Четвертый дядя, не спешите так быстро расставаться с жизнью, чтобы доказать свою невиновность. Если вдуматься, эти люди совершили ужасное преступление — посеяли в нашей семье Ли раздор и подозрения. Предлагаю поступить иначе: раз эти негодяи уже здесь, и вы все клянетесь, что не причастны к этому, а также оплакивали судьбу моего Ли Июэ, то давайте объединимся против общего врага и покончим с ними.
Ли Хуайцин поманил рукой, и пятерых похитителей, чьи руки Цзян Я сломал во время спасения Ли Июэ, бросили в зал предков. Кто-то вложил в руки каждому из присутствующих по кинжалу. Ли Хуайцин ободряюще улыбнулся им:
— Ну же, скажете, будем сейчас допрашивать их и выяснять, кто за этим стоит, или просто прикончим их на месте?
— Убить! Отомстить за Июэ! Бедный ребенок, такой маленький, а перенес такой ужас! — некий старик, перешагнувший полувековой рубеж, тут же вскочил с предложением. Он пылал праведным гневом, словно это его собственного внука похитили злодеи, и жаждал разорвать бандитов на куски.
— Застрелить каждого, а потом закопать! — послышались голоса в поддержку. Все кричали во всю глотку: убить, зарезать, содрать кожу, вытянуть жилы! Отомстить и смыть позор!
Ли Хуайцин слушал эти предложения, улыбаясь. Кричали так громко, что, если бы по децибелам можно было определить степень невиновности, эти люди точно лопнули бы барабанные перепонки у всех вокруг.
— Четвертый дядя, раз уж вы это предложили, то давайте, начните первым. Действуйте.
Старик опешил, не сразу сообразив, что к чему. Что задумал Ли Хуайцин? Заставляет его убивать? Ли Хуайцин сделал приглашающий жест рукой.
— Я… я… мне нельзя, я уже в таком возрасте, я…
— Ничего страшного. Если не хватит одного удара, нанесете еще несколько.
Ли Хуайцин подбадривал его, словно ребенка, который не должен сдаваться и обязан стараться сильнее. Четвертый дядя поспешно замахал руками:
— Я никогда не убивал людей, на такое я не пойду. Лучше ты… давай лучше ты.
Если говорить об убийствах, то у Ли Хуайцина опыта было больше всех.
— Это вы настаиваете на том, чтобы убить их, и не даете мне провести допрос. Раз вы так решили, то сами и совершайте расправу. Если не начнете прямо сейчас, я продолжу допрос. Как только узнаю, кто все это спланировал, уничтожу всех — сверху донизу, никого не пощажу.
Взгляд Ли Хуайцина стал острым и холодным. Все знали: он сказал — он сделает. Если допрос выявит заказчика или причастную боковую ветвь, эта ветвь будет выкорчевана с корнем.
Лицо Четвертого дяди переменилось. Он сжал кинжал так, что его начало трясти, словно в припадке. Он понимал: если не убрать их сейчас, потом будет хуже. Похитители смотрели на него с недоверием, но Четвертый дядя стиснул зубы и решительно бросился вперед.
Раздались крики и стоны, запах крови наполнил зал предков. Ли Хуайцин невозмутимо попивал чай, на его лице даже играла легкая улыбка. Стоило одному начать, как остальные, понимая, что свидетелей оставлять нельзя, ринулись вперед, толкаясь и пытаясь первыми добраться до жертв.
Ли Хуайцин наблюдал за этим представлением, как за зрелищем, глядя, как родственники из боковых ветвей в исступлении превращают похитителей в кровавое месиво. Лишь когда последний бандит перестал хрипеть, бойня закончилась. Ли Хуайцин улыбнулся, с удовлетворением глядя на их окровавленные руки.
Он бросил взгляд на помощника, тот вышел и вскоре вернулся, раздав каждому по стопке фотографий.
— В свободное время полюбуйтесь на свое геройство. Фотографии берегите, не дай бог они попадут в чужие руки, иначе вам не видать такой славы.
Лица десятка людей вмиг побледнели. Ли Хуайцин ловко их подставил, заполучив улику против каждого. Это было предупреждение, угроза: если кто-то еще раз посмеет тронуть Ли Июэ, они станут следующими.
Цзян Я пришел на работу и сразу услышал пересуды в ночном клубе. Говорили, что молодому господину Чжао конец: вчера вечером перепил, и только на рассвете его нашли дворники. В больницу его доставили слишком поздно, говорят, он слишком долго был без сознания, мозг поврежден. И поделом! Так ему и надо, столько зла сотворил, вот и получил по заслугам.
Цзян Я приподнял бровь, притворившись, что ничего не знает.
После восьми вечера позвонил малыш Ли Июэ. Как только Цзян Я взял трубку, мальчик закричал:
— Дядя, я ухожу из дома!
Цзян Я рассмеялся:
— И куда же ты собрался?
— К тебе! Хочу быть твоим сыном!
— Если твой отец это услышит, он сотрет меня в порошок.
— Он разрешил! Папа сказал: можно, будешь сыном дяди Цзяна!
— Опять натворил дел и довел отца до бешенства?
Видимо, они снова поссорились, и Ли Хуайцин в сердцах сказал ему что-то вроде: Иди доставай кого-нибудь другого!
— Нет! Я такой милый, как я могу кого-то доставать? Вчера мы договорились: я буду твоим сыном, а он — твоим мужем! Ну, твоим супругом, а ты станешь моей мамой, и мы заберем тебя домой! Папа сказал, что мы оба будем тебя любить.
Цзян Я поперхнулся водой. Как эти двое вообще общаются? Ли Июэ уверенно продолжал:
— Мы же договорились, что будете меня любить и больше не будете наказывать! Но что теперь? Старший двоюродный брат из семьи четвертого дедушки пришел к нам и за спиной обзывал меня ребенком, у которого есть мать, но нет воспитания! Папа заставил меня извиниться! За что извиняться? Если бы он меня не обзывал, я бы не толкнул его в пруд! Я не буду извиняться! Этот кузен еще притворялся, что я маленький, ерунда какая! Он просто выслуживался перед папой! Папа меня не любит, я ухожу из дома! Дядя Цзян, стань моей мамой, я приеду к тебе и буду твоим сыном!
— Послушай, малыш, зови меня просто дядя Цзян, не говори ерунды, я вообще-то мужчина!
— Мужчины не могут быть мамами? Ладно, тогда буду звать тебя отец!
— Твой папа меня убьет!
Те люди похитили Ли Июэ, а теперь он сам пытается отбить у Ли Хуайцина сына. Если Ли Хуайцин узнает, что его единственный наследник называет другого отцом, он точно пойдет на убийство.
— Я ухожу из дома, давай убежим вместе!
— Куда убежим? Ты еще такой маленький, а уже собрался из дома уходить? Двоюродный брат неправ, но и ты не должен был толкать его в пруд, он же мог утонуть!
— Не утонул, вода была мне по пояс, а вот простудился — это да.
— Извиниться ты можешь, но пусть он сначала извинится перед тобой. Он старший, а обзываться за спиной — это дурное воспитание. Это значит обижать младшего. Если он не извинится, ничего страшного, ты извинись. А потом в точности расскажи папе, как все было, пусть он сам идет к их родителям. Если они не изменятся и будут продолжать, найди пруд поглубже и скинь его туда!
— Я не хочу!
— Если не сделаешь, они будут говорить, что ты по-прежнему невоспитанный, и все старания твоего папы пропадут даром. Пожалей его лицо.
Ли Июэ притих.
— Глупый мальчишка, в следующий раз, если будут обзывать за спиной, действуй ловчее. Делай все чисто, чтобы никто не заметил. Скинул — и быстро уходи. Нет доказательств — не будет и наказания, верно?
— А если они все равно пойдут жаловаться папе?
— Ты сначала плачь, плачь жалобно, и беги жаловаться папе первым, говори, что это они тебя обидели и обзывали.
— Хорошо!
Ли Июэ сразу обрадовался, пришел в восторг и даже загорелся желанием попробовать.
— Дядя Цзян, ты самый лучший! Хочу тебя расцеловать!
— Сначала не надо, сделай так, как сказал папа, и иди извиняться. А потом поговори с ним по-хорошему. Не надо при каждой ссоре говорить про уход из дома. Это ведь твой дом, куда ты собрался? Пусть они уходят!
— Угу! Дядя Цзян, ты такой умный! Приезжай поскорее, будь моей опорой, и мы всех победим!
— Беги к папе.
— Чмоки!
Ли Июэ обнимал телефон и послал в трубку громкий поцелуй. Цзян Я невольно рассмеялся.
— А ты тоже меня поцелуй.
Ли Июэ воспользовался моментом, чтобы поластиться. Цзян Я не поскупился и тоже послал в трубку чмок.
— Целуешь меня? Очень сладко.
На том конце провода снова был Ли Хуайцин. Лицо Цзян Я мгновенно вспыхнуло, став красным, как задница обезьяны!
— Вы чего?! Издеваетесь надо мной, что ли?
За день уже второй раз! Им что, заняться нечем, как только передавать трубку друг другу? Просто чтобы увидеть, как он опозорится?
— Нельзя было предупредить, что меняете собеседника?!
Из-за них он выглядел таким нелепым. Малыш Июэ, твоя задница явно ищет приключений, давно ремня не получала? Ли Хуайцин, похоже, почувствовал смущение и стыд Цзян Я и рассмеялся. Цзян Я весь горел.
— Еще раз так сделаете, я перестану брать ваши звонки!
Услышав, что собеседник разозлился, Ли Хуайцин поспешил объяснить:
— На кухне приготовили его любимое блюдо, он бросил телефон и убежал.
Ли Хуайцин махнул рукой, приказывая Ли Июэ, который подпрыгивал у двери, слушаться и идти заниматься! Ли Июэ уже в сто первый раз собирался уходить из дома! Нет такого отца! Он разговаривал с дядей Цзяном, папа вошел, отобрал телефон и заодно отправил его в кабинет, где уже ждал учитель! А потом еще и свалил все на сына! Сын — это тот, на кого все сваливают?
— Он мог просто мне сказать! Повесил бы трубку и все, зачем ты ответил? Мы разговаривали, чего ты лезешь?
Цзян Я был по-настоящему зол. Так нельзя, почему Ли Хуайцин постоянно вмешивается, да еще и отвечает за него? И ведь отвечает так удачно: диалог с ребенком был таким простым, а после его слов все приобрело совсем другой оттенок!
Ли Хуайцин равнодушно сменил тему:
— Занят?
— Угу.
— Во сколько заканчиваешь?
— Часа в три-четыре ночи.
— Сегодня кто-то заставлял пить?
— Нет, такое не каждый день случается.
— Если не справишься, скажи Чжуан Линю, а если он не сможет решить — скажи мне.
— Не нужно, клиенты не настолько беспардонные. Тот… молодой господин Чжао, вы…
— Очень неприятный тип. Немного его проучил.
Ли Хуайцин не стал отрицать, что это по его приказу все было сделано.
— Береги себя, не давай себя в обиду и не позволяй на себе нажиться.
— Хорошо, благодарю, господин Ли.
— Это мой долг.
— Тогда я за работу.
— Иди. Возвращайся домой пораньше, будь осторожен в ночное время.
Цзян Я повесил трубку и закрыл лицо руками.
— А! Что за чертовщина происходит!
Ли Хуайцин посмотрел на телефон и улыбнулся. Он встал и положил руку на затылок надувшегося Ли Июэ.
— Сегодня папа будет учить тебя английскому.
— Я правда ухожу из дома!
— Иди. Уйдешь — я заберу твоего дядю Цзяна к нам домой.
Взрослые — такие мерзкие! Ли Июэ хмыкнул, выпятив губы.
— Тогда не уйду, останусь дома.
Скрипя сердцем, он пошел в сторону двора.
— Куда? Учитель ждет тебя в кабинете.
— Я пойду выкопаю наш пруд поглубже. Дядя Цзян сказал, что если кто-то посмеет снова обзывать меня за спиной, я покажу им, на что способен! Пусть знают мою силу!
Ли Хуайцин усмехнулся. Цзян Я тоже не из робкого десятка, неплохо. Хорошо, что он не дает себя обижать: за добро платит добром, за зло — злом, неважно, открыто или скрыто, главное — не оставаться в накладе.
Ли Хуайцин встал рано, покормил стайку птиц под карнизом и сел за каменный стол во дворе, попивая чай и читая газету. Ли Июэ, потирая заспанные глаза, выбрел из соседней комнаты и обнял отца за талию. Ли Хуайцин улыбнулся: с тех пор как его вернули после похищения, мальчик стал намного ласковее. Он посадил ребенка к себе на колени, и Ли Июэ прильнул к нему, ластясь:
— Папа, ты плохо спал?
— Нет, я выспался.
— Врешь, когда я засыпал, ты еще не спал. А когда я проснулся, ты уже встал. Это я вел себя плохо и разозлил тебя?
— Нет.
— Вчера перед сном я украдкой звонил дяде Цзяну. Он сказал, чтобы я был послушным и не злил тебя, ведь твоя работа такая тяжелая. Папа, я буду очень послушным.
— Что еще он сказал?
Ли Хуайцину очень хотелось знать содержание их разговоров. Точнее, он хотел знать, что именно Цзян Я говорил о нем самом.
Ли Июэ повел глазами. Мог ли он сказать, что жаловался дяде на папу? Что папа отобрал телефон и не давал болтать, а еще украл дядин поцелуй, хотя он требовал, чтобы дядя Цзян поцеловал его перед сном? Дядя Цзян сказал: папа работает тяжело, не будь капризным. Если начнешь капризничать, он накажет, а я не смогу вмешаться.
Он наказывает — заставляет стоять на коленях в зале предков, почему сам там не стоит? Мой прадед — это ведь и его дед!
И тогда дядя Цзян подсказал ему коварный план: например, если Ли Хуайцин заставит Июэ стоять на коленях в зале предков, Июэ купит замок и затащит отца туда же. А когда оба будут внутри, Июэ закроет дверь и не выпустит папу. Раз стоять — так стоять вместе. Давай, папа, покажи пример, будь образцом, а потом и сын встанет. Это называется: отец не научил — вина отца, или: кривой верх — кривой низ.
Ли Июэ был не дурак, он понимал: если скажет правду, на коленях в зале предков будут стоять он с дядей Цзяном! Нужно соблюдать верность и не подставлять союзника. Но папа так оживленно ждал ответа.
http://bllate.org/book/30947/3772749
Готово:
