Сказав это, Е Си поднял взгляд на болтавших с самого начала одноклассников. На его лице промелькнуло самое настоящее смущение, он виновато почесал затылок, чувствуя, что если на него будут так смотреть и дальше, он весь покраснеет...
— М? — Чэн Ичунь засомневалась, поджала губы, и во взгляде её мелькнуло что-то похожее на разочарование. Наклонившись к самому её уху, она совсем тихо прошептала: — Вообще-то я не очень-то лажу с папой и мамой.
Тёплое дыхание коснулось уха, сердце забилось чуть быстрее, а мочки ушей слегка покраснели. Но она впервые слышала, чтобы кто-то говорил, будто не ладит со своими собственными родителями.
Вспомнив же недавние слова о том, что она всё время жила у бабушки, Чэн Ичунь подумала, что при ближайшем рассмотрении это звучит вполне нормально.
— Проведете вместе побольше времени, и всё наладится, не переживай.
Хоть она так и говорила, стоило ей вспомнить родителей, как она немного смущалась. Услышав слова утешения от Се Циншань, она всё равно была очень тронута. Сама она была именно таким человеком: стоило кому-то проявить к ней хоть капельку доброты, как она платила за это в стократном размере.
Не успела она и рот открыть, как перед ней швырнули стопку тяжёлых книг. Раздался глухой стук, и все сидевшие вокруг одноклассники испуганно вздрогнули.
Чэн Ичунь не смела шелохнуться. Совсем не смела.
— Одноклассница, твои учебники. — Их принесла какая-то девочка, но когда Чэн Ичунь пришла в себя, её след уже простыл.
Уставившись на эти книги, она почувствовала, как на душе скребут кошки, и бессильно вздохнула:
— Когда же уже кончится эта учёба...
Се Циншань произнесла:
— Учёбе нет предела.
Чэн Ичунь скосила на неё глаза и надула губы:
— Моя бабушка тоже так говорила.
Се Циншань:
— ...
Хорошо ещё, что я тебе не бабушка.
Та предостерегла:
— На твоём месте я бы подписала их.
— Почему? Неужели в наше время кто-то ворует учебники? Если так, то этот человек и правда оголодал...
— ... — Се Циншань не знала, как это объяснить. Подумав немного, она сказала: — Если напишешь имя, вероятность потерять их будет меньше. А если не подпишешь, то как только у кого-нибудь пропадет книга, её непременно заберут вместо твоей.
Чэн Ичунь недоверчиво повернула голову, широко распахнув глаза:
— Настолько любят учиться?..
— И не говори, — ответила Се Циншань. — Боятся растерять учебники, потому что завуч регулярно проверяет книжки. А те, у кого они пропали... не знаю, чем это кончается, но во всяком случае все возвращаются в слезах.
— ...
Прислушайся к совету: пренебрежёшь словом соседа — наплачешься впереди!
Достав из рюкзака ручку, она принялась за дело.
Писала она не слишком красиво: если сравнить её почерк со скорописью, то он скорее напоминал ползающую змею — кривой и косой, и без тщательного разбора вообще невозможно было понять, что за иероглифы там выведены.
В итоге на учебниках некоего человека красовалось несколько змей.
Уставившись на эти письмена, сидевшая рядом Се Циншань нахмурилась и с неописуемым выражением лица посмотрела на Чэн Ичунь, заметив, что та, похоже, осталась очень... довольна своим почерком.
— Это ведь мой урок, верно? — у двери стоял мужчина-учитель с заметной щетиной на лице и, просунув внутрь половину туловища, обращался к сидевшим на первом ряду у стены ученикам.
Сидевшие на первом ряду кивнули:
— Да, учитель.
По их разумению, у любого учителя-мужчины под мышкой обязательно зажат учебник, а в руке — прозрачный стеклянный стакан с заваркой внутри. Разумеется, за исключением молодых.
И действительно, этот преподаватель ничем не отличался: весь его облик был донельзя классическим.
Поднявшись на возвышение для учителя и опустив ношу, он откашлялся, упёрся руками в стол и обвёл класс взглядом. Наконец его глаза остановились на Чэн Ичунь, и они встретились взглядами.
У неё внутри всё сжалось, она торопливо отвернулась, думая про себя: ну надо же было так вытаращиться, только бы не заставил меня вставать...
Се Циншань, заметив это, беззаботно бросила:
— Он тебя сейчас вызовет.
— ... — От этого стало ещё тревожнее. Хотя ничего страшного не происходило, когда учители поднимали её с места, у неё всегда начиналось беспричинное волнение, и порой она просто не могла вымолвить и двух связных слов.
— Говорят, в наш класс перевелась новенькая. Сразу вижу незнакомое лицо, — протянул учитель.
Говорил он на местном наречии, голос звучал немного с придыханием, отчего это казалось даже забавным.
Сидевшие внизу ученики дружно уставились на Чэн Ичунь.
— Встань, — велел учитель.
— Слушаюсь, учитель, — откликнулась Чэн Ичунь и поднялась, мысленно проклиная всё на свете.
— А ты... — учитель прищурился так, что у неё по спине побежали мурашки, и она почувствовала неладное. — Сочини-ка стихотворение, чтобы оно гармонировало с бушующими за окном ливнем и ветром.
— ...
Погодите-ка, гуманитариев ведь нельзя так мучить! Какое ещё стихотворение... Она скосила взгляд на окно, но как ни ломала голову, в мыслях не было ни единой строчки.
Се Циншань достала из школьной парты лист бумаги, сплошь исписанный математическими задачками, нашла свободное место и, легонько ткнув локтем соседку, опустила взгляд. Чэн Ичунь увидела строчку, написанную синей ручкой специально для того, чтобы её не пришлось искать — она резко выделялась на фоне чёрных чернил.
— Просто скажи, что не умеешь, не нервничай, учитель Чжан не станет измываться над людьми.
Увидев это, она сразу успокоилась.
— Учитель, я не очень умею сочинять стихи.
— О? «Не очень умею» подразумевает, что кое-что всё-таки умеешь. Ничего страшного, я подожду, пока ты выдашь результат.
— ... — Чэн Ичунь закусила губу. — Учитель, я совсем не умею.
— Прекрасно, садись.
— ...
Едва опустившись на стул, она повернулась к соседке и зашептала:
— Этот учитель всегда такой? Я только что чуть со страху не умерла.
Се Циншань кивнула и перевела взгляд на учительский стол:
— Угу, всегда. Пожалуй, самый юморной из всех учителей.
Юморной — ну просто обхохочешься.
Это был урок китайского языка. Просидев на нём от звонка до звонка, она поняла, что здесь куда интереснее, чем на занятиях в седьмой школе — а может, всё дело было в самом преподавателе. В общем и целом время пролетело весело и незаметно. Чай в стоявшем на учительском столе стакане словно превратился в элемент декора и не сдвинулся с места, постепенно остывая. Шутки, прибаутки...
Сорок пять минут пролетели здесь будто в одно мгновение.
Стоило прозвучать слову «урок окончен», как прежде тихое помещение мгновенно взорвалось, заполнившись непрекращающимися криками и гулом. Вокруг тут же толпой сбежался народ, обступив парту плотным кольцом.
Впереди всех стояла Е Си. Этот парень тоже, казалось, сходился с людьми без всяких усилий и болтал больше всех. Бросив взгляд на сидевшую рядом Се Циншань, он обратился к Чэн Ичунь:
— Одноклассница Чэн, ты просто невероятна! Только пришла — и сразу покорила эту ледяную глыбу.
Голос у него был громкий, так что Се Циншань расслышала каждое слово. При этом в её глазах на мгновение мелькнуло сложное выражение.
Чэн Ичунь улыбнулась. Сама она вовсе не считала свою соседку ледяной глыбой — скорее уж теплой рекой, просто не умеющей выражать свои чувства.
— По моим личным ощущениям, Се во всём хороша, если не считать того, что она не любит общаться с людьми, — подала голос староста класса Чэнь Юйсюэ. У неё был высокий хвост, лицу придавало изящество заострённый поддбородок, от неё так и веяло юношеской свежестью.
Чэн Ичунь страдала легким расстройством узнавания лиц: кроме Се Циншань и Е Си, все остальные одноклассники казались ей на одно лицо.
Она согласно кивнула.
— О, вот с этим согласен, — подхватил Е Си. — Одноклассница Чэн, ты не представляешь! Я пытался с ней заговорить, но она долгое время вообще меня игнорировала. Ты даже не знаешь, как мне тогда было паршиво! Надо же, думаю, неужели нашелся человек, к которому я не могу найти подход? Тогда я из принципа не хотел отступаться.
Чэнь Юйсюэ усмехнулась, отвернулась и, скрестив руки на груди, поддразнила его:
— Ну и в конце концов всё равно сдался же.
Е Си:
— ...
— Просто мне надоело. Иначе я бы по-любому нашёл с ней общий язык.
— Ой-ёй-ёй, — беззастенчиво протянула Чэнь Юйсюэ. — Брось ты свои сказки, просто она с тобой общаться не желала.
Стоявшие вокруг ученики разразились тихим смехом.
Се Циншань бросила короткое «угу», и Е Си от неожиданности аж опешил.
Всё верно, она действительно не желала с ним общаться, потому что он казался ей слишком надоедливым. Каждый день чирикал над ухом, как лесная птица, и временами ей по-настоящему хотелось его придушить.
Е Си протиснулся мимо стоявшего рядом одноклассника и, присев на корточки прямо перед ней, состроил невинное и обиженное лицо:
— Одноклассница Се, это ты впервые ответила на вопрос, касающийся меня лично!
Се Циншань:
— ...
Чэн Ичунь прикрыла рот рукой и тихонько усмехнулась.
— Вы заметили? С тех пор как пришла Ичунь, Се стала намного разговорчивей!
Стоило прозвучать этим словам, как все присутствующие разом сообразили: и впрямь...
Поразмыслив, они поняли, что всё обстоит именно так, но поскольку никто из них раньше не видел Се Циншань с этой стороны, они решили пока не болтать лишнего.
Кто-то произнес:
— Это доказывает, что... одноклассница Се вовсе не такая уж надменная.
Чэнь Юйсюэ горячо с этим согласилась.
Когда в коридоре раздался звонок на урок, ребята наконец разошлись по местам и сели за парты. За окном по-прежнему лил сильный дождь, и у некоторых учеников, даже несмотря на раскрытые зонты, воротники успели промокнуть насквозь.
В класс вошёл завуч. В руках он держал стопку толстой бумаги, и стоило ему положить её на учительский стол, как по классу прокатился недовольный вздох.
— Соседка, что это с ними? — наклонившись к её плечу, тихо спросила Чэн Ичунь.
Се Циншань пояснила:
— Завуч ведет у нас математику. То, что он только что положил — это контрольные. — Повернув голову, она добавила: — Тебе не повезло.
Смысл сказанного дошёл до неё мгновенно: какая нормальная школа устраивает экзамены едва ли не в день перевода? Наверное, она тут такая одна на весь белый свет!
Настроение у Чэн Ичунь было сложным, на лице не отражалось никаких эмоций, но в мыслях она крутила одно: разницы никакой, всё равно все пишут одинаково, вряд ли выйдет совсем уж позорно.
И вот — охваленная слабым проблеском надежды — она получила свой вариант.
На лицевой стороне расположились тестовые задания. Беглый взгляд показал, что они довольно простые, и она уже было облегчённо выдохнула, но, перевернув лист, замерла.
Это и называлось расслабить бдительность в начале, чтобы потом заставить сердце уйти в пятки. Провинциальные тесты оставались прежними — безумно сложными, и кое-какие темы они в седьмой школе ещё даже не проходили.
— Если не знаешь, могу дать списать, — заметила её состояние Се Циншань.
Услышав это, Чэн Ичунь на секунду остолпенела. По правде говоря, её оценки были вполне приличными, и хотя она порой думала о том, чтобы оставить что-то незаполненным, ей и в голову не приходило списывать. Слова Се Циншань заставили её хлопать глазами от удивления.
В конце концов она покачала головой:
— То, что списано — не моё.
Услышав это, Се Циншань на мгновение задумалась и больше ничего не сказала.
На экзамен отводился ровно час — завуч забрал следующий урок английского языка. Дождь за окном немного утих, но в классе царила тяжёлая, давящая атмосфера, почти как на государственном экзамене. Настенные часы отсчитывали каждую минуту и секунду, вокруг стояла такая тишина, что можно было отчётливо услышать стук дождевых капель...
Всё потому, что перед раздачей вариантов, ещё до того, как кто-либо успел взяться за ручку, завуч предупредил: «Относитесь к любым обычным контрольным как к настоящим экзаменам, иначе на реальном испытании вас охватит паника».
Эту фразу доводилось слышать из уст самых разных учителей, казалось, она звучала по всей стране.
Тестовые задания кончились быстро. Поскольку тетради с собой она не захватила, черновика под рукой не оказалось. Она уже собиралась попросить листочек у кого-нибудь поблизости, но не успела и двинуться, как поверх её бланка лёг чистый лист формата А4.
http://bllate.org/book/30908/3767757
Готово:
