Наклонившись вперёд и слегка надавив костяшками пальцев, он пододвинул ближе к нему бутылку крепкого алкоголя и заявил с видом полной правоты:
— Мы ведь однокурсники, так что точно не можем сидеть сложа руки.
Его персиковые глаза, наполненные двусмысленным нежным призывом, смотрели на красивого юношу, однако от произнесённых слов веяло холодом:
— Выпей эту бутылку, и все чаевые с этого столика пойдут тебе.
Алкоголь в бутылке, которую он придвинул, был довольно крепким, да и стоила она недешёво — по меньшей мере пятизначная сумма.
Яркий белый свет пал на прозрачные светлые глаза, не отражая в них ни единой эмоции. Цзянь Линци вежливо отказался:
— Прошу прощения, мне ещё работать, нельзя напиваться.
Цзи Лайсин разочарованно вздохнул, выказав глубокое сожаление, но вроде бы и понимание. Опустив взгляд, он провёл пальцами по рядам бутылок и наконец остановился на красном вине крепостью поменьше.
Обхватив горлышко, он ловко и лихо откупорил бутылку.
Медленной, вальяжной походкой он подошёл к Цзянь Линци. Приблизившись так, будто тот был его возлюбленным, он произнёс с двусманной расстановкой:
— А как насчёт этой?
Уши Цзянь Линци нервно дёрнулись, а в глазах проступил холод.
Сейчас ему безумно хотелось выхватить бутылку и со всего размаха огреть ею Цзи Лайсина по голове.
Но здравый смысл в конце концов подавил раздражение.
Он по очереди окинул взглядом сидавших за столом троих.
Линь Бочжи спокойно наблюдал за происходящим, словно совершенный посторонний, а взгляд его казался надменным и отрешённым.
Ши Цюи, являвшийся зачинщиком всего этого, с улыбкой взирал на них, вид у него был праздный и воодушевлённый, будто он наслаждался зрелищем.
Уэ Цинжань сидел в инвалидном кресле, на его лице застыло неизменно мягкое выражение, а мягкие пряди волос лежали на щеках; заметив ответный взгляд Цзянь Линци, он даже улыбнулся ему.
...Он осознал один факт: все присутствующие хотя бы отчасти ждали того, что произойдёт дальше.
Столкнувшись с умышленными издевательствами со стороны посетителей, Цзянь Линци чуть затрепетал ресницами, молча взял вино и больше не стал тратить силы на поиски предлогов для отказа:
— Достаточно просто выпить?
В глазах Цзи Лайсина отразилось его лицо, уголки рта изогнулись:
— Угу.
Больше ничего не говоря, Цзянь Линци запрокинул голову и припал к горлышку, а его кадык заходил вверх-вниз. Заслоняя обзор растрепавшимися прядями, он полуприкрыл глаза и глотал лиющееся внутрь вино.
Цзи Лайсин смотрел на это с таким напряжением в горле, что, сам того не осознавая, уже опустил руку на затылок Цзянь Линци.
Поза очень напоминала приготовление к поцелую.
Тут Линь Бочжи окончательно потерял терпение, выражение его лица мгновенно помрачнело, и он резко вскочил. От избытка резкости он даже задел диван, издав глухой стук.
Однако в следующее мгновение ладонь, лежавшая на затылке, сменила ласку на грубый рывок — пальцы вцепились в чёрные волосы и резко дёрнули назад.
От резкой боли в стянутой коже головы Цзянь Линци внезапно распахнул глаза. Взгляд его стеклянных очей холодно уставился на стоявшего всего в шаге от него парня со злорадной ухмылкой на лице.
Глава 4
В отдельной кабинете царила тишина, яркий свет потолочных ламп заливал помещение, не оставляя теням ни единого скрытного угла.
— Слишком медленно пьёшь, — словно с сожалением произнёс Цзи Лайсин.
Пока затуманенный алкоголем мозг Цзянь Линци ещё с запозданием пытался сообразить, к чему были эти слова, вторая рука Цзи Лайсина уже подхватила донышко бутылки и властно приподняла её повыше. В конце фразы послышался смешок:
— Давай я тебе помогу.
Зрачки Цзянь Линци сузились, когда бесконтрольные потоки вина хлынули ему в рот один за другим, заставляя судорожно глотать. Он попытался отпрянуть, но волосы держали мёртвой хваткой, и ему оставалось лишь покориться.
Тёмно-красное вино из-за того, что он не успевал его проглатывать, сочилось из уголков рта, змейками стекало по безупречному подбородку или прямо капало вниз.
Добротное дорогое вино — и столько переведено из-за грубых движений Цзи Лайсина.
Белая рубашка на груди промокла насквозь, влажно прилипнув к телу, а кожа покрылась обширными пятнами пьяного румянца. Сквозь ткань проступали очертания рельефа кожи и чёткие линии торса. Чёрный жилет поверх рубашки тоже заметно потемнел в районе пятна.
Цзянь Линци, доведённый почти до жалкого состояния, был вынужден пить. Он попытался отступить назад, но упёрся поясницей в холодный мраморный стол — сбежать было некуда.
От ледяного края мраморной столешницы поясницу, прикрытую лишь тонкой тканью рубашки и жилета, слегка прохватило морозом, а на ставшей чувствительной от алкоголя спине быстро проступили красные полосы.
Оглушённый парами крепкого алкоголя, он терял рассудок, уперевшись одной рукой в стол так, что побелели кончики пальцев.
Цзи Лайсин отпустил его волосы, высвободившейся рукой лениво оперся о стол рядом с Цзянь Линци, приняв позу, будто заключал его в объятия.
Бутылку внезапно выхватил кто-то другой.
Из-за резкого движения вино плеснуло в зазор между горлышком и губами, оставив лужицу на пушистом ковре, который сразу потемнел от влаги.
Цзи Лайсин посмотрел на отнятую бутылку, закусил почему-то пересохшие губы, а спустя мгновение вновь расплылся в улыбке, в уголках его глаз промелькнула вальяжность, и он неторопливо поднял голову:
— В чём дело, Бочжи?
Линь Бочжи небрежно бросил бутылку на стол и, даже не глянув на Цзи Лайсина, обратился к Цзянь Линци:
— Ты в порядке?
Цзянь Линци опирался на стол, слегка опустив голову и покачивая ею, а в его глазах плескалась туманная влага. Услышав это, он инстинктивно поднял взгляд: щеки порозовели, а губы приобрели неправдо-красивый оттенок.
Ничего общего с его привычным строгим и холодным видом.
И уж точно это не было похоже на «всё в порядке».
В следующий миг он утёр рукавом вино с лица и ровным голосом произнёс:
— Всё хорошо. Я могу идти?
В голосе отчётливо слышалась хрипота.
Линь Бочжи на мгновение замер, его кадык перекатился вверх-вниз. Уставившись на него, он сдвинулся в сторону.
Цзянь Линци протиснулся в освободившийся проход.
Цзи Лайсин, опираясь руками о стол, с улыбкой провожал взглядом спину Цзянь Линци, и лишь когда дверь закрылась, вновь перевёл глаза на Линь Бочжи.
Пожав плечами, он невинно произнёс:
— Ты злишься? Стоило мне возбудиться, как я потерял контроль, он ведь такой безумно красивый. Прости-прости.
Он принёс извинения с ухмылкой на лице.
Линь Бочжи помрачнел, железы на его задней шее снова начали нагреваться. Он сунул руку в карман, но нащупал лишь пустоту.
Подняв взгляд, он с трудом, по слогам выдавил:
— У вас есть блокаторы?
Трое сбились в кучу и принялись усердно шарить по карманам, пока совместными усилиями не откопали две ампулы блокатора, которые и протянули Линь Бочжи.
С мрачным лицом Линь Бочжи схватил одну и вогнал прямо в шейные ткани, действуя с излишней резкостью при введении препарата.
Лишь после двух ампул подряд безумное буйство крови под кожей немного утихло.
Ши Цюи цокнул языком:
— Я же всего на год уезжал, как тебя угораздило докатиться до такого? Снова период уязвимости?
— Да ты его не знаешь, что ли? Чем это отличается от его будней в период уязвимости? — усмехнулся Цзи Лайсин. — Рано или поздно схлопочешь зависимость от блокаторов.
Зависимость от блокаторов не была научным термином; говоря проще, проблема заключалась в том, что омеги и альфы прибегали к блокаторам слишком часто.
Принцип действия блокаторов заключается в подавлении нервного возбуждения, и при чрезмерном использовании у человека вырабатывается двойная, физиологическая и психологическая, зависимость, из-за чего частота применения неуклонно растёт, а эффективность падает.
Как правило, альфам в период уязвимости лучше всего выбрать временную метку омеги либо смягчать эту невыносимую муку иными телесными контактами.
Но...
Линь Бочжи на дух не переносил физические контакты с другими.
С самого детства прикосновения незнакомцев вызывали у него физическое отвращение, а от тесного соприкосновения его и вовсе могло затошнить.
С возрастом это ненормальное психологическое расстройство несколько уменьшилось, но ненамного.
Линь Бочжи бросил:
— Дальше будет лучше.
Никто не знал, почему дальше должно стать лучше.
Однако с малых лет чаще всего ему приходилось слышать фразу: «Потом всё пройдет».
Возможно, имелось в виду, что рано или поздно он отыщет подходящего омегу, а может — что повзрослев, он перестанет отвергать нормальные физические контакты.
Так или иначе.
Потом всё наладится.
*
Цзи Лайсин покинул Цзююнь последним из четвёрки.
Он ещё долго развлекался в шумном и гамнящем зале, пропахнув алкоголем насквозь. Заметив, что уже совсем темно, он на прощание обменялся с кем-то из знакомых воздушным поцелуем в щеку, а его персиковые глаза согнулись в дуги, источая тягучую, струящуюся нежность.
Стоило ему отвернуться, как взгляд его мгновенно прояснился, и от прежней привязанности не осталось и следа — словно всё происходящее до этого было лишь игрой на публику.
Он вышел через боковую дверь.
В переулке за пределами Цзююня не было видеокамер, и по пути то и дело попадались парочки, страстно целующиеся на ходу. Цзи Лайсин с улыбкой глазел на них, негромко насвистывая фальшивый мотивчик и неторопливо продвигаясь наружу.
Внезапно он отчётливо понял, что что-то не так.
Острые чувства, свойственные физиологии альфы, уловили тихий шорох шагов.
Едва его стопа развернулась, собираясь обернуться, как в поясницу пришёлся сокрушительный удар ногой.
Тц.
Совершив неконтролируемое падение, Цзи Лайсин переменился в лице — выражение его стало убийственным.
Сила удара была такова, что, казалось, ему переломают ребра. Избалованному сынку никогда прежде не доводилось испытывать подобного обращения, и от пронзительной боли он скрючился, пытаясь кое-как подняться.
Однако прежде чем он успел прийти в себя, сзади по затылку пришёлся тяжёлый удар дубинкой.
Глухой звук падения палки на землю — и больше ни звука.
Нападавший бесшумно растворился.
Цзи Лайсин отчаянно хотел выругаться от боли, но неистовая вспышка боли в затылке лишила его сил даже на ругань. Пролежав неподвижно лицом вниз довольно долго, он наконец наскрёб сил вытянуть руку и наощупь легонько коснуться затылка, ожидаемо нащупав липкую жижу.
Кровь...
Рука Цзи Лайсина, до того момента поразительно твердая, вдруг задрожала, красивые черты лица скорчились, а в распахнутых глазах застыло полное растерянное недоумение.
Постойте-ка... у него что, боязнь вида крови?!
Сейчас Цзи Лайсин балансировал на грани обморока. Сама мысль о том, что из затылка хлещет кровь, породила в нём такой панический страх перед любым движением, который превосходил боль от удара дубинкой.
Глубоко вдохнув, он принимался тихонько уговаривать себя и изо всех сил, медленно волоча тело, пополз к стене.
Благодаря крепкому телосложению альфы и выносливости, далеко превосходящей показатели бет и омег, Цзи Лайсин не отключился сразу и теперь хотя бы был избавлен от необходимости лихорадочно соображать, как ему выжить.
http://bllate.org/book/30935/3771280
Готово:
