Чэнь Цзюньжуй вернулся на родину из Франции две недели назад. Его родители развелись, и суд оставил его с отцом. Отец у него китаец, в молодости учившийся во Франции в художественной академии. Мастерски владея кистью, он умел передавать сочными, глубокими красками изгибы женского тела, и именно благодаря этому искусству сумел жениться на своей французской жене. Семь лет они прожили в счастливом браке в Париже, вместе преодолевали жизненные трудности и между делом произвели на свет мальчика смешанных кровей по имени Чэнь Цзюньжуй.
Семь лет спустя их брак стремительно покатился под откос. Из-за проблем с рабочей дисциплиной отца то и дело увольняли. Его мать была танцовщицей: в юности она могла содержать всю семью благодаря своим гибким ногам, но к средним возрастам театр потребовал отдать ее место более молодой и красивой дебютантке.
Они сошлись по любви, но пали перед лицом суровой и нищенской реальности. Спустя три года скитаний мать Чэнь Цзюньжуя наконец бросила Париж ради богатого английского купца и, не оглядываясь, умчалась в туманную Великобританию. Отец Чэнь Цзюньжуя после этого замкнулся в себе еще сильнее. На следующий же день он заперся в мастерской, перебиваясь случайными и скудными гонорарами. Чэнь Цзюньжую тогда исполнилось всего тринадцать, но он уже насквозь видел всю эту жизнь: мать, жаждавшую роскоши, сломленного отца и нищенское существование.
Когда последняя галерея отказалась принимать работы отца, в семнадцать лет Чэнь Цзюньжуй вернулся на родину, а две недели спустя встретил высокую девушку по имени Шэнь Цзяци.
Шэнь Цзяци не называла его Чэнь Цзюньжуем, или тем самым переведенным учеником, или писаным красавцем-метисом. Она звала его Антони.
Антони — так его звали во Франции, это имя дала ему мать.
Она говорила: Антони, ты такой красивый, ты мне так нравишься.
Мать тоже говорила ему: Антони, ты такой красивый, мама любит тебя.
Первая сцена фильма «Лето, возьми Антони домой» завершается тем, что главный герой Антони вглядывается в лучезарно улыбающуюся героиню Шэнь Цзяци. Гао Цюань, свернув трубкой сточку сценария, стоял согнувшись перед отснятым кадром и внимательно вглядывался в монитор. Сначала камера медленно приближалась, охватывая дальний план кампуса: одинокий бегун в наушниках на беговой дорожке, школьник в форме команды, гоняющий мяч вокруг футбольного снаряда, отличник, уткнувшийся носом в учебник… Живая и энергичная атмосфера учебного заведения мгновенно обретала зримый образ. Оператор на этот раз достался отменный: даже пробираясь вперед с тяжелой камерой на плече, он вел съемку плавно, чисто и уверенно. Когда же объектив приблизился к ступенькам, на которых сидели оба главных героя, Цинь Минсю в роли Антони как раз перевел взгляд в пределы видимости камеры: стройная и благородная фигура юноши прислонилась к серой стене, а хорошенькая девушка склонилась к нему на колени, играя со шнурками на синих кедах, но при этом исподтишка косилась на красивое лицо парня, зачарованная его утонченной и одинокой аурой. Ее прекрасные глаза, изредка бросающие взгляды на окружающих, таили в себе пронзительную проницательность. Ну почему человек с такой внешностью, способный завоевать расположение каждого одним своим видом, неизменно проводил незримую черту между собой и остальными, умышленно отталкивая чужую доброту?
— Антони, чего ты боишься? — спрашивала девушка, и голос ее звучал сладко и мягко.
Мысленно Гао Цюань одобрительно хмыкнул. Актерскую игру Цзян Жуаньжуань нельзя было назвать безупречной — в ней отчетливо прослеживалась некоторая неопытность, но это как раз идеально соответствовало возрасту ее персонажа. Старшеклассница тайком сохнет по ослепительному звездному новичку, и хотя открыто выразить чувства она не смеет, трепетное влечение проступает в каждом ее взгляде, в каждом движении, и скрыть его невозможно.
Услышав вопрос, юноша повернул голову. Холодность в его глазах еще не до конца рассеялась, но на губах уже играла вежливая улыбка. Гао Цюань посильнее сжал в руке сценарий: вот экранный парень смотрит на лицо девушки и медленно опускает ресцы, и слабый огонек в его глазах то вспыхивает, то гаснет. И в тот момент, когда все уже решили, что он попросту проигнорирует эту напористую и бесцеремонную девчонку, густые и длинные ресницы вдруг взметнулись вверх. Багровеющие лучи заката, падающие с края шумного стадиона, озарили живописные брови и глаза юноши, а в его выразительных белках и зрачках заплескался никогда прежде не виданный мягкий свет — теплый и страстный, он казался еще ярче и гуще закатного зарева. Этот переход от отрешенности к пылкости занял меньше двух секунд, вместивших лишь полуприкрытые и распахнутые глаза. Девушка на экране замерла в оцепенении, да и сам Гао Цюань, стоя по ту сторону кадра, невольно почувствовал внутренний трепет.
На сей раз он даже не хмыкнул про себя — сценарий в его руке смялся в комок, а он и не заметил. Раньше он говорил Цинь Минсю: ему нужен красавец, который отлично знает о своих сильных сторонах и умеет ими пользоваться. Ему достаточно просто встать перед объективом, чтобы мертвой хваткой приковать к себе взгляды зрителей, даже если в кадре виден лишь его профиль или спина.
Когда просмотр закончился, съемочные группы Цинь Минсю и Цзян Жуаньжуань уже увели их по раздельности на отдых. Разумеется, актерам было невдомек, что режиссер осыпал их обоих похвалами разной степени восторженности. Гао Цюань был китайцем, хотя провел за границей больше времени, чем на родине, но это ничуть не мешало ему оставаться настоящим молчуном, совершенно не умеющим расточать комплименты.
Успешное завершение первого съемочного дня привело всю съемочную группу в неописуемый восторг: атмосфера накалилась до предела, и каждый надеялся, что хлопотные поиски натуры удастся завершить как можно скорее.
Для съемок этой молодежной драмы они арендовали территорию одного из ведущих отечественных университетов. Хотя создатели фильма и руководство вуза попытались свести дело к тишине и незаметности, суета вокруг съемочной группы явно взбудоражила весь студенческий городок. Стоило зевакам вновь завидеть мелькнувшие силуэты Цзян Жуаньжуань и Цинь Минсю, как по стадиону прокатывалась волна неуправляемых визгов, а вспышки камер мобильных телефонов несколько раз едва не доводили обстановку на площадке до полного хаоса.
Впрочем, студенты, оказавшиеся на месте, успевали сделать снимки и тут же выкладывали их в Вейбо и на зависть знакомым в соцсетях, из-за чего толпы желающих воочию увидеть знаменитостей прибывали непрерывным потоком. В конце концов университетскому руководству и продюсерам пришлось срочно созваниваться и искать выход из положения: к месту съемок стянули огромные силы охраны, и лишь взяв периметр в несколько колец, съемочная группа смогла обрести хоть какое-то подобие покоя.
Наконец съемки первой сцены подошли к концу. Реквизиторы принялись заново монтировать декорации для второй сцены, оператор со своим помощником вовсю разбирали рельсы тележки, и лишь исполнителям главных ролей выпала минутка на передышку.
Ли Цы отвела Цинь Минсю в прохладный и продуваемый уголок школьной библиотеки, отгороженный ширмами. Чем-чем, а актерским мастерством Ли Цы помочь Цинь Минсю была совершенно неспособна — по крайней мере, с тех пор, как стала его менеджером. Впрочем, еще до того, как Ли Цы заняла эту должность, Цинь Минсю уже прогремел на всю страну, одной ногой шагнув в высшую лигу звезд первой величины. Больше всего от нее требовалось вести его пиар-кампании, а также обеспечивать бесперебойную связь между Цинь Минсю и Вэнь Цзянхуа.
Хотя с самого первого рабочего дня она знала, что гонорары Вэнь Цзянхуа даются ох как непросто, еще никогда работа не казалась ей столь раскаленной добела.
Сейчас Цинь Минсю стоял у вентиляционного отверстия в своем гримерном закутке, все еще не сняв сценический костюм. Белая рубашка облегала его точеную, гибкую фигуру, а тонкая шея контрастировала с угольно-черными волосами и белоснежной кожей. Обыкновенный вид со спины источал нотки какой-то особенной, утонченной и горделивой красоты. Ли Цы и раньше знала, что Цинь Минсю красив, но порой ей трудно было удерживать это в памяти. Перед камерой он становился неотразим: стоило кому-то обратить на него внимание, как забыть его уже не получалось. В каждом его взгляде крылся глубокий смысл — будь то боль, холодность или безжалостность, — и стоило бросить на него один взгляд, как зритель невольно переносил этот образ на себя. Однако вне съемочной площадки Цинь Минсю представлял собой полную противоположность. Он обладал удивительно незаметным присутствием: если к нему не обращаться, он мог молчать целыми днями, погружаясь в собственный внутренний мир.
Сейчас они молча сидели вдвоем, но это была не тягостная неловкость, а удивительно естественная тишина. В часы отдыха он ел ужин, принесенный Ли Цы, совершенно не капризничая насчет вкуса, и аккуратно отправлял в рот каждое блюдо по очереди.
Вэнь Цзянхуа как-то говорил: Минсю жуткий привереда в еде, если ему что-то по вкусу, он уплетает только это блюдо, а на остальное даже не смотрит, странный он какой-то. Ли Цы находилась рядом с Цинь Минсю уже несколько лет, но ничего подобного за ним не замечала. Когда она спрашивала, от какой еды он воротит нос, тот отвечал, что ест всё. Она заказывала ему еду на самый разный лад, и он уплетал всё подчистую с завидным аппетитом, из-за чего она искренне верила, что Цинь Минсю в еде абсолютно непривередлив.
Именно поэтому, услышав те слова от Вэнь Цзянхуа, она тогда потеряла дар речи — не только от потрясения перед выдержкой и скрытностью Цинь Минсю, но еще больше оттого, что Вэнь Цзянхуа был осведомлен о столь мелких деталях.
При одной этой мысли пальцы Ли Цы слабо задрожали на корпусе телефона. Сердце в груди пылало от тревоги, но она все же переждала, пока Цинь Минсю доест, и лишь затем осторожно начала:
— Минсю, господин Вэнь собирается приехать.
Наевшись досыта, Цинь Минсю откинулся на спинку складного кресла, принесенного для него Ли Цы. Услышав ее слова, он сперва непонимающе протянул «м-м?», а затем широко распахнул глаза и уставился на Ли Цы. Та стояла рядом, вперив взгляд в мраморный пол.
Спустя довольно долгое время Цинь Минсю произнес:
— А-а.
А что еще оставалось сказать? Раз уж едет — приедет.
Ли Цы, услышав это, добавила:
— Он сказал, что будет не один, Юй Кэин тоже с ним.
Цинь Минсю на мгновение замер. Прошло немало времени, прежде чем он вообще вспомнил, кто такая Юй Кэин.
И лишь когда Ли Цы осторожно одарила его жалостливым и полным тревоги взглядом, он наконец сообразил, кем приходится эта девушка.
И что с того?
Он легко улыбнулся, и его красивые глаза изогнулись полумесяцами, напоминая ночное озеро, в чьей глади отражается сияние Млечного Пути. Тихонько проговорив:
— Ладно, приедет — позовите, я их подожду.
http://bllate.org/book/30897/3767016
Готово:
