холодным потом слой за слоем. Раз уж я так боюсь тебя, о каких чувствах вообще может идти речь? Говорить, что я вернусь с тобой — для меня это всё равно что отправиться в тюрьму, мне очень страшно. Я никуда не пойду.
Цзян Я съёжился, всем видом выражая ужас.
Ли Хуайцин с улыбкой покачал головой.
— Ты боишься меня? А кто это за моей спиной обзывал меня последними словами?
Цзян Я нахмурился, сжал зубы и протянул руку, чтобы прикрыть лоб. Боже мой, откуда он узнал всё, что о нём говорили за спиной?
— Ты ведь не трус и не слабак, давай без этих хитростей, говори прямо. Я намерен добиться тебя любой ценой.
— Я не хочу заводить роман, я не хочу никаких отношений, мне и одному хорошо, я не хочу иметь с тобой ничего общего! Всё так просто! Оставь меня в покое, я люблю быть один! Я не выношу, когда рядом кто-то дышит и шумит. Разве я не могу выбрать самый комфортный для себя способ жить? Какое твоё дело до того, как я живу! У тебя есть деньги, у тебя есть власть, занимайся чем хочешь, ко мне это не имеет никакого отношения, перестань лезть в мою жизнь.
Ли Хуайцин нахмурил брови, глядя на взъерошенного Цзян Я.
— У меня дома очень просторно, можешь уединиться где угодно, в полной тишине, я гарантирую, что никто не станет шуметь и мешать тебе. Если я и буду находиться рядом, то сведу своё присутствие к минимуму, чтобы не раздражать тебя.
Цзян Я был готов пустить в ход кулаки — мучения, которым его подвергал Ли Хуайцин, казались почти невыносимыми.
— Вокруг полно тех, кто послушнее меня, полно тех, кто красивее меня, почему ты вцепился в меня мёртвой хваткой?
— У тебя нет возлюбленного, у меня нет любовника. Ты не женат, я вдовец уже много лет. Мы можем пройти все этапы: от узнавания друг друга до любви, я же не заставляю тебя жениться на мне прямо сейчас. Почему ты никак не согласишься?
Ли Хуайцин наступал по всем фронтам, и Цзян Я больше не мог этого выносить.
— Моё сердце занято!
— Твой одноклассник?
Ли Хуайцин произнёс это так легко и непринуждённо, что у Цзян Я округлились глаза.
— Твой одноклассник по старшей школе. Тогда вас застукал учитель и вызвал родителей, а тот парень перевёлся в другую школу и женился три-четыре года назад. Родители заставили тебя измениться, вы поссорились, и тебя выгнали из дома. И ты оказался здесь.
Цзян Я сжал кулаки так, что на лбу вздулись вены.
— Я навёл справки о тебе, я хотел узнать твоё прошлое. Прошу прощения, что без твоего разрешения. С того самого момента, как вас застукали, вы больше не разговаривали. Он тогда переложил всю вину на тебя, предал тебя, а теперь у него и ребёнок есть. Он уже давно для тебя чужой человек. Ты до сих пор не можешь выбраться из этого?
— Я выбрался! Я забыл его! Всё это было в шестнадцать-семнадцать лет, а мне в этом году уже двадцать восемь, мне плевать, как он выглядит и женат он или нет!
Почти прорычал Цзян Я. Он не настолько жалок! Он не станет переживать о каком-то ублюдке, который в критический момент заявил, что это Цзян Я его соблазнил!
— Значит, слова о том, что твоё сердце занято — тоже ложь. Никто твоё сердце не занимает, ты просто боишься снова обжечься. Или думаешь, что я буду играть тобой.
Ли Хуайцин совсем не разозлился. Он снова взял Цзян Я за руку.
— Я не играю тобой, я не держу тебя как какую-то игрушку, чтобы поиграть пару лет, потерять интерес и выбросить. Это искренние чувства, на всю жизнь. Главная хозяйка семьи Ли. Мой законный и правый возлюбленный.
Короткая романтическая связь в шестнадцать-семнадцать лет на самом деле ничего не значила, так, незрелая первая любовь, и кто был той второй стороной — совершенно неважно. Важно было то, что тот человек испугался наказания и переложил всю вину и ошибки на Цзян Я, что нанесло ему травму. Нельзя сказать, что он разуверился в любви совсем, скорее он относился к ней с подозрением.
С другой стороны, Ли Хуайцин... именно узнав о происхождении и положении Ли Хуайцина, Цзян Я ещё меньше верил, что это какое-то так называемое свидание вслепую. Цзян Я знал: то, что ему нужно, Ли Хуайцин дать не сможет. И дело вовсе не в количестве денег, статусе или известности, а в том, что он просто не сможет совладать с Ли Хуайцином. Пройдёт первый всплеск интереса, Ли Хуайцин заведёт на стороне десяток любовников — и что тогда делать Цзян Я? Какая же это омерзительная вещь.
Поэтому Цзян Я совершенно не верил Ли Хуайцину. Все эти разговоры о главной хозяйке семьи Ли, о любви и заботе — сплошная чушь, да ещё и сказочная ложь, призванная затуманить людям мозги.
Он не станет твоим любовником или ручной игрушкой; рассчитывать друг на друга — он на человека, а Цзян Я на деньги — чтобы кое-как пожить вместе в своё удовольствие пару лет, а потом разбежаться, и тем более не собирается становиться нянькой для его ребёнка.
— Мы никуда не спешим, я лишь тороплюсь дать тебе знать о своих чувствах, поэтому и попросил Чжуан Линя нас познакомить. Раз ты понял мои намерения, теперь я могу ухаживать за тобой не спеша. Цзян Я, я не давлю на тебя, и ты не спеши сразу всё отрицать.
В голосе Ли Хуайцина исчезла прежняя настойчивость, он стал мягким и нежным, как вода.
— У нас впереди много времени, ты можешь не торопясь узнать меня и мою семью. Мои намерения тебе понятны, а всё остальное пойдёт в твоём темпе. Мы будем постепенно влюбляться друг в друга и жить вместе долго и счастливо. Если хочешь замуж — хоть в любой момент. Если говоришь, что не хочешь жениться — я не стану тебя принуждать. Всё будет так, как ты скажешь, хорошо?
Окутывающая нежность, глубокое принятие. Верность и преданность на долгие годы.
Хороший мужчина.
Цзян Я всё равно покачал головой. Ни за что нельзя поддаваться на внешнюю оболочку. Чем слаще речи, тем глубже яма.
Нельзя оставаться в пассивном положении и позволять себя бить, сила сахарной пушки тоже велика — что делать, если случайно потеряешь рассудок и угодишь в ловушку?
Нужно переходить в наступление! Притворяться глупым и тупым больше нельзя, против сахарной пушки нужно использовать опасные угрозы, чтобы отпугнуть его.
— Того, что я хочу, ты дать не сможешь.
— Давай послушаем.
Ли Хуайцин, напротив, держался уверенно: не было ещё таких задач, с которыми он не смог бы справиться.
Цзян Я лукаво усмехнулся. Глаза его блеснули, и в голове созрел план. Он положил локти на стол и слегка подался вперёд.
— Я хочу, чтобы человек был чист и душой, и телом. Моё — значит моё, я ни с кем делиться не собираюсь и совмещать ни с кем не буду. Я не приемлю измен — ни физических, ни ментальных. Это слишком мерзко!
— Я согласен. Это самые базовые вещи, я же говорил, что не сделаю ничего, что могло бы тебя обидеть.
— Гарантия моих личных прав: что бы ни говорили другие, не смей в мне сомневаться.
— Само собой, безусловное доверие.
— У меня своя работа, своё время, моё личное время нарушать запрещено, и в мою работу тоже не лезь.
— Если меня обидят — буду помогать разобраться. Во всё остальное вмешиваться не стану.
Цзян Я перевёл взгляд — казалось, теперь не осталось ничего, что могло бы его напугать.
— Независимо от того, сколько пройдёт времени, даже если пройдёт всего один день, я заберу половину твоего имущества.
— Фонд Июэ на моём управлении, он принадлежит ребёнку, эту часть после его совершеннолетия нужно передать ему. А из моих личных активов три четверти отойдут тебе.
Лицо Цзян Я помрачнело, он стал предельно серьёзен!
— Я хочу пышную свадьбу, чтобы всё было открыто, без утайки, на весь мир. Я хочу быть твоим ровней, половина семьи Ли будет принадлежать мне! Вмешиваться в твой бизнес, вмешиваться в твои деньги, добиться уважения и трепета всего твоего клана. Я хочу быть вписанным в твой семейный реестр, стать твоим законным супругом, чтобы после смерти потомки рода Ли преклоняли передо мной колени. Я хочу, чтобы ты составил имеющую юридическую силу волю: когда я умру после тебя, твои потомки должны будут похоронить меня с почестями и положить в одну могилу рядом с тобой!
Цзян Я задрал подбородок, гордый и заносчивый, в его взгляде читалось даже лёгкое презрение.
— Хочешь жениться на мне? Если не выложишься по-настоящему, а будешь только языком молоть — толку от этого с гулькин нос. Если хоть в чём-то не выполнишь мои условия, я ни за что не соглашусь.
Ли Хуайцин слегка нахмурил брови. Цзян Я от этого стало только веселее.
Давай же, брось в меня фразочку вроде: да кто ты такой, чтобы выдвигать такие нелепые требования? Набиваешь себе цену? Получи по заслугам, и на этом всё окончательно кончено!
— Давай без рассуждений о том, кто кого выше, вся эта показуха бессмысленна. Давай сразу к делу! Честно, на равных условиях, прояви ко мне элементарное уважение, и только тогда я подумаю о том, чтобы выйти за тебя замуж. Господин Ли, у тебя хватит смелости?
Конечно, у него не хватит. Обычно все эти мелкие домашние питомцы и любовники никого особо не волнуют, но когда дело касается личных интересов, так называемой семейной чести, женитьба в большой семье — штука не такая простая. Позволить какому-то мужчине войти в семейный реестр для феодальной традиционной знатной семьи просто невозможно. Не говоря уже о том, чтобы лежать в одной могиле после смерти, занять место законной жены и вообще вытеснить мать Ли Июэ. Да и подросший Ли Июэ с этим ни за что не согласится.
Тяжёлый груз давления... Ли Хуайцин, у тебя хватит духу?
— Ты не посмеешь. Хотя общество сейчас стало чуть лояльнее к однополым отношениям, многие всё ещё выступают против. Твоё положение, твой статус вряд ли позволят тебе запятнать репутацию, ты можешь держать всё в тайне, но объявить об этом открыто не сможешь. Раз уж у тебя нет даже такой храбрости, о какой искренности тут говорить?
Цзян Я закурил сигарету и усмехнулся с прохладцей.
— Вроде как чист телом и душой, а сам за спиной будешь тайком лакомиться запретным плодом так, чтобы я не знал. Насчёт половины имущества — ты ведь можешь перевести на другие счета всё, что записано на твоё имя. Держишь меня за дурака, и впрямь возомнил, будто я твоя ручная игрушка из прошлых забав? Господин Ли, того, что я хочу, ты дать не сможешь.
Ли Хуайцин слегка кивнул.
— Хорошо.
Цзян Я, успевший наполовину улыбнуться, внезапно замер.
— Женатые через месяц, ты согласен? Мне как раз хватит месяца на подготовку свадьбы. Разошлём извещения всем членам семьи Ли в стране и за рубежом, чтобы они вернулись на нашу свадьбу, в газетах и журналах тоже можно купить горячие темы, пусть свадьбу освещают от и до. Я попрошу дядей и старейшин рода Ли возглавить церемонию твоего внесения в семейный реестр Ли. В день свадьбы мы объявим, что ты — главная хозяйка семьи Ли. Я уговорю Июэ, и после моей смерти кенотаф похоронят рядом с его мамой, а моё тело упокоят в одной могиле с тобой.
Ли Хуайцин рассмеялся, теперь настала очередь Ли Хуайцина радоваться.
Он крепко схватил руку Цзян Я и больше уже не отпускал.
— Я ведь говорил Чжуан Линю: если ты кивнёшь, я женю тебя по всем правилам, с тремя свахами, шестью ритуалами и в паланкине с восемью носильщиками. Думал, ты откажешься, а оказалось, что ты думаешь точно так же, как я.
Ли Хуайцин бросал на Цзян Я взгляды, полные страсти и нежности.
— Вот это и называется духовной близостью, оказывается, не только у ребёнка с тобой связь, у тебя со мной судьба ещё крепче. Ещё только вторая встреча, а мы уже с полуслова приняли такое важное решение. Давай сделаем так: тебе вообще ничего не нужно делать, я сам пойду к твоим родителям и обо всём договорюсь, заодно решим вопрос с их присутствием на нашей свадьбе. И камень с твоёго сердца наконец упадёт.
У Цзян Я глаза чуть из орбит не вылезли.
— Ты... ты... ты и на это согласен?
— Раз ты согласен, я на всё согласен.
Ли Хуайцин тут же достал телефон. Набрал номер секретаря.
— Закажи билеты на самолёт, купи подарки, завтра же лечу навестить будущих тестя и тёщу.
Цзян Я подскочил и выхватил у Ли Хуайцина телефон.
— Не считается, ничего не считается! Он бред несёт, он напился! Не выполняй приказ!
— Слушаюсь, супруга моя!
— Супруга твоя в печёнках сидит, не мели чушь, я тебе никаких красных конвертов с деньгами не дам!
Цзян Я с силой сбросил вызов, свирепо ткнул в экран пальцем, а затем яростно уставился на Ли Хуайцина.
Ли Хуайцин рассмеялся в голос — когда Цзян Я вот так сердился и взъерошивался, это выглядело ужасно забавно. Больше всего ему не нравилось, когда Цзян Я унижался, занимался самоуничижением и раболепствовал — даже зная, что тот притворяется, чтобы всех обвести вокруг пальца, всё равно неприятно. Цзян Я должен улыбаться лучезарно, жить ярко и открыто, совсем как в тот день у дверей, когда он свирепо оттолкнул его и ткнул пальцем в нос со словами: какого чёрта ты творишь, твой папаша и правда редкостный ублюдок! Какой бы ни был статус или положение, в глазах Цзян Я это всё пустой звук, бесстрашие — вот это прекрасно.
Пусть так смотрит на него, сверлит грозным взглядом, его мелкие глазки словно кинжалы.
Впрочем, ему нравилось и когда тот бывал послушным. Послушным быть хорошо, это вызывает любовь.
И дерзким быть хорошо, нечего бояться, что его обидят.
Послушным или дерзким — всё хорошо. Главное, что это Цзян Я, в любом виде он хорош.
http://bllate.org/book/30947/3772755
Готово:
