После смерти родителей Цзин Тан плакал лишь однажды — на кровати Янь Чэна. Ни когда увидел их тела, ни сегодня, во время похорон, он не проронил ни слезинки. Уход самых близких людей случился так внезапно, что казался чем-то нереальным. Цзин Тан всё время думал, что это, возможно, просто кошмар, и стоит лишь прозвенеть будильнику, как он тут же проснётся.
Но сейчас, когда Янь Чэн произнёс: «Если будешь есть слишком быстро, заболит живот», — он внезапно разрыдался. Именно в этот миг до него дошло: родителей, которые вот так заботились о нём, больше нет.
— Что за глупости ты несёшь? — Янь Чэн вытянул несколько салфеток и протянул их Цзин Тану, который никак не мог остановить слёзы. — Мы с твоим отцом ни капли не похожи.
Янь Чэн и отец Цзин Тана, Цзин Юэ, действительно были совершенно разными людьми. Цзин Юэ был очень мягким, казалось, у него вовсе не было характера, а на лице всегда играла лёгкая улыбка. Янь Чэн же, хоть и вёл весьма разгульный образ жизни, в повседневном общении всегда держал дистанцию. Проще говоря, подойти к нему было непросто: в постели и вне её он был словно два разных человека, и стоило ему застегнуть брюки, как он тут же становился холодным и отстранённым.
— Я не это имел в виду... Я не хотел сказать, что ты похож на моего отца, — Цзин Тан продолжал плакать, начав даже всхлипывать. — Я хотел сказать, что твоя забота напомнила мне папу...
— Советую тебе не думать об этом, — равнодушно отозвался Янь Чэн. — Полтора часа назад мы были в постели.
Он отложил палочки и встал.
— Если доел, оставь всё как есть, вечером придут из службы уборки. — После этого он ушёл в кабинет.
Цзин Тан обернулся, глядя на удаляющуюся спину Янь Чэна, потом перевёл взгляд на рис в своей чаше, перемешанный со слезами, и, опустив голову, задумался: неужели он рассердился?
Цзин Тан высыпал рис из чаши, взял другую и наложил себе свежий. Он молча сидел за обеденным столом и ел в одиночестве. На этот раз он старался есть медленнее, размышляя о своём, и не заметил, как почти полностью опустошил тарелки с едой.
Закончив, он погладил свой набитый до отвала живот и вытянул шею, взглянув на чашу Янь Чэна напротив. Янь Чэн наложил себе всего одну порцию, да и ту не доел, оставив немного риса, да и блюда почти не тронул.
Цзин Тан не мог понять: почему Янь Чэн ест так мало, но при этом намного сильнее его и может без труда часами прижимать его к кровати?
В кабинете горел свет, дверь была приоткрыта. Янь Чэн работал, не отрывая сосредоточенного взгляда от ноутбука. Цзин Тан тайком заглянул внутрь, но не стал его беспокоить. Он вернулся в главную спальню, с разбегу прыгнул на их двуспальную кровать и принялся кататься по ней, сделав семь или восемь кувырков.
Раньше он спал на односпальной кровати в одиночестве, и там ему всегда было тесно, а эта огромная кровать пришлась ему по душе — в ней было достаточно простора, чтобы дать волю чувствам.
Цзин Тану нечем было заняться. Накатавшись, он принялся скакать по кровати, заставляя матрас непрерывно скрипеть, пока не выбился из сил и не рухнул обратно на постель.
Ему нужно было найти какое-то занятие, нужно было устать, иначе перед глазами постоянно всплывали бледные, лишённые жизни лица родителей.
Двуспальная кровать была очень мягкой. Цзин Тан свернулся калачиком, полежал так немного и вскоре уснул.Янь Чэн, закончив рабочие дела, вернулся в спальню и обнаружил, что Цзин Тан уже крепко спит. Он выключил верхний свет, зажжение ночник и тихонько присел на край кровати.
Протянув руку, он коснулся лица Цзин Тана, и подушечки пальцев тут же ощутили влагу.
Даже во сне умудряется плавать.
Янь Чэн беззвучно вздохнул и немного отодвинул в сторону тело Цзин Тана, занимавшее большую часть кровати, чтобы ему самому было где лечь после того, как он примет душ.
Однако, когда Янь Чэн вышел из ванной, Цзин Тан уже проснулся и сидел на кровати, поджав ноги и глядя куда-то перед собой.
Вытирая волосы сухим полотенцем, Янь Чэн небрежно бросил:
— Больше не хочешь спать?
Цзин Тан поднял лицо со следами от слёз и растерянно посмотрел на стоящего перед ним мужчину:
— Дядя Янь, ты можешь меня обнять?
Учитывая, что Цзин Тан только что плакал, Янь Чэн не стал придираться к тому, что тот снова перепутал обращение. Он закинул полотенце на плечо, сел на край кровати и протянул руки, заключая его в объятия.
— Сяо Тан, что случилось?
Цзин Тан крепко обвив руками талию Янь Чэна, уткнулся лицом ему в грудь и заговорил сам с собой:
— Мне только что приснился сон. Во сне были ты, я, Янь Цзюэ, а ещё папа и мама.
— Мне приснилась наша первая встреча. Тогда мне было всего пять лет, я был таким маленьким ребёнком — едва доставал папе до пояса, как ни старался вставать на цыпочки, всё равно не мог разглядеть твоего лица. И тогда я потянул тебя за руку и попросил, чтобы ты меня обнял.
— Ты погладил меня по голове, сказал: какая послушная малышка, и поднял меня на руки.Мне очень нравится, когда взрослые меня носят на руках, поэтому я прижался к твоей груди и ни за что не хотел слезать. Янь Цзюэ даже разозлился, что я занял его папу, стоял на земле и всё дёргал меня за одежду, чуть не порвал моё новое платье. Из-за этого он потом целых три дня со мной не играл.
Рассказывая это, Цзин Тан вдруг тихонько усмехнулся: Кажется, сейчас всё точно так же, как и раньше.
Он снова занял отца Янь Цзюэ и опять довёл Янь Цзюэ до того, что тот сбежал из дома.
Янь Чэн на самом деле не любил слушать, как Цзин Тан рассказывает об этом, точно так же, как ему не нравилось, когда Цзин Тан снова называл его дядей Янем. Все эти слова Цзин Тана и каждое обращение к нему были равносильны напоминанию о том, что он умудрился переспать с сыном своего хорошего друга.
За исключением самого первого раза, когда он был не совсем в себе, во время каждого последующего сближения с Цзин Тан он испытывал тонкое чувство вины и абсурдности происходящего.
Он ненавидел эту абсурдность. Ненавидел того, кто столкнул друзей-супругов с лестницы, ненавидел бессильную полицию, неспособную найти убийцу, ненавидел зияющую дыру в бюджете, ненавидел Цзин Тана, который строил козни и шантажировал его, ненавидел слёзы Цзин Тана, пролитые на его постели, ненавидел этот разрушенный дом и ненавидел самого себя, пошедшего на поводу у этого абсурда.
Его уступчивость объяснялась лишь тем, что у него возникло желание к Цзин Тану.
Всё решится. Янь Чэн опустил голову, поцеловал Цзин Тана в ушную раковину и пробормотал себе под нос, сам не понимая, обманывает он Цзин Тана или самого себя: Твои проблемы, мои проблемы — всё решится.
Обязательно... Цзин Тан запрокинул голову, подался вперёд и поцеловал Янь Чэна.
Янь Чэн прижал Цзин Тана за поясницу, втягивая ещё глубже в свои объятия. Проведя пальцами по губам, он разжал зубы Цзин Тана и стал дразнить его мягкий кончик языка.
http://bllate.org/book/30939/3771616
Готово:
