Когда он только пошел в старшую школу, он попал в специальный класс для набора талантливых учеников. Сам он Одаренным не был, но обладал выдающимся талантом к рисованию — возможно, это было следствием его молчаливого детства, когда он мог просидеть у мольберта целый день напролет.
Когда-то он думал, что его жизнь будет развиваться по определенной траектории, что он сможет нарисовать всё, что вообразит, и благодаря этому в его будущем появится такое же голубое небо, как на его картинах.
В один обычный полдень, когда прилетевший молоток точно угодил ему в правую руку, он по привычке хотел промолчать сквозь боль, но затем, остолбенел и поднял голову под смех окружающих. Он увидел злорадную насмешку в глазах зачинщика — того самого человека по имени Цюй Хуа, и услышал его едкие, наполненные смехом слова: «Извини, неудачник».
Верно, подумал он, он действительно был неудачником по жизни.
С того дня его правая рука больше не могла уверенно держать кисть. Говорили, что это было связано с повреждением костей и связок, но он ничего в этом не понимал. После этого он снова забился в свою безмолвную оболочку и больше никогда не возвращался в школу.
В его дальнейшей жизни больше никогда не было голубого неба с его картин.
За последние полмесяца или около того, каждый раз, когда ночью он стоял на краю крыши заброшенного завода и бил ржавым молотком по бетонной плите, надеясь, что мелкие трещины на ней станут чуть шире, чтобы едкая жидкость впиталась быстрее, он думал о том, что если сделать шаг в сторону — рядом зияет черная бездна, и кто же все-таки первым упадет с шестнадцатиметровой высоты: он или Цюй Хуа.
В этот момент Хоу Вэй уже целый день стоял у окна арендованной квартиры. Он просто стоял, и ноги совсем не чувствовали усталости, было лишь смутное оцепенение, словно душа покидала тело. Его глаза были прикованы к двери квартиры, и он размышлял над этой величайшей задачей.
Пожалуй, чтобы убить другого человека, требовалось куда больше мужества, тогда как покончить с собой — всего лишь минутное решение отправиться в другой мир. Он потратил несколько лет на фантазии о том, как собственноручно расправится со своими обидчиками, но смог решиться шагнуть в объятия смерти всего за один день.
Честно говоря, смерть казалась не такой уж страшной вещью. Он уже пережил ее дважды.
В тот год тело его матери было раздавлено под колесами огромного грузовика, и ее изуродованные останки выглядели жутко. В тот день у него впервые хватило смелости снова выйти из дома, чтобы взглянуть на голубое небо, солнце и дорогу, и проводить мать, которая отправлялась на временную работу в дом нанимателя. Ее довольная улыбка все еще теплилась на ее быстро стареющем лице, но в следующее мгновение она превратилась в груду обрывков плоти.
Сидя на обочине дороги, он не проронил ни слезинки. Расколотые чувства и разбитые образы заставляли его сомневаться в том, реален ли этот мир, есть ли закон у причин и следствий и является ли жизнь со смертью окончательным прощанием. Поэтому растерзанное тело тоже не казалось страшным. Он снова обрел контроль над своим телом, подошел и аккуратно пригладил растрепанные седые волосы на разбитой голове матери, помогая ей закрыть глаза. Пусть ей больше не придется с печалью смотреть на него.
После этого, чтобы выжить, он работал на стройках, но подводила рука, и тяжелую работу он выполнять не мог; позже он устроился уборщиком в спортивный зал, потому что его директор знал его мать.
Месяц назад он побывал и на похоронах отца. Похоронами это можно было назвать с натяжкой — скорее, тело просто забрали по инициативе волонтеров общины из соображений социальной морали. Компенсацию, выплаченную после смерти матери, человек, носивший звание отца, прибрал к рукам, а затем так же быстро спустил до последнего гроша, как и те деньги за молчание, что достались ему в свое время. И теперь даже за базовую кремацию приходилось платить из его кармана.
Он бесчисленное количество раз представлял, как убивает этого человека, носившего титул отца, но так и не сделал этого. Возможно, ему просто не хватало кого-то, кто сказал бы ему пару слов на ухо и слегка подтолкнул. А на похоронах отца, в крематории, глядя на бушующее пламя в печи, он чувствовал лишь странное недоумение: огонь внутри должен был пылать очень сильно, он видел, как воздух вокруг искривился от жара, и на таком расстоянии сквозь железо должно было ощущаться тепло, но сам он замерз так сильно, будто его собственные чувства отказали.
Возможно, дело было в том, что когда он в последний раз взглянул на тело отца, ответственный бальзамировщик немного подправил уже начавший разлагаться изнутри труп, и ему показалось, что уголки губ отца едва заметно приподняты, словно он собрался шагнуть навстречу дивному новому миру.
Поэтому, думал Хоу Вэй, что же он увидит, когда настанет его черед обнять смерть? Быть может, мир начнет трескаться, подобно брошенному в гладь воды камню, и в этих трещинах покажется новый мир, которого он так долго ждал, и в том мире мать с улыбкой будет смотреть на него — точно так же, как она долго-долго ждала его на той самой дороге.
В тот миг, когда дверь с грохотом распахнулась, Хоу Вэй с улыбкой завалился назад, к окну. Падая с восьмого этажа, он подумал: как же хорошо, ведь перед самой смертью он вспомнил этого убийцу всего на секунду — того самого человека по имени Цюй Хуа, и тот единственный удар молотка, нанесенный ему много лет назад, который ускорил крушение всего его мира.
*
Чжан Хуайюй поначалу не совсем понимал, почему оба руководителя группы, едва сопоставив информацию, так сильно спешили.
Они встретились на парковке, тут же снова сели в машину, всю дорогу ехали без сирен, молча, ничего никому не сообщая, а затем прибавили газу и помчались к месту назначения так, будто участвовали в каких-то гонках.
Добравшись до места, один остался внизу срочно вызывать скорую, а второй велел ему немедленно подниматься наверх. У двери Нянь Цзюэмин не стал ни стучать, ни о чем-то спрашивать — он просто вышиб дверь ударом ноги.
Только что утвержденный подозреваемый с улыбкой завалился назад в окно и полетел вниз с восьмого этажа.
Они подбежали к окну и посмотрели вниз: Ли Че уже склонился над телом, подтверждая личность погибшего, а Цзинь Фэй, только что выйдя из машины и застыв на месте, куда-то звонила.
Из окон со всех сторон повысувывались головы, раздалось несколько крепких ругательств, и все снова стихло. Уже смеркалось, и вспышки фотоаппаратов слепили глаза.
Теперь он отчасти понимал, почему дела объединили.
Убийца найден — только, правда, не пойман.
Убийца покончил с собой — а не был убит.
Включая даже того убийцу из первого ДТП, который скончался от тяжелых травм по дороге в больницу.
Только прочувствовав это на собственном опыте, можно было ощутить жуткое несоответствие: сеть заговора надвигалась со всех сторон, неся с собой едва уловимый знакомый дух, но ускользая сквозь пальцы, словно паутина.
В доме убийцы — ныне покойного — обнаружилось несколько пустых бутылок из-под промышленного очистителя, немного использованной флуоресцентной краски, молоток с тем же цементным порошком на нем, что и на треснувшей плите перекрытия на месте преступления, а также прощальное письмо. В письме было много путаных слов о его нежной матери, скверном отце и сомнениях в том, реален ли этот мир.
Это предсмертное послание было написало сумбурно, логика в нем хромала, напоминая бред безумца, но цепочка доказательств оказалась настолько полной, что ее было достаточно для закрытия дела, — вздохнул Ли Че.
Чжан Хуайюй впервые ощутил, что в момент, когда дело наконец можно было закрыть, все вокруг чувствовали себя невероятно угнетенно: разгадка одной тайны порождала лишь еще большую загадку. Его взгляд снова и снова блуждал по этой тесной квартире, пока наконец сам собой не остановился на одной фигуре. Его ноги словно сами собой перенесли его ближе к этому человеку.
— Доктор, есть какие-нибудь зацепки?
Чжоу Пинь прибыл сюда после звонка, вместе с ним приехали и эксперты-криминалисты, привезшие с собой комплект оборудования для осмотра места происшествия. Приехав, Чжоу Пинь не стал брать никаких инструментов, лишь надел перчатки и принялся осматривать квартиру.
— Никаких, — ответил Чжоу Пинь, не раздумывая. По сравнению с нахмуренным Ли Че, молча вздыхающим Нянь Цзюэмином и непрерывно говорившей Цзинь Фэй, он выглядел совершенно спокойным, а его тон был ледяным до жути, словно и мертвец, и это запутанное письмо были для него не более чем какими-то посторонними, не имеющими к нему отношения знаками. — Здесь даже следов пребывания Хоу Вэя осталось совсем мало, многие вещи на месте не тронуты, разве что мусора накопилось. Наверное, Хоу Вэй арендовал это жилье всего полмесяца назад, чтобы осуществить свой план. Отсюда далеко до спортзала, где он работал, но гораздо ближе до того заброшенного завода.
Он долго что-то выискивал, прежде чем произнести:
— Не удалось найти аэрозольные баллончики или что-то подобное, чем могли нарисовать знак бесконечности на стене на месте преступления.
— Может, выбросил по дороге домой в день совершения преступления?
— Сначала вернемся, остальное доделают они, — Ли Че огляделся по сторонам и похлопал по плечу всё еще стоявшего у окна Нянь Цзюэмина. — Тоже весь день на ногах, господин Хоу в курсе, давайте сначала вернемся.
Нянь Цзюэмин кивнул, повернулся, но словно с каким-то досадой подергал тонкую алюминиевую оконную раму:
— Пошли, и правда устал.
*
Вернувшись в управление и сделав краткий доклад по делу, они обнаружили, что уже было десять часов вечера. Если прикинуть, то за весь сегодняшний день, не считая перекусов на ходу, свободным временем можно было назвать разве что утренние десять минут на солнце. Но Чжан Хуайюй вовсе не чувствовал усталости — напротив, он ощущал, как бурлящая в жилах кровь продолжает будоражить нервы. Глядя на накинувшего ветровку Чжоу Пиня, он спросил:
— Руководитель, вы только что прибыли в город Л., вы здесь где остановились?
Ли Че посмотрел на него, а затем перевел взгляд вслед за ним на Чжоу Пиня:
— Здесь и остановились. Жилье уже готово, недалеко, мы еще утром заглянули туда одним глазом.
— Эм, мне вас подбросить? Я местный, город хорошо знаю.
Ли Че все еще раздумывал, с чего бы это им вчетвером ехать на чьей-то машине, как Цзинь Фэй потрясла телефоном:
— Не нужно, Чжан-гэ, за мной уже едет семейный водитель, в машине восемь мест. Ты где живешь, может, попросить водителя заодним и тебя подбросить?
— А, тогда... тогда не стоит беспокоить.
— Руководитель, — неожиданно подал голос все это время молчавший Чжоу Пинь. — Я хочу еще раз съездить на место преступления по делу Цюй Хуа.
— Зачем возвращаться? — вырвалось у Чжан Хуайюя.
— Сейчас? — Ли Че глянул на черное ночное небо за окном.
— Да уж, доктор, вряд ли сейчас это удобно, — Нянь Цзюэмин глянул в окно. — Брось, посреди ночи всё равно ничего не разглядишь, съездим завтра, а сегодня отдыхать.
— Ничего страшного. Лучше прояснить всё как можно раньше. Ни в доме Хоу Вэя, ни вокруг места происшествия не нашли краски, которой рисовали знак бесконечности. Результаты предварительного анализа показывают, что этот рисунок был сделан позже смерти Цюй Хуа. К тому же, этот так называемый небольшой пожар из-за замыкания проводки... Я хочу еще раз взглянуть на очаг возгорания.
— Это так важно? Краску ведь могли просто выбросить?
— Избавились от краски, но не выбросили пустые бутылки из-под промышленного очистителя и флуоресцентную краску? — неожиданно задал встречный вопрос Ли Че.
— Ой, так вы подозреваете третью сторону, руководитель?
— Ладно, — Нянь Цзюэмин размял шею и плечи. — Погнали, уважим тягу науки к познанию.
http://bllate.org/book/30943/3772058
Готово:
