Младшая сестренка принесла небольшую подарочную коробочку:
— Братец Чжань, чай, который прислали вчера, я тебе упаковала.
— Спасибо.
Син Чжань подхнял чай и направился к выходу. Ему никак не удавалось привыкнуть к тому, что за ним повсюду таскается этот Одержимость Призраком, поэтому он оборачивался буквально на каждые три шага. Гун Му лишь косился на него, даже не пытаясь переставлять ноги — он просто покачивался и плыл позади.
— А ты неплохо устроился, халявщик, — с легким недовольством бросил Син Чжань.
Гун Му отнесся к этому философски:
— Можешь попробовать умереть, а потом тоже поразвлекаться бездельем.
Син Чжань быстро понял, что вести с ним нормальный человеческий диалог бесполезно, а болтать слишком много впустую — значит прослыть среди окружающих безумцем, который разговаривает сам с собой. И потому постарался просто не обращать на него внимания.
Выйдя из Шуэйюэ Жэньцзя, Син Чжань направился в соседнюю лавку.
По соседству располагался магазинчик изделий из нефрита, однако Син Чжань вечно сомневался, бывает ли у них вообще хоть какая-то торговля. Заведение называлось Цзинсяочжай, вывеска была совсем крошечной, и никто во всей округе не помнил, когда именно эта лавка открылась на торговой улице. Судя по обмолвкам стариков, она стояла здесь еще до того, как этот рынок антиквариата и поделок вообще начал развиваться.
Владелец вел себя странно и почти не показывался на улице — некоторые торговцы, проработавшие на рынке уже не первый год, в глаза его не видели. Чаще всего люди вообще забывали, что на рынке существует какая-то лавка нефритовых изделий Цзинсяочжай, и что там живет столь нелюдимый отшельник.
Син Чжаню же посчастливилось с ним сойтись. В то время он как раз арендовал помещение и затевал ремонт, а потому из вежливости нанес визит соседям справа и слева. К его удивлению, с хозяином Цзинсяочжай они разговорились на удивление легко и приятно. Тот даже обмолвился, что немного разбирается в фэншуй и науках инь-ян, и предложил совершенно бесплатно осмотреть расстановку вещей в чайной. Син Чжань во все эти сказки не верил, но, желая поддерживать хорошие отношения с соседями и не желая обижать человека, согласился принять услугу. С тех пор каждые несколько дней Син Чжань заглядывал к нему с небольшими гостинцами, поддерживая знакомство.
Цзинсяочжай даже днем держала приоткрытой лишь половину двери. Внутри царил полумрак, солнечный свет словно наталкивался на невидимую преграду и не мог проникнуть в помещение — совсем не так, как в других нефритовых лавках, владельцы которых старались залить товар изобилием разноцветных ламп, чтобы камни казались сияющими и прозрачными. На витринах многоярусных полок аккуратно и ровно стояли резные нефритовые куклы: одни застыли на месте, другие словно плыли куда-то, некоторые выглядели легкими и одухотворенными, а иные — тихими, словно девы. Черты их лиц были прорисованы настолько живо, казалось, они дышат, но вот беда — все фигурки обладали совершенно одинаковыми лицами, словно один-единственный человек рассыпался на бесчисленные воплощения и теперь в упор разглядывал каждого гостя.
В лавке стояла абсолютная тишина, вокруг ни души. На прилавке лежала наполовину вырезанная кукла; Син Чжань машинально взял ее покрутить в руках — нефрит оказался нежным и шелковистым на ощупь. Даже ничего не смысляя в ремесле, Син Чжань чувствовал, что этот кусок материала стоит баснословных денег. И это делало ситуацию еще более странной: лавка, в которую отроду не заглядывал ни один покупатель, откуда-то на регулярной основе добывала первоклассный нефрит. Впрочем, лезть в чужие секреты Син Чжань не собирался.
Зато Гун Му, едва завидев комнату, заставленную нефритовыми статуэтками, резко сузил ясные зрачки, а киноварная точка меж его бровей испустила слабое, чистое сияние.
— Хозяин Сун? — громко позвал Син Чжань.
Если дверь не заперта, значит, человек на месте — обычно он пропадал либо в глубине магазина, либо в задней комнате.
Раздалось шуршание: что-то неторопливо и без спешки выбиралось из полумрака, высовывая голову.
Это был полутораметровый геккон, целиком зеленый, словно вырезанный из цельного куска нефрита, а на кончике его носа алело яркое пятнышко — точно штрих кисти великого художника, оживляющий картину.
— Ого, малыш Фэйцуй, давно не виделись. — Син Чжань легко щелкнул его по голове.
Геккончик склонил голову набок, уставившись на Син Чжаня черными бусинками глаз, но вдруг выгнул спину, а его подбородок зачастил в быстром подрагивании, приняв угрожающую, оборонительную позу.
Син Чжань обернулся и увидел, что Гун Му холодно и неотрывно смотрит на рептилию, а на самом дне его глаз таится едва уловимый холод. Фэйцуй высунул тоненький раздвоенный язычок и попятился назад.
— Ты...
Он не успел договорить, как из дальней комнаты плавным, неторопливым шагом вышел человек.
Син Чжань тут же выбросил из головы и Гун Му, и геккона:
— Хозяин Сун, я тут принес вам немного чаю — это мой сослуживец прислал мне из гор Уишань.
— Благодарю за заботу. — Голос вошедшего звучал мягко, но с легкими бархатистыми нотками, напоминая журчание родника, бьющего из глубоких земных недр. Из темноты шагнула изящная фигура. Невозможно было определить его возраст: на вид ему можно было дать и около тридцати, но взгляд несло в себе такую усталость веков, словно он повидал на своем веку все горы и воды под небесами. Если выражаться точнее, от него исходило ощущение полной причастности к чему-то иному, нежели этот мир. Его звали Сун Юсюань, он был хозяином Цзинсяочжай, а Фэйцуй приходился ему ручным питомцем.
В тот самый миг, когда Сун Юсюань бросил взгляд на Син Чжаня, его зрачки замерли, а удивление на лице невозможно было скрыть.
Он видит Гун Му?! Син Чжань остолбенел.
Но Сун Юсюань мгновенно взял себя в руки, сгладив странное выражение лица, и мягко провел ладонью по спине Фэйцуя. Зверек успокоился, хотя все же продолжал медленно, шаг за шагом, пятиться обратно в темноту.
Син Чжань пока отложил свои подозрения и непринужденно перевел тему:
— Хозяин Сун, как у вас с делами в последнее время?
— Все по-прежнему, — Сун Юсюань одарил его мягкой, утонченной улыбкой и глубоко взглянул на гостя. — А вот у хозяина Син дела, кажется, идут не слишком гладко?
Син Чжань всегда считал этого человека немного странным, с чертовщинкой, но на людях предпочитал держаться просто и беззаботно:
— И не говорите! Последние дни торговля хуже некуда, если так пойдет и дальше, я снова пойду по миру ночевать на улице.
Сун Юсюань с загадочной улыбкой окинул взглядом фигуру Син Чжаня:
— Вы просто зацепили немного скверны. Но хозяин Син — человек с закаленным, острым характером, да к тому же рядом с вами пламенеет искра истинного огня, так что всякая нечисть попросту не смеет к вам приближаться.
Син Чжань ни единому слову не поверил, но каждому приятно слушать комплименты, поэтому он радостно расплылся в улыбке и спорить не стал.
— Раз хозяин Син вечно приносит мне гостинцы, я тоже должен ответить взаимностью, — произнес Сун Юсюань и, пошарив в выдвижном ящике прилавка, извлек оттуда амулет безопасности.
При тусклом свете Син Чжань пригляделся: чистый, безупречный нефрит был отшлифован до зеркального блеска, а наощупь казался маслянисто-гладким.
— Это слишком дорогой подарок, — поспешно замахал руками Син Чжань.
Сун Юсюань придавил его руку своей. Жест казался легким, почти невесомым, но Син Чжань вдруг ощутил такую колоссальную мощь, словно на него опустилась гора:
— Пустяковая безделушка, заберите, хозяин Син, поиграйте.
Банка чая в обмен на роскошный кусок нефрита — Син Чжань не привык оставаться в долгу и уходил с тяжелым сердцем. Проплывая к выходу из Цзинсяочжай, Гун Му на миг обернулся и встретился взглядом с улыбающимся Сун Юсюанем.
Син Чжань все еще ломал голову над тем, чем бы равноценным отплатить за подарок, а затем вспомнил слова Сун Юсюаня, с сомнением оглядев Гун Му с ног до головы:
— Мелкий призрак, этот человек ведь не тебя имел в виду под скверной? Неужели я и впрямь подхватил Одержимость Призраком?
Гун Му скосил глаза:
— По-твоему, от меняя разит скверной?
— Ты пялишься на меня круглые сутки, пока я ем, пью, справляю нужду и сплю. Разве это не скверна? Послушай, ты случаем не вытягиваешь из меня янскую ци? В книжках лисы-оборотни только тем и занимаются, что высасывают из мужиков жизненную силу!
Взгляд Гун Му наполнился презрением:
— Мутная ци смертных способна лишь засорить мое совершенствование!
— Заливаешь красиво, будто правду говоришь. Так кто ты в конце концов такой? — не дожидаясь ответа, Син Чжань уже серьезно спросил: — Скажи, Сун Юсюань действительно видит тебя?
— Он не видит, — без малейших колебаний ответил Гун Му. — Но он меня чувствует.
— Жуткое дело, — Син Чжань поскреб в затылке. — Нет, так не пойдет! Придется мне снова заучить наизусть основные ценности социализма.
Когда они переступили порог Шуэйюэ Жэньцзя, Гун Му чуть замедлил шаги. В его глазах мелькнули осколки льда, а взгляд устремился на каменный барабан у основания дверного столба.
В тот же миг Син Чжань отчетливо ощутил исходившую от Гун Му ауру, название которой — жажда убийства. Этот мелкий с виду юнец в ту секунду походил на искупавшегося в крови асуру с поля брани; киноварная точка на его лбу горела багрянцем, источая свирепую, подавляющую мощь.
— Ты на что смотришь? — спросил Син Чжань.
Гун Му мгновенно погасил ауру, поравнялся с ним, и его лицо вновь стало невозмутимым:
— Ни на что.
Син Чжань проследил за направлением его недавнего взгляда, но ему показалось, будто он видит лишь сгусток бледно-серого тумана. Он потер глаза, глянул еще раз — и уже ничего не было.
Поздним вечером, закончив уборку в чайной, Син Чжань запер двери и стал собираться ко сну.
— Проверь, заперта ли дверь на замок, — бросил Гун Му.
— Заперта, конечно, я первым делом запираю парадную.
— Сходи проверь еще раз. Вдруг у тебя уже старческий маразм? — не унимался тот.
Син Чжань опешил:
— Да ты всего сутки как здесь, где ты нахватался этого словечка — старческий маразм? Ты хоть понимаешь, к месту ли оно?
— Слышал от посетителей твоей чайной. Живо иди проверь, и хватит болтать!
Делать нечего, Син Чжаню пришлось совершить еще один обход передней и задней дверей. Закончив проверять главный вход, он уже собирался развернуться, как боковым зрачком уловил мелькнувшую красную вспышку. Он резко крутанулся на месте, но вокруг царил абсолютный порядок, и лишь Гун Му смотрел на него своими неизменными рыбьими глазами.
— Ты сейчас что сделал?
— А что я сделал? — в свою очередь переспросил Гун Му.
Син Чжань подозрительно огляделся по сторонам, не заметив ничего подозрительного, и выразительным взглядом пригрозил призраку.
Закончив со всеми хлопотами, Син Чжань с наслаждением принял душ. К счастью, душевая кабина была крошечной, и стоило прикрыть створку, как Гун Му оставался снаружи — по крайней мере, это исключало вероятность того, что за его мытьем будут наблюдать.
Выйдя из душа и на ходу вытираясь полотенцем, Син Чжань бросил:
— Подай-ка мне трусы.
Наверное, он уже настолько привык воспринимать Гун Му почти как живого человека, что совершенно вылетел из головы тот факт, что мальчишка вообще-то призрак.
Гун Му, впрочем, не стал сразу возражать — он просто уставился на нижнее белье Син Чжаня так, будто видел перед собой величайшую загадку природы.
Син Чжань тут же сообразил, в чем дело, сам вышел из душевой кабины и потянулся за вещью.
— Не двигайся! — рявкнул Гун Му так громко, что Син Чжань аж подпрыгнул.
Тот продолжал бурить взглядом белье, словно собираясь прожечь в ткани две дыры.
Син Чжаню стало неловко. Хоть это были всего лишь свободные боксеры, когда на них так упорно пялятся, чувствуешь себя странно:
— Эм... послушай, я могу уже надеть трусы?
Руки Гун Му слабо засияли. Медленно приближаясь к одежде, он бережно приподнял ее кончиками пальцев, точно драгоценное произведение искусства.
Син Чжань чуть не подумал, что на нем надеты трусы из чистого золота — выглядело это чересчур торжественно и жутковато. Но тут до него дошло кое-что похлеще:
— Ты что, можешь поднимать вещи?
От этого вопроса Гун Му отвлекся, сияние на его руках померкло, и ткань выскользнула, прямо у него на лице.
У Син Чжаня дернулась бровка.
Белье пробыло на лице призрака лишь мгновение, после чего беспрепятственно прошло сквозь его бесплотное тело и шлепнуло на влажный кафель.
Оба уставились на испачканную ткань. Атмосфера стала могильно-странной.
Чертыхаясь про себя, Син Чжань закинул белье в стиральную машину, а сам голышом протопал в спальню, выуживая из комода новую пару.
Глубокая ночь. Син Чжань крепко спал, а Гун Му по-прежнему стоял у изголовья его кровати.
Вдруг раздался оглушительный грохот. Звук донесся со стороны парадной двери Шуэйюэ Жэньцзя.
Гун Му насторожился, его лицо заледенело, жажда убийства вспыхнула с новой силой — на красивом юношеском лице проступила свирепость, совершенно не вяжущаяся с его возрастом.
Бух! Бух! Бух!
Следом раздалось еще несколько ударов, словно в массивную дверь на полном ходу врезалось что-то тяжелое. В ночной тишине они звучали особенно зловеще.
Однако обычно чуткий Син Чжань, казалось, не слышал ни звука — он продолжал спать мертвецким сном.
От фигуры Гун Му начал исходить слабый алый свет, а в глазах заструилось пламя багрового цвета.
Долгое время спустя стук в дверь стих. Гун Му постепенно расслабился, и сияние растаяло в темноте.
http://bllate.org/book/30892/3766418
Готово:
